Когда я остался у бабы Галя, а дядька пошел вдоль улицы Пионерской к своему дому, глядя ему вслед, женщины почти разом воскликнули:
– Вылитый Куприян!
К сожалению, у бабы Гали не сохранилось фотографий её родителей. Но она поведала одну историю.
– Хочеш побачити свого батька? – как-то спросила подруга по фамилии Кулиш (в девичестве Сидоренко) бабу Галю.
Оказалось, что сноха этой женщины выкинула старую фотографию как не нужный хлам и уже хотела спалить её, но со словами:
– Там же мій батько! – славная дочь отца своего выхватила из рук родства непомнящей эту бесценную реликвию.
Кроме её отца на старой фотографии был запечатлен в числе других казаков и Куприян Кириллович Мамай.
По словам бабы Гали, такое же фото было и в их семье, но пропало неведомо куда. Семейное предание гласило также о наличие неких татарских корней в роду (Мамай – слово тюркского происхождения), но об этом в ту пору, славянофил по убеждениям, я не желал и слушать. Как было на самом деле, кто знает?
Баба Галя забрала ту бесценную фотографию у своей подруги, дабы передать её мне. Я обещал вернуть реликвию её законной владелице, сделав для себя фотокопии. Для этого предстояло вернуться в Романовку, найти подходящий фотоаппарат, мой «Зоркий-4 К» не подходил для этого, и переснять реликт, что я и поспешил сделать. 10 марта я с фотографией и 38 килограммами гостинцев с юга снова в Романовке.
Зеркальный фотоаппарат «Зенит» дал «напрокат» одноклассник Саня Инкин. Наделав множество копий, взяв часть из них и оригинал, а также захватив магнитофон «Карпаты-202» для записи рассказа бабы Гали, 19 марта я поспешил на Кубань и пробыл там до 25 числа.
На фотографии Куприян находится во втором ряду по правую руку от урядника, его товарищ Сидоренко расположился на другом краю того же ряда. Как звали Сидоренко и его дочь, спасшую память отцов, я установить не удосужился. Был мне интересен только Куприян и его казачья служба. Потом жалел об этом, ибо эти люди достойны того, чтобы добрая память о них осталась…
Так изложим же на бумаге ту историческую магнитофонную запись, произведённую 22 марта 1984 года в доме у бабы Гали (Анны Куприяновны Мамай) в станице Роговской, по улице Пионерской, 22.
На вопрос: «Курил ли её отец Куприян?» последовал ответ:
– Курив, і водку пив, і по бабах лазив, но це не надо. А потом, мабуть, уже годів, годів, годів до п'ятдесяти, мабуть, семи уже було, не став курить. А потом, опять начал і вже до самої смерті так.
– А про своего отца ничего не рассказывал вам, про деда вашего ничего не рассказывал?
– А шо ж, дедушка був у нас, туточки жив, тоже ж козак був, хлебороб.
– Воевал он, нет?
– Та, конешно, воювали вони всі, та це ж, детка, давне, давне дiло.
– С турками, наверно.
– Я даже своего дедушку и не знаю. А так шо спомнеться, і точно і не знаю, чи мій дедушка, чи дядька ховали, так тільки запомнеться, или, може, воно мені хвотокарточка була покойного, та я бачила. Не знаю до путьа, свого батька-то я знаю. Я до 16-ти лет жила з батьком. Мені 16 літ було, а їх поховали.
– А мать вашу как звали?
– Люба.
– А отчество?
– Григорівна.
– А девичью фамилию знаете?
– Роспопина. Есть туточки у нас іще исородичи. Дедушка[1], дядько мій, мамин братишка, довго жив. Мабуть, годів, годів, як не до 90 жив. А син уже його мало жив, один. Це Павло, мало жив його. А Захар 10-го году і досі живий. А вже от второй жінки був Алексей – п'яниця, п'яниця. Так мабуть і 50-ти нема. 77 жінок було. І не з однієї він уже не жив, сам так…
– А сколько всего братьёв, сестёр?
