"Добрые люди" вынесли свой вердикт:
«Тогда первосвященник разодрал одежды свои и сказал: "Он богохульствует! На что ещё нам свидетелей? Вот, теперь вы слышали богохульство Его! Как вам кажется?" Они же сказали в ответ: "Повинен смерти"» (Мф. 26:65–66).
Вот только сами этот приговор привести в исполнение они не могли. Римляне отобрали у Синедриона возможность для такого суда и приговора.
Требовалась санкция римских властей.
Но для римлян, которые язычники и, соответственно, принимают реальность множества богов, обвинения в богохульстве не имели никакого веса. Понтию Пилату было недосуг изучать особенности религии евреев — ему было не до религиоведения, других забот хватало.
Требовались Синедриону другие обвинения против Иисуса, на которые Рим не смог бы не обратить внимания.
«И поднялось всё множество их, и повели Его к Пилату, и начали обвинять Его, говоря: "Мы нашли, что Он развращает народ наш и запрещает давать подать кесарю, называя Себя Христом Царём"» (Лк. 23:1–2).
Вот три пункта обвинения перед Пилатом:
- Развращает народ (то есть готовит мятеж).
- Запрещает платить подати Риму.
- Называет Себя Христом Царём (Мессией).
А где же обвинения в богохульстве?
Осудили Иисуса на смерть за одно, а к Пилату идут совсем с другими доводами.
Как быстро всё перевернули!
Но у "добрых людей" всегда так: одна "правда" для евреев, другая — для язычников, а есть ещё и третья, с грифом "для служебного пользования".
Иисуса Назорея они представляют Пилату как главу мятежа против Рима. А за это — действительно только смертная казнь.
Но Понтий Пилат не так прост и наивен. Его эти аргументы не убеждают вовсе.
«Пилат спросил Его: "Ты Царь Иудейский?" Он сказал ему в ответ: "Ты говоришь". Пилат сказал первосвященникам и народу: "Я не нахожу никакой вины в этом человеке"» (Лк. 23:3–4).
Удивительно. Римский чиновник, язычник, не видит никакой вины в Сыне Божьем, а "добрым людям" всё как-то более чем очевидно.
Пилат выглядит весьма осведомлённым человеком. Он сходу отметает все обвинения Синедриона. Видимо, хорошо работала римская разведка — в Иисусе они не увидели никакой опасности для себя.
Но "добрые люди" давят на правителя, не останавливаются.
Могли бы они в конце концов согласиться с определением Пилата?
Но нет — жажда смерти Праведника сильнее.
«Но они настаивали, говоря, что Он возмущает народ, уча по всей Иудее, начиная от Галилеи до сего места» (Лк. 23:5).
А Понтий Пилат воспользовался этим, чтобы не участвовать в этом судилище, — решил передать разбирательство Ироду.
«И, узнав, что Он из области Иродовой, послал Его к Ироду, который в эти дни был также в Иерусалиме» (Лк. 23:7).
Вот и четвёртый суд над Христом.
Но Ирод лишь насмеялся и уничижил Иисуса. Скорее всего, ему было просто смешно видеть такого "претендента" на царскую власть.
А "добрые люди" и здесь продолжают своё дело:
«Первосвященники же и книжники стояли и усильно обвиняли Его» (Лк. 23:10).
Однако же даже безбожный Ирод не признал Иисуса виновным. Хотя и не оправдал Его.
Последнее слово остаётся за Пилатом — и оно прежнее:
«Пилат снова возвысил голос, желая отпустить Иисуса» (Лк. 23:20).
Может, хотя бы здесь "добрые люди" успокоятся, задумаются? Может, какое-то милосердие проснётся в их сердцах? Неужели они настолько глухи к гласу Духа Святого? Чьи вообще голоса и мысли в этих головах?
Они идут до конца.
Выдвигают новое обвинение:
«Иудеи отвечали ему: "Мы имеем закон, и по закону нашему Он должен умереть, потому что сделал Себя Сыном Божиим". Пилат, услышав это слово, больше убоялся» (Ин. 19:7–8).
Пилату было чего убояться. "Божественным" называли императора ("сын богов"), следовательно, Иисуса выставляют как превозносящегося над самим императором (Lex Julia de maiestate — оскорбление культа императора), а не просто местного мятежника. Да и местные законы ("...мы имеем закон...") Пилат должен был уважать (Lex de imperio — уважение к местным культам).
