рассказ
Шурочка появилась на свет, когда родители уже не думали, что родят. "Последыш," – говорили о ней. И в свои тридцать она сохранила девичью хрупкость. Белое личико, светлые брови, глаза – словно капельки янтаря. Лишь одно омрачало эту нежность – родимое пятно, щедро красовавшееся на левой щеке. В детстве, любуясь ею, шептали: "Богом поцелованная". И маленькая Шурочка, веря этим словам, не придавала им значения. В школе к её особенности привыкли, но в юности… Юность оказалась жестокой. Стоило парню бросить на неё восхищённый взгляд, как, заметив пятно, он тут же отворачивался, и восторг сменялся разочарованием. Поначалу, как и все девчонки, Шурочка бегала на танцы в клуб, но вскоре поняла: не её это место.
Она окончила педколледж, но душа ее к педагогике не лежала. Вместо школьной доски и звонких голосов детей, выбрала сумку почтальона. Ей нравилась эта работа, тихая и размеренная. Бабушки её любили, жалели, всегда старались угостить пирожком или конфетой. Все улицы поселка, каждый дом и их обитателей она знала наизусть. Посёлок был не из тех, где на одном краю чихнёшь, на другом скажут будь здоров, довольно большой.
И однажды, проходя мимо дома номер сорок один, она замерла в изумлении. Из трубы вился дымок. Дом этот уже года два стоял с табличкой "Продается". Неужели нашелся покупатель? Заходить без повода было неловко, и она решила разузнать позже. А в следующий раз, проходя мимо, увидела детские штанишки и кофточки, развевающиеся на веревке. "Похоже, поселилась молодая семья", - подумала она с улыбкой.
Однажды в магазине она стояла в очереди у кассы, разглядывая продукты. Перед ней стоял незнакомец, держа на руках маленькую девочку. И вдруг, эта кроха, лет трех от роду, протянула к Шуре ручонки, лепеча.
— Мама, мамочка!
Непостижимый порыв заставил Шуру ответить, протянуть руки навстречу.
— Простите, — виновато произнес мужчина, — ей очень не хватает мамы… Год назад ее не стало. Вы… вы очень на нее похожи. Она увидела в вас маму. Он попытался отвлечь девочку, указав на что-то яркое на прилавке. А Шуре вдруг стало невыносимо больно, слезы подступили к горлу.
Спустя пару недель судьба вновь свела их. Она увидела этого мужчину во дворе дома номер сорок один. Он что-то мастерил, а девочка кружилась рядом. Возле них весело носилась овчарка.
— Здравствуйте! — крикнула Шура, подходя ближе. — Вам письмо.
Мужчина поднял голову, узнал Шуру и улыбнулся.
— Проходите, это Рекс, он не тронет, не бойтесь. Мы ведь не познакомились, я — Константин Верегов, а вас как величать?
— Я Шура… то есть, Александра, конечно, но в Березовке все зовут Шурой. Вот, вам письмо.
— А, это насчет пенсии дочери… спасибо, Шура, — он взял письмо, пробежался глазами по строчкам. — Может, чаю с нами? Лиза, — обернулся он к дочери, — позови тетю Шуру чайку попить.
— Что вы, я при исполнении, мне еще почту разносить, — откликнулась Шура
— Жаль… Ну, в другой раз обязательно заходите
— Зайду.
Шура шла по улице, и в голове ее роились мысли о Константине и его маленькой дочке. Чем-то он притягивал ее – своей простотой, непритворной заботой, участием. И еще… он ни разу не отвел взгляд от ее щеки, не дрогнул, увидев огромное родимое пятно, которое она так ненавидела. Сердце Шуры забилось чаще.
На выходных она напекла пирогов с румяной корочкой и, повинуясь внезапному порыву, решила отнести их новым жильцам. Едва она приблизилась к калитке, как её встретил Рекс. Он прыгал, ластился, заглядывал в глаза, словно старый приятель. Шура, обычно сторонившаяся собак, особенно после болезненного укуса в детстве, на этот раз почувствовала необъяснимую теплоту к этому лохматому созданию. Преодолев легкое замешательство, она вошла во двор и робко постучала в дверь.
– Входите, не заперто! – отозвался мужской голос
Внутри царил уютный беспорядок. Константин, склонившись, колдовал над покосившимся шкафом, а маленькая Лиза, увлеченно водила кисточкой по листу бумаги за кухонным столом. Завидев гостью, девочка бросилась к Шуре, радостно протягивая ручки.
Шура с нежностью подхватила её на руки.
– Извините за непрошеный визит, просто захотелось угостить вас пирогами, – смущенно проговорила она.
– Спасибо, проходите, присаживайтесь, сейчас чайник вскипячу, – ответил хозяин, улыбаясь.
