Я вышла из поезда – и не узнала родной город. Или это он меня не узнал?
Возвращение
Юля стояла на перроне, сжимая в руке потёртую сумку. Поезд, который привёз её из Москвы в родной Рязанск, уже отходил, оставляя её наедине с городом, которого она не видела семь лет.
Мелкий ноябрьский дождь превращал вокзальную площадь в размытое пятно. Люди торопливо проходили мимо, прячась под зонтами.
— Такси вызывали? — подошёл мужчина в кепке.
— Нет, спасибо, — Юля покачала головой. — Я... пешком.
Она знала дорогу наизусть — от вокзала до родительского дома пятнадцать минут ходьбы. Семь лет назад она прошла этот путь в обратном направлении, с обещанием никогда не возвращаться. И вот теперь...
Из последнего разговора с матерью:
— Отец совсем плох. Врачи говорят, недолго осталось.
— Я приеду.
— Он не просил...
— Я всё равно приеду.
Родительский дом
Дверь открыла мать — осунувшаяся, с новыми морщинами вокруг глаз. Замерла на пороге, не решаясь обнять.
— Здравствуй, — сказала она наконец. — Проходи.
— Привет, мам, — Юля переступила знакомый порог.
В квартире пахло лекарствами и яблочным пирогом — странное сочетание болезни и уюта. Ничего не изменилось: те же обои в цветочек, тот же сервант с хрусталём, те же фотографии на стене — только её, Юлиных, снимков не было.
— Он спит, — шепнула мать. — Врач был утром, сделал укол. Сказал, что теперь только ждать.
— Сколько?
— Дни. Может, недели.
Юля прошла в свою бывшую комнату. Здесь тоже всё осталось прежним — кровать, стол, книжный шкаф. Будто она не уезжала, будто не было университета в Москве, работы в крупной компании, съёмной квартиры и одиноких вечеров.
Она достала из сумки конверт с билетом обратно в Москву — через неделю, в следующий четверг. «Успею ли я? И что именно успею?»
Первая встреча
Отец проснулся к вечеру. Юля услышала его кашель из соседней комнаты.
— К тебе можно? — она остановилась на пороге спальни.
— Юля? — его голос звучал слабо, но удивления в нём не было. Будто он ждал. — Заходи.
Она села на край кровати. Отец выглядел ужасно: жёлтая кожа, запавшие глаза, седая щетина. Рак не щадил его, пожирая изнутри.
— Мама сказала, ты приедешь, — он попытался улыбнуться. — Зачем? У тебя же там... карьера.
— Папа...
Она не знала, что сказать. «Прости» звучало бы фальшиво, «я люблю тебя» — слишком поздно.
— Не надо ничего говорить, — он закрыл глаза. — Я всё понимаю.
«Что именно ты понимаешь, папа? Что я сбежала от тебя? Или что ты выгнал меня своими словами?»
Воспоминания
Семь лет назад:
— Я поступила! — восторженно крикнула Юля, влетая в квартиру. — МГУ, факультет журналистики!
— И что? — отец даже не повернулся от телевизора. — Думаешь, будешь там звездой? Таких, как ты, там сотни.
— Пап, но это же мечта...
— Мечта? А кто будет платить за эту мечту? Я?
Он встал, навис над ней — высокий, грузный, с красными от усталости глазами.
— Я горбатился на заводе тридцать лет. Мать в школе за копейки. А ты — в столицу, на журналистику! Будешь там строчить статейки, пока мы здесь концы с концами сводим?
Её радость смялась, как бумажный самолётик под тяжёлым ботинком.
— Я буду работать. Сама заработаю!
— Конечно, — он горько усмехнулся. — Все вы так говорите, а потом приползаете с протянутой рукой.
— Я не приползу, — тихо, но твёрдо сказала она. — Никогда.
В ту ночь она собрала вещи. Утром мать молча дала ей деньги — все свои сбережения.
— Он отходчивый, — прошептала она. — Поймёт потом.
— Нет, мам. Не поймёт.
Она уехала, не попрощавшись с отцом. Первый год было тяжело — общежитие, подработки, учёба. Потом всё наладилось: редакция, статьи, своя колонка. Она справилась, как и обещала.
Отец не звонил. Она тоже.
Разговор на кухне
— Он гордился тобой, — сказала мать, разливая чай по чашкам. — Вырезал все твои статьи.
— Что? — Юля чуть не поперхнулась. — Не может быть.
— Правда. Вон, в серванте, нижний ящик.
Юля открыла дверцу. Там лежала толстая папка с подписью «Юля». Внутри — аккуратно вырезанные и подписанные газетные статьи, распечатки с сайтов. Все её публикации за семь лет.
— Почему он никогда не звонил? Не писал?
— Гордость, — мать пожала плечами. — Думал, ты сама захочешь...
— А я думала — он меня ненавидит.
— Он тебя любит, Юленька. Просто не умеет это показать.
В комнате снова послышался кашель. Мать вздрогнула.
— Иди к нему. Времени мало.
Ночные откровения
Ночью Юля сидела у постели отца. Он не спал, смотрел в потолок.
— Прости меня, — вдруг сказал он.
— За что?
— За всё. За то, что не верил в тебя. Что не поддерживал. Я... боялся.
— Чего?
— Что ты уедешь и забудешь нас. Что станешь другой, не нашей.
Юля взяла его руку — такую слабую, с выступающими венами.
— Я не забыла. Я просто... обиделась.
