— Ты серьёзно наденешь это на свадьбу? — Катя скрестила руки на груди, глядя на младшую сестру с плохо скрываемой насмешкой. Маша замерла перед зеркалом, сжимая подол кремового платья.
— А что с ним не так? — голос Маши дрогнул, но она тут же выпрямилась. — Оно элегантное. И, между прочим, я сама его выбрала.
— Элегантное? — Катя фыркнула, откидывая тёмную чёлку с глаз. — Оно выглядит так, будто ты украла занавеску из бабушкиной гостиной.
Маша резко повернулась, её щёки вспыхнули.
— Знаешь, Катя, если тебе так не нравится, можешь вообще не приходить!
Их мать, Елена Викторовна, сидевшая за кухонным столом с чашкой чая, устало вздохнула.
— Девочки, хватит. У нас семейный ужин, а вы опять как кошка с собакой.
Катя закатила глаза и плюхнулась на стул, демонстративно отодвинув тарелку с салатом. Маша, всё ещё сжимая подол платья, опустилась напротив, избегая взгляда сестры. В воздухе повисло напряжение, густое, как дым от подгоревшего пирога, который Елена Викторовна только что вытащила из духовки.
Катя всегда была старше — на три года, которые казались пропастью. В детстве она была первой во всём: первой научилась читать, первой получила пятёрку по математике, первой поцеловалась с мальчиком на школьной дискотеке. Младшая Маша вечно отставала. Её светлые кудри и мягкая улыбка умиляли родителей, но Катя видела в этом только слабость. «Малышка Маша», — называла она сестру, даже когда той исполнилось шестнадцать.
— Ты опять плачешь из-за двойки? — спрашивала Катя, глядя, как Маша прячет дневник под подушку. — Давай я объясню тебе дроби. Только не реви, это раздражает.
Маша кивала, вытирала слёзы и слушала сестру. А потом бежала к маме с тетрадкой, гордо показывая решённые примеры. И Елена Викторовна гладила её по голове, приговаривая: «Моя умница». Катя, стоя в стороне, сжимала кулаки.
— Маш, ты молодец! — говорил папа, а Катя только хмыкала. Ей не нужны были похвалы. Она и так знала, что лучше всех.
Но время шло, и Маша начала догонять. В университете она выбрала дизайн, а не скучную экономику, как Катя. Преподаватели хвалили её работы, а на четвёртом курсе она выиграла конкурс молодёжной моды. Катя, которая к тому времени уже работала в банке, только пожимала плечами.
— Дизайн? Серьёзно? Это несерьёзно, Маш. Пора взрослеть.
Маша тогда промолчала, но в её глазах мелькнула искра. Она устала быть «малышкой».
А потом появился Олег. Высокий, с лёгкой щетиной и улыбкой, от которой Маша таяла. Через год он сделал ей предложение, и Маша, сияя, объявила о свадьбе. Катя, узнав новость, лишь холодно кивнула.
— Поздравляю, — сказала она, но в её голосе не было тепла. — Только не торопись, тебе всего двадцать три.
Маша вспыхнула.
— А тебе двадцать шесть, и что? Живёшь одна с котом и ворчишь, как старушка!
С того дня сёстры почти не разговаривали. Но семейный ужин, который Елена Викторовна устраивала раз в месяц, был священным. И вот они снова сидели за столом, готовые взорваться.
— Я просто хочу, чтобы всё было идеально, — Маша теребила салфетку, глядя на мать. — Свадьба — это же раз в жизни. А Катя всё портит!
— Я порчу? — Катя вскочила, опрокинув бокал. Вино растеклось по скатерти, как кровь. — Это ты ведёшь себя как принцесса! Платье за сто тысяч, торт за пятьдесят, а я должна молчать и хлопать в ладоши?
— Девочки! — Елена Викторовна хлопнула ладонью по столу. — Вы же сёстры! Когда вы уже перестанете?
Маша шмыгнула носом, но промолчала. Катя, стиснув зубы, выбежала из кухни. Дверь хлопнула так, что зазвенели тарелки.
Позже, сидя в своей квартире, Катя смотрела на старую фотографию: она и Маша, лет десяти и семи, в одинаковых платьицах, смеются на карусели. Тогда они делились мороженым и спали в обнимку. А теперь? Теперь Маша выходит замуж, а Катя… Катя осталась позади.