– Було богато. О цеж у твоєї мами Павло, це 10-го году був, а Михайло, о це шо Маруська, це 1895 году. Ну две сестры у мене було, тоже повмирали, нема їх. Осталась я одна. О це там у них онуки, племінниці, більше нема нікого, нема нікого, я сама меньша і я ото одна осталась.
[1] Распопа Иван Григорьевич – сухощавый, невысого роста, потерявший на поле брани один глаз козак (носил глазную повязку), делал лучшие в станице веники, для переплетения которых применял вишнёвые прутики.
А коли же совсім ни то було, у каждого своя земля була. Це вже я як знати стала, своя і скотина: коні, свині, вівці, індюки, качки, ну птиця, ну найбільше свиней було, і так же і корова була, воли були, не багато, а пара і все. Коней, мабуть, штук семеро було.
– А коллективизация в каком году была?
– У нас в 29-м началася, ну іще местами.
– Ну, как ваш отец воспринял? Против был?
– Не, а де ти дінешся? А де ти дінешся?
– Но не хотелось, конечно?
– Коней поотводводили, землю взяли, а де ти дінешся, да і также і пішли всі в колхоз. Конечно, оно б і ніплохо було б, о ця голодовка не була.
– Плохо стали жить?
– После голодовки?
– После коллективизации.
– Та, ну як, поки хліб давали, шо чоловіку нужно? Хліб нужен. А як хліб є, то і багаті, і скотінячка ж є, і коровёнка яка нібудь є. А як голодовка вже пішла, все повмітали, ні куска хліба.
– В каком году?
– В 33-м, у нас саботаж тут був, то в нас люди падали, як мухи. Что ты, ой Боже, Боже! Страшне було. Ми було підемо на Вовчу і с Павлом, с покойним, з твоїм дедушкою. Він о те там налове риби і такой, і такой, несемо. А брегади ж, виходять шоб утнять. Ночью по пахоті, ой… Ну не впімали, не отняли в нас, як ми ходили. Несемо до дому, то вже и паремо, и варемо, и на пліті печемо. Ой не дай Бог, голод тяжёлый був.
– Вы на Волчьей гребле до какого года жили?
– Да поки колхоз землю взяв.
– Ааа. А потом?
– Потом у станиці. У станиці, ми і там, і там жили. У станиці хата у нас була і тамички, ото ж і земля була, і хатка, баз для скотини, да все було, і підкат, і конюшня, все було, тіке не таке шоб дуже уже качествено, но і неплохе, тепле. І хатка-невеличка була на степу, однокомнатка. Було, як полягають спать, те ж весною, батька на койке, а ми всі долі. Соломи наносять, настелять, ото ряднушку там, кое-какие подушечки в голови, і ото як свині одно поза одно. І літо і зиму таке ж було. Літом же ховаешься бо комарі кусаються, а як холодно, шоб тепліше. Та як поросята одно поза одно, ні одіялів не було у нас нічого, ото рядно конопляне. Но нащіт еды, я б тобі сказала, ни плохо було. І сім'я велика була, ще ж пока всі вмісті жили, и сини и дітей, 15 душ сім'і було, поки вже отделівся о цей Михайло, шо Маруська.
– Он с женой жил своей?
– Ну да, от батька уже одойшов, ему хату поставили, наділ землі свій він взяв, там біля нас по-сусідськи степом. Було оце як тіке діти уже біжать до бабушкі головы мить, баловані були. А еди у нас хватало. Дядько, оце ж твій батько, чи той, дедушка Павло, він охотник був, дічи було всегда, як наваляе і зайців – усе було, а дедушка рибачил, так шо їсти хватало чего.
– А вот чикмени у вашего отца, кинжалы, чикмень что-то было, осталось?