– А что, девочка совсем не разговаривает? – деликатно поинтересовалась Шура, боясь задеть ненароком.
– Разговаривает, но пока еще не очень хорошо. «Мама», «папа» – это у неё получается замечательно.
– Знаете, я ведь по образованию педагог, – с надеждой в голосе предложила Шура. – Если хотите, я могла бы с ней позаниматься. Совершенно бесплатно, не беспокойтесь.
– Ну, если вам не трудно, то, конечно, позанимайтесь, – ответил Костя, светясь благодарностью.
Шура, словно в тумане, брела по улице, не замечая ничего вокруг. Даже Кузьмича, восседающего на скамейке с неизменной трубкой в зубах, прошествовала мимо, не удостоив приветствием.
— Я вот что думаю, Шурочка, — окликнул её дед Кузьмич, проницательно вглядываясь в её спину, — ты влюбилась.
— Вы про что? — Шура вздрогнула, будто от внезапного толчка.
— Влюбилась, говорю, раз даже не здороваешься. Раньше за тобой такого не водилось.
— Ой, простите, Кузьмич, задумалась, — виновато пробормотала она и поспешила дальше, оставив Кузьмича качать головой ей вслед.
— О любви думка-то, о ней, — пробормотал он в дым трубки.
С тех пор Шура стала наведываться к Косте вдвое чаще, с увлечением занимаясь с маленькой Лизой. Девочка, привязавшись к Шуре всей душой, каждый раз провожала её слезами.
Костя не спешил с предложением, но между ними и так уже чувствовалась невидимая связь, обещание будущего. Шура вдохнула новую жизнь в их скромный дом, вдохнула уют и заботу. Лиза с радостью пошла в детский сад, Костя с головой ушёл в работу механизатором, а Шура… Шура расцвела, словно полевой цветок под лучами солнца. Материнство, пусть и не совсем обычное, шло ей необыкновенно к лицу.
— Шурка, оглохла что ли? К твоему Косте баба какая-то приехала. Видела, как с остановки шла, вся напомаженная, разодетая, прямо к ним в дом и направилась.
Кровь отлила от лица Шуры. Побелев, как полотно, она рванула к дому номер сорок один. И точно: во дворе она увидела незнакомую молодую женщину. Рекс, надрываясь, злобно лаял на незваную гостью.
Шура, чувствуя, как подгибаются ноги, побрела домой, раздавленная и опустошенная.
Костя вовсе не ожидал приезда Полины, сестры его покойной жены Тамары. Звал ее раньше, в трудные времена, когда Лиза болела и руки опускались. А теперь, когда жизнь начала налаживаться, когда забрезжил свет, она вдруг явилась. Первым делом выгнала Рекса на улицу, сорвала занавески в мелкий цветочек, любовно повешенные Шурой, презрительно бросив: "Прошлый век!"
– Раньше вырваться никак не могла, дела были. А теперь, слава богу, всё утряслось, вот и приехала, чтобы подсобить. С Колей я развелась, чего одной куковать? Тут хоть племяшка есть, -говорила скороговоркой она.
Она подхватила Лизу на руки и принялась щекотать, но девочка, залившись слезами, вырвалась из объятий Полины.
– Ничего, не привыкла еще, – проговорила Полина, будто оправдываясь. – Но я не тороплюсь, обвыкнется. Ты же не против, Костя, что я тут погощу немного?
Костя был против, очень даже против, но выдавить из себя это в лицо родственнице не смог. Все-таки сестра Тамары.
Он хотел предупредить Шуру, но она словно избегала их. Решив не откладывать, Костя собрался сам навестить её, но не успел.
Шура решила докопаться до истины сама. Толкнув калитку, она, не церемонясь, вошла в дом. Внутри ее взору предстала женщина, разгуливающая в коротком халате и домашних тапочках Шуры.
– Простите, вы кто? – настороженно поинтересовалась Полина.
– Я почтальон, – сухо ответила Шура.
- А вы? Представьтесь, пожалуйста.
– А вам-то что? Из опеки, что ли, явились? Не беспокойтесь, мы с Костей скоро поженимся. У ребенка будет полноценная семья.
Шура вышла на улицу, словно оглушенная. Она побрела домой, напрочь забыв о тяжелой сумке с не разнесёнными газетами.
– Костя, – заворковала Полина, едва он переступил порог после работы, – ну что мы как в сарае живем? Ремонт бы сделать, а то стыдно людей позвать.
– А ты разве не собираешься домой возвращаться? – удивился Костя.
– Домой? Да нет у меня никакого дома! Бывший муж меня ни с чем оставил, дом-то его был. Вот я и приехала к тебе. Ты один с племянницей, а я молодая, красивая… Чем я тебе не жена? Мы тут с тобой развернемся! – уверенно промурлыкала Полина.