Она бросила фотографию в ящик и легла спать, но сон не шёл. В груди ныло, как будто кто-то сжимал сердце.
За неделю до свадьбы Маша ворвалась в квартиру Кати, как ураган. Её глаза были красными, волосы растрепались, а в руках она сжимала пакет.
— Это конец! — выпалила она, швыряя пакет на диван. — Всё пропало!
Катя, только что вернувшаяся с работы, замерла.
— Что случилось?
Маша разрыдалась.
— Платье! Я хотела его подшить, а швея… она его испортила! Смотри! — Маша вытащила свадебное платье. Шов на лифе был неровным, ткань местами потрепалась. — Я не могу выйти замуж в этом! Олег подумает, что я…
— Стоп, — Катя нахмурилась. — Успокойся. Давай разберёмся.
Она взяла платье, внимательно осмотрела его. Да, шов был ужасным, но ткань можно было спасти. Катя не была дизайнером, но в детстве они с Машей часто шили наряды для кукол. Она помнила, как аккуратно Маша подбирала нитки и как злилась, если Катя торопила её.
— Это можно исправить, — сказала Катя, хотя сама в этом не была уверена. — Но тебе придётся мне помочь.
Маша шмыгнула носом.
— Ты же ненавидишь мои идеи. Зачем тебе это?
Катя отвела взгляд.
— Потому что ты моя сестра, дура. И я не хочу, чтобы ты рыдала на своей свадьбе.
Следующие три дня сёстры работали вместе. Катя взяла отгул, Маша принесла швейную машинку. Они сидели на полу в гостиной, окружённые обрезками ткани, иголками и чашками с кофе. Сначала было неловко. Маша то и дело вздыхала, Катя ворчала, но постепенно они нашли общий язык.
— Помнишь, как мы шили платье для Барби? — вдруг сказала Маша, улыбнувшись. — Ты тогда приклеила ей корону из фольги.
Катя хмыкнула.
— А ты нарисовала ей татуировку фломастером. Мама была в шоке.
Они засмеялись, и впервые за долгое время смех был искренним.
К вечеру третьего дня платье было готово. Шов выровняли, ткань разгладили, а Катя даже добавила тонкую вышивку на подоле — маленькие ромашки, такие, какие они собирали в детстве. Маша примерила платье и замерла перед зеркалом.
— Катя… — её голос дрогнул. — Это… лучше, чем было.
Катя пожала плечами, но в груди разлилось тепло.
— Не благодари. Просто не порви его на свадьбе.
Маша вдруг бросилась к ней и обняла так крепко, что Катя чуть не задохнулась.
— Прости меня, — прошептала Маша. — Я была такой эгоисткой… Я просто хотела, чтобы ты гордилась мной.
Катя замерла. Гордилась? Она всегда гордилась Машей — её смелостью, талантом, умением сиять. Но никогда не говорила этого вслух.
— Я всегда гордилась тобой, — тихо сказала она. — Просто… я боялась, что ты меня перерос.
Маша шмыгнула носом, и они обе рассмеялись, вытирая слёзы.
Свадьба была идеальной. Маша сияла в платье, которое они спасли вместе. Олег не мог отвести от неё глаз, а Елена Викторовна украдкой вытирала слёзы. Катя, стоя в стороне, смотрела на сестру и чувствовала, как что-то отпускает её грудь.
Когда пришло время тоста, Маша вдруг взяла микрофон.
— Я хочу сказать спасибо человеку, без которого этой свадьбы могло бы не быть, — начала она, и её взгляд остановился на Кате. — Моей сестре. Катя, ты всегда была моим героем. И… я тебя люблю.
Гости зааплодировали, а Катя, стиснув бокал, почувствовала, как сжимается её горло. Она подняла бокал в ответ, и их взгляды встретились — как в детстве, когда они делили мороженое.
Позже, танцуя с Машей под звонкую мелодию, Катя шепнула:
— Не расслабляйся, малышка. Я всё равно лучше танцую.
Маша засмеялась, и их смех слился с музыкой.
А за окном, в саду, где проходил банкет, цвели розы — нежные, как их новая близость, и яркие, как их будущее.