– Я уже не знаю, на моі бедности я у них і не бачила его. Ну шо я сама задня, скільки ж я тут 15 годі пожила, а о це ж если шо точно їм 60 було, може їм і більше, точно уже ж не знаю. Так люди казали, шо 60, а може їм і більше було. Ну я сама послідня, если 60, так я 16 літ і з ними я жила, я знаю свого батька. Уже дедушка був, такий не високий, шоб дуже високий, но такий широкоплечий, товстий мужик був. Болтать богато він не любив, если сказав – то закон, если глянув – то вже йди і делай мовчки. Нема шоб як щас: «А я, а я, папка, не хочу». Вообще ми таки не були, як щас діти.
– А мама у вас когда умерла?
– В голодовку. О це батька в 32-м заховали літом, в августі, а мама – начався 33, так у той, у марту місяці. Да досталося путёво мені, шо там балакать – 16-ти літнему остаться, ні куска хліба, нічого. І в колхоз йдеш, і в колхозе самой похлёбкой жили, поки вже лучше стало в колхозе. Цеж у 34-м кое-как, у 5-м кое-как, у 6-м віде лучше, а в 7-му як дали нам хліба, та по 16 кг на трудодень – дівать ніде було, дівать ніде було. Тоді вже у нас стало і скотину дав нам колхоз, і хліба о це поки було, і свині, все стало.
– Но он в Крыму, говорите, служил?
– А?
– В Крыму служил?
– И в Крыму, и в Адлере, де він, я не знаю.
– Ну, что вы знаете, что он рассказывал может?
– Моя деточка! Я тике и знаю, шо було сміются, кажуть, ну и тоді ж пили, и солдати пили.
– Ліг спать, а комари кусають, я, – кажуть, – пішов, узяв мітлу, ту шо у коней замітають, як начав їх глушить по стінах.
– Устав, – кажуть, – утром, – а де солдати були не знаю. Це ж я не знаю де вони були ті солдатня їхня, – а у мене вся козарма оббита. Поки нема начальства, так я, – каже, – наняв там одну женщину, так вона повибілювала.
– О це знаю, сміялися як комарів лупив. П'яному не давали спать. О це знаю, а більше, ну шо ж ти. Це если б я їх сейчас побачіла, то я б с ними побалакала. И то було уже в таких годах, як уже мені мабудь 16-й год був, я було з ними балакаю так. Я ж за те не пытала, те ж мене не інтересовало. О таке було балакаемо, хто відкиля, як о це ж тій на тій оженився, той на тіе, о це свати, як воно посплітано, як бічовками – той з тим, той з тим. О це було знаю, ми балакаемо з ними. Конечно, если б же це сейчас спитав бы все. Вот я тике шо і знаю. А мамкино діло – це як мамка: онучат глядіть і нам давать і качалки, і віника, а батька ніколи нас не бив, я не знаю, як батьки бьються. Ну як посідаеш за стіл, а ну сяде душ 10 за стіл, одна миска стоить о така велика, у кождого ложки ж такі самоделкові дерев'яні, і ото мовчать – тишіна, тіке сопуть. Всі з одної миски, діти на тому, на землі постелять, посідають и ото їдять. О це таке я знаю. Кавунів було ось цих, Боже, скільки! Баштан же свій, як навозять їх, так і по під скірдами наскладають, їмо їх, їмо, їмо, їмо. І дині, і кавуни, чого тіке не хватало, все ж було своє. І садочек же був свій і дома, і на степу, та ну все було, все було їсти. І так вспомниш, так во сні коли насниться, то так ловко наче. Наче було – от далеко живем степом одні од одних, куда ж там, вон. А щас як підеш по тих містах, ой, ми ж усей світ облазили, обходили у колхозі. 5 ступнів, 20 – оце тобі, а як 100, так це вже, боже, як далеко. А коли ж нас було пугають. І відьми, кажуть, є, і русалкі літають, і чего тіке немає. А як уже стало в колхозі, та нема нічого. Ноч палноч ідеш по степу, ніхто тебе не займає. Ні відьми, нішо. А так же бач, бідне, бідно, не знаю, шо тобі казать, еслі я не знаю нічого.