— Знаю, — он закашлялся. — Я читал твои статьи. Ты молодец. Стала настоящим журналистом.
— Откуда ты...
— Мать присылала ссылки. Я всё собирал, распечатывал.
Он посмотрел на неё — впервые за вечер прямым, ясным взглядом.
— Я хотел позвонить. Много раз. Но что я мог сказать? «Прости, я был неправ?» Слишком просто.
Юля почувствовала, как к горлу подкатывает ком.
— Иногда простые слова — самые нужные.
— Я был неправ, — произнёс он тихо. — Прости меня, дочка.
Примирение
Следующие дни прошли в странной, непривычной близости. Юля сидела с отцом, рассказывала о своей жизни в Москве. Он слушал, иногда задавал вопросы, часто просто держал её за руку.
— А личная жизнь? — спросил он однажды. — Есть кто-нибудь?
— Был, — она пожала плечами. — Не сложилось.
— Почему?
— Работа, командировки. Не всем нравится быть на втором месте.
— Ты вся в меня, — он слабо улыбнулся. — Я тоже всегда работу на первое место ставил. Потому и с матерью твоей часто ссорились.
Он помолчал, разглядывая потолок.
— Не повторяй моих ошибок, Юль. Работа — это хорошо, но... не всё.
Она кивнула, удивляясь, как много мудрости может быть в простых словах умирающего человека.
Последний разговор
В среду отцу стало хуже. Врач покачал головой, сказал готовиться. Юля достала обратный билет — на завтра, на московский поезд.
— Ты уезжаешь? — спросил отец, заметив билет в её руках.
— Я... да. Завтра.
— Хорошо.
Она замерла, не понимая.
— Хорошо?
— Да, — он слабо кивнул. — Тебе нужно возвращаться. Там твоя жизнь.
Юля почувствовала странную обиду.
— А здесь?
— А здесь... воспоминания. Моя жизнь заканчивается, твоя продолжается. Всё правильно.
Он закрыл глаза.
— Только пообещай, что иногда будешь приезжать. К матери. Ей будет тяжело одной.
Юля крепко сжала его руку.
— Обещаю.
Решение
Ночью она не спала. Лежала, глядя в потолок своей старой комнаты, и думала. О Москве, о работе, о редакции, которая ждёт её материал. О матери, которая останется одна. Об отце, который читал все её статьи.
«Я уехала, потому что хотела доказать, что могу. Но кому я что-то доказала?»
Утром она спустилась на кухню. Мать готовила завтрак — как всегда, на троих, по привычке.
— Мам, — Юля подошла к ней, обняла за плечи. — Я решила остаться. Ещё на пару недель.
— А работа?
— Я поговорю с редактором. Можно писать и отсюда.
Мать обернулась, в глазах стояли слёзы.
— Спасибо, доченька.
Юля достала из кармана обратный билет. Такой же, как тот, с которым она уехала семь лет назад — только в другую сторону.
Прощание
Отец умер через четыре дня. Тихо, во сне, держа Юлю за руку. Она сидела рядом, чувствуя, как его пальцы постепенно холодеют.
На похороны пришло много людей — соседи, коллеги с завода, друзья.
— Хороший был человек, — говорили они, пожимая Юле руку. — Всегда о вас рассказывал. Гордился.
Она кивала, не в силах произнести ни слова.
После поминок, когда все разошлись, мать протянула ей сложенный лист бумаги.
— Это тебе. От отца.
«Юленька!Если ты читаешь это, значит, меня уже нет. Я хотел сказать тебе многое, но не успел. Поэтому пишу.Я всегда гордился тобой. Даже когда злился, даже когда мы не разговаривали — я гордился. Ты сильная, умная, настоящая. Такой я и хотел тебя вырастить.Прости, что не говорил этого раньше. Мне казалось, что любовь не нужно произносить вслух — она и так видна. Теперь я понимаю, что ошибался.Береги маму. И себя береги.Папа»
Новое начало
Через две недели Юля сидела в поезде Рязанск-Москва. Напротив — мать, с маленьким чемоданом.
— Ты уверена? — спросила Юля в сотый раз. — Тебе будет удобно?
— Конечно, — мать улыбнулась. — Я всегда хотела посмотреть, как ты живёшь. А квартиру мы сдадим — будет подспорье к пенсии.
— Только на время, ладно? Потом решим, как быть дальше.
Поезд тронулся. За окном поплыл родной город — серый, осенний, но вдруг ставший таким близким.
Юля достала из сумки папку с отцовской коллекцией её статей. Сверху лежал новый, ещё пахнущий типографской краской листок — её последний материал, написанный здесь, в родительском доме. Назывался он просто: «Возвращение».
«Иногда нужно уехать далеко, чтобы понять, как близок дом. Иногда нужно молчать годами, чтобы наконец сказать самое важное. Иногда прощение приходит слишком поздно — и всё же лучше поздно, чем никогда...»
Эпилог
Мы часто думаем, что у нас есть время — исправить ошибки, сказать важные слова, попросить прощения. Но иногда билет в один конец становится последним шансом на примирение. И тогда не важно, куда ты едешь — важно, что ты наконец-то возвращаешься домой. К себе настоящей.
На столе в московской квартире теперь стоит фотография: Юля, мама и папа — улыбаются, счастливые, ещё не знающие, что впереди их ждут годы разлуки. Рядом — билет, который Юля так и не использовала. Обратный билет, который привёл её домой.