Ну и куда же без страха перед неведомым:
«И опять вошёл в преторию и сказал Иисусу: "Откуда Ты?" Но Иисус не дал ему ответа» (Ин. 19:9).
А "добрые люди" продолжают давление:
«Иудеи же кричали: "Если отпустишь Его, ты не друг кесарю; всякий, делающий себя царём, противник кесарю"» (Ин. 19:12).
Даже Пилат, человек далеко не мягкосердечный, пытается проявить милость:
«А ему (Пилату) и нужно было для праздника отпустить им одного узника. Но весь народ стал кричать: "Смерть Ему! А отпусти нам Варавву"» (Лк. 23:17–18).
Всё. Уже и народ, совсем недавно восклицавший "Осанна Сыну Давидову!", полностью под влиянием "добрых людей".
Как же ловко у них получаются эти "добрые дела"! Эту бы энергию, эти способности и упорство в достижении своих целей — да в иное направление...
Но они избрали себе иного "друга" вместо Сына Божьего.
«Варавва был посажен в темницу за произведённое в городе возмущение и убийство» (Лк. 23:19).
Убийца как-то ближе и милее "добрым" сердцам.
Последний аргумент Пилата:
«...И сказал Пилат Иудеям: "Се, Царь ваш!"» (Ин. 19:14).
Римский язычник свидетельствует "добрым людям", кому они желают смерти. Когда-то, пять дней назад, Спаситель сказал, что...
«...если они умолкнут, то камни возопиют» (Лк. 19:40).
И вот умолкли все словословия Сыну Божьему, и голос Пилата — "Се, Царь ваш!" — звучит красноречивее, чем если бы камни возопили. Может, хоть здесь остановятся?
Такое впечатление, что Бог взывает к их совести, к разуму, к сердцу. Это не просто стук в их сердцах, а громоподобный набат!
Но всё тщетно.
«Но они закричали: "Возьми, возьми, распни Его!" Пилат говорит им: "Царя ли вашего распну?" Первосвященники отвечали: "Нет у нас царя, кроме кесаря". Тогда наконец он предал Его им на распятие. И взяли Иисуса и повели» (Ин. 19:15–16).
Дело сделано. Пилата сломали.
Нисколько не идеализируем римского правителя, но всё же — какой контраст: язычник убеждает иудеев не казнить их Царя. Да не просто Царя, а их Бога, ставшего Человеком.
А служители Божьи восстали против Бога и забрали вместо Него себе убийцу.
Как такое может произойти в разуме и сердце человеков, молящихся Богу, учащих соблюдать Его Слово, поклоняющихся Ему?
Как сказал один из персонажей Ф. М. Достоевского:
«Нет, широк человек, слишком даже широк, я бы сузил...»
Да, широк человек, если в нём одновременно помещается вроде бы служение Богу и крик "Распни Его!". Как такое возможно?
А Пилат... Что Пилат? Что ему было делать в этом адском бесновании? Выбор у него был невелик:
- Либо сделать то, что он сделал, — уступить давлению "добрых людей", пойдя против своих убеждений и совести.
- Либо стать мучеником за Христа Господа.
Пилат сделал свой выбор. Неправильный выбор. Но как "бросить в него камень"? Кто, оказавшись в такой ситуации, сделает правильный выбор?
А Христа Спасителя распяли. Но и этого мало — устроили глумление над Ним.
«Подобно и первосвященники с книжниками и старейшинами и фарисеи, насмехаясь, говорили: "Других спасал, а Себя Самого не может спасти; если Он Царь Израилев, пусть теперь сойдёт с креста, и уверуем в Него; уповал на Бога; пусть теперь избавит Его, если Он угоден Ему. Ибо Он сказал: "Я Божий Сын"» (Мф. 27:41–43).
Этакое "шоу" устроили... Неужели нет ни капли сострадания?
«Иисус же, опять возопив громким голосом, испустил дух» (Мф. 27:50).
Соделали "доброе дело"...
Знаете, куда они отправились после этого? Вкушать пасхального агнца, петь псалмы, восхвалять и молиться тому Богу, Которого только что убили...
Продолжение следует...
P.S. Все совпадения с современными персонами считать случайными.
P.P.S. А может быть, и не случайными.