– Я ото шо в книжках почитаю, те я знаю. Я люблю книжки читать, читаю. Я ось одну книжку, ні, дві книжки, уже вторічно перечітую.
– Какие?
– …из библиотеки мені Толька носе. А це уже дуже той, дуже і не читаю, а коли таки ї… Золото, золото, де золото. Хочешь – возьми, почитаешь. Тут буде сначала, як одні їхали, а потом дальше буде, як учілися ж і колись, це ще за царску власть. Як люди учились на агрономи, та як їх там і судили, і на ссилку ссилали, як їх на таку землю то де Охотске море туди де, ну там почитаеш, так узнаеш. Як їх туда занесла несчастна стихія, катер одорвався от того, буксир якись там почеплений був, от катера і одорвався, так їх ото на оддалену землю винесло, як робінзони жили там. Интересна книжечка.
– А вы в школу ходили?
– Ходила. Я 4 года ходила, я багато ходила, я політікой занімаюсь. Я не знаю о тих ничо. Я все советске знаю. А о це шо люді там ото Богу молятся, празники, я не знаю ничо, я тіке на оце. Хоч, возьми, если е куда впхнуть. Очень інтересна книжечка, а дальше буде уже як як там купци будуть їздить, усе скуплять на тих же містах де ті, як же їх в ідола, шо там людей тоді не було, сам степ був, а ото на оленях їздили ті. Ну я така не расскажу щас, забуваю все так.
– Ненцы может, или чукчи? Да Бог с ними.
– Так, як один, одного батько хрестив троє імен: Вадик, іще ж й як, Матвей, іще одно. Каже, три попи случилось в тайгі, і всі хрестили поочереді, а вже не пойму, чи воны, чи попи платили ему, шо він каже: «Патрон нужен, дробь нужен, і я і хрестив». Книжка очень, очень замечательна. А там піде, як за золото стільки людей убивали. Ті ж лізуть мить золото, а така ж банда ходе: «Ага, миє, – підійде, – ну шо намили, дай немножко, знаеш, я у тебе куплю.
– Це купе, а тоді деньги ему заплате, а тоді и его вб'є, і его туди, де він мив золото. Ой, там делалося, я ж кажу, книжка очень, очень симпатична о це. Ну, а таке ж, як не воювали, а наші люди їдуть, і їдуть, і їдуть, уже як советска власть началася і все освоїли.
Через неделю этой записи исполняется сорок лет! Остаётся лишь сожалеть, что в ту пору меня интересовали только чикмени да кинжалы, и всё же картина вышла замечательная!..
Сходили мы с дядькой на кладбище, почтили память бабы Дуни, почившей почти уже как три года назад. На краю станицы нам встретилось несколько мужчин.
– Здорово, козаки! – приветствовал их дядька Мамай.
Сердце моё умилялось при слове «казак». Виной тому, пожалуй, Гоголь Н. В. с его «Тарасом Бульбой», Шолохов М. А. с «Тихим Доном» и Герасимов С. А. с Глебовым П. П.
Проведали мы Ивана Григорьевича Мамая с женой его Марией Ивановной. Д. Ваня был ещё довольно крепок, а жена его уже не очень…
Во время войны мать д. Вани Елизавета Фёдоровна жила у Притычихи в хате по улице Выгонной, недалеко от бабы Дуни. На сына её, Мамая Ивана Григорьевича, пришла похоронка. То-то было радости, когда «погибший» вернулся с войны. Там же, у Притычихи, обитала и её племянница Мария Ивановна Гусарь, ушедшая от своего мужа-тирана.
Глаза их встретились… И Гусарь превратилась в Мамайку…
Работал Иван Григорьевич в колхозе учётчиком, и был известен тем, что, будучи навеселе, «Концебовскому в роте поцарапал». А ещё у него в бутылке с горилкой плавал цельный огурец. Как он туда его впихнул?
Кем приходится Иван Григорьевич Николаю Павловичу (а значит и мне) я тогда не выяснил, почему-то меня этот вопрос не занимал… Нашлась ещё и старая фотография дочерей Куприяна, Марии (11.07.1905-1933) и Матроны (08.03.1908-1933). Одна из них, как и брат Павел, сильно похожа на бабу Галю. Вероятно, уродились они в свою матушку Любовь Григорьевну. Правда, спросить об этом было уже не у кого…
На одном из снимков запечатлён ещё один Мамай – Иван Антонович. Симпатичный солидный мужчина стоит с любящей и любимой (выдают лица) женой на фоне добротной бревенчатой, явно сибирской или северной, избы.
Весь стол в передней у бабы Гали был уставлен поздрави-тельными открытками. Она была не только читающим, но и пишущим человеком – вела актив-ную переписку с родственни-ками, о существовании которых я и не предполагал…
Одна открытка или фото-графия, точно не припомню, тоже была из Сибири. Некий молодой человек, видимо внук Ивана Антоновича, поздравлял адресата с праздником.
На другом фото – любящий дед обнял троих внуков. На обороте надпись: «Вот мой день приезда 7 августа, встреча с внуками, вот сестра на память от брата с внуками. Мамай Тимофей Павлович. 29/ X 66 года».
Как часто нам не достаёт подобных надписей на фотогра-фиях, особенно старинных. Как много они могли бы поведать!..
Что за брат? Наверное, двоюродный.
5 декабря 1985 г. судьба вновь забросила меня в город Сыктывкар. Я женился, родился сын Николай. Видимо, и я по-мудрел, осознал, что та, чудом уцелевшая в вихрях событий, великих и страшных, пришед-шихся на долю родины моей, её сынов и дочерей, фотография – не просто источник информации, она их свидетель и участник!
И тут я решил попытаться обменять оригинал на копии. Кто это сможет осуществить? Конечно же баба Галя, простой советский человек. Свой план я изложил в письме. По прошествии некото-рого, весьма непродолжительного, времени пришёл ответ.
Баба Галя писала:
«Женя, я твою просьбу выполнила, карточку обменила на ту, что ты давал. Не знаю, как её выслать, но как-нибудь вышлем, а вы пришлите свои, а то я не видела жену и внучка. Прошу вышлите, а вам вышлю, как немного подправлюсь. Сейчас некогда, город сажу. Погода у нас тёплая, очень хороша. Целую крепко, жду ответа. Ваша бабушка и тётя. Фото жди, оно в мене дома, вышлю. Б. Г. "
Высылать фотографию бабе Гале не пришлось. Сестра Таня с мужем Валентином и сыном Димой вскоре посетили Кубань и привезли бесценную реликвию в Романовку, где она дожидалась следопыта.
Долго ждать не пришлось, 1 мая 1991 года я вновь в Романовке, через месяц, 3 июня, мама привезла мою жену Валю и уже двух деток: Колю и Ирину. Начиналась наша новая, сельская жизнь.
Позже сестра привезла мне из Роговской от Анатолия Архиповича Нищеры, сына бабы Гали, книгу «История Кубанского казачьего войска» А. Ф. Щербины. «Древнюю историю казачества» Е. П. Савельева в трёх книгах дядя Толя вручил мне лично, во время нашего с дочерью Ириной посещения Роговской в октябре 1997 года. Видимо, дядя Толя тоже был любитель почитать…
Узнать же имя подруги его матери, передавшей ту историческую фотографию в мои надёжные руки, я опять не удосужился…
А Вы исследовали свою семейную историю? Поделитесь в комментариях, нашли
ли Вы интересные факты о предках, или задайте вопросы — я помогу
разобраться! Подписывайтесь, чтобы не пропустить новые статьи о
генеалогии и секретах родословной. Поддержите автора лайком или
небольшой подпиской на канал — это помогает создавать больше полезного
контента!
#Генеалогия
#Родословная #СемейнаяИстория #ПоискПредков #СемейноеДрево #Архивы
#История #ИсторияРоссии #Геральдика #ДНКТест #Наследие #СемейныеТрадиции
#АрхивныеДокументы #Интересное #Образование