– У меня есть Шура… И Лиза её очень любит.
– А, это та, что сегодня приходила, почтальонша? Да ты что, Костик, она же… ну как ты мог с ней?
– Зачем ты так, Полина? Она хороший человек
– Ну ты же не выгонишь родственницу на улицу? Неужели у тебя совести хватит?
– Я не выгоняю тебя, живи, – смущенно пробормотал Костя.
Он отправился к Шуре, пытаясь что-то объяснить, оправдаться, но слова застревали в горле, как комья глины.
– Я поняла, ты теперь с Полиной.
– Я не могу её выгнать, ей некуда идти, она ведь как-никак родственница…
– Я все поняла, – глухо прозвучал ответ Шуры. В голосе не было ни упрека, ни мольбы – лишь ледяное безразличие. Она развернулась и ушла, оставив его стоять посреди комнаты, оглушенного тишиной.
А Полина уже вовсю орудовала в его жизни. Переставляла мебель, не стесняясь требовать деньги на карманные расходы. С Лизой она была нарочито любезна, но только в присутствии Кости. Стоило ему отвернуться, как маска доброжелательности слетала, и девочка оставалась один на один с холодной и надменной женщиной, которая могла и прикрикнуть. Костя всегда укладывал Лизу спать сам или с Шурой, рассказывая ей сказки, шепча на ночь добрые слова. Теперь же Полина заявила, что дочь уже взрослая и пора перестать с ней сюсюкаться. Собаку она терпеть не могла, и пес платил ей той же монетой.
Шура переживала. Однажды, спрятавшись за стволом старой липы у детского сада, она стала невольной свидетельницей детской игры Лизы. Внезапно появилась Полина и, словно коршун, унесла девочку в сторону выхода. Лиза, заметив Шуру, забилась в истерике, крича "Мама, мама!". Полина, осыпав Шуру ядовитыми словами, побежала жаловаться Косте. Но Костя, избегая ее взгляда, хранил молчание.
Однажды, вернувшись домой раньше обычного, он случайно подслушал телефонный разговор.
-Да, у меня все идет по плану, - жизнерадостно щебетала Полина в трубку. - Осталось немного дожать этого тюфяка и дело в шляпе. Сыграем свадьбу, дом перепишу на себя, а девчонку – в коррекционный интернат, и концы в воду.
Костя ворвался в комнату.
— Через час, чтобы духу твоего здесь не было!
Полина, как рыба, выброшенная на раскаленный берег, жадно хватала воздух ртом. Осознание того, что Костя все слышал, обрушилось на нее, как лавина, отрезая пути к отступлению.
— Костя, ты не так всё понял! - лепетала она.
Но Костя, ослепленный яростью, не желал слушать. Он выскочил из дома и направился к Шуре. Она копалась в огороде, а Костя стоял, словно громом пораженный, не зная, какие слова подобрать, чтобы вымолить прощение, чтобы Шура поверила ему.
Шура будто почувствовала его взгляд. Медленно обернувшись, она увидела Костю и, не торопясь, пошла навстречу.
— Шура, прости меня! Полина уезжает. Вернись ко мне, прошу! Я хотел как лучше, пожалел её. Тамара всегда говорила, что она непутёвая, а я думал, она за ум взялась. Ошибся…
— Костя, ты хороший человек, но, видно, не судьба нам вместе быть. И вообще… я уезжаю. Я встретила другого.
Лицо Кости исказилось гримасой боли. Земля ушла из-под ног. Он стоял, словно окаменевший, не в силах вымолвить ни слова. "Другого? Как же так?" - билось в голове. В одно мгновение рухнули все его надежды, все планы на будущее. Шура, его Шура, с которой он мечтал состариться, с которой связывал каждый свой день, уходит. И уходит к другому.
Шура подошла ближе, положила руку на его плечо. В ее глазах не было ни злости, ни упрека, только тихая грусть. "Прощай, Костя," - прошептала она и, развернувшись, пошла прочь, к калитке. Костя смотрел ей вслед, не в силах двинуться с места. Он чувствовал, как внутри него что-то надломилось, как умерла часть его души.
Он остался один. Один на растерзанной его же руками земле. Полина уезжает, Шура уезжает, и он остается в пустом доме, полном воспоминаний, которые теперь стали лишь горьким укором. Он хотел как лучше, а получилось как всегда. Он пожалел Полину, не подумав о чувствах Шуры, и теперь расплачивается за свою ошибку.
Костя опустился на колени, уткнувшись лицом в землю. Горячие слезы обжигали щеки. Он чувствовал себя самым несчастным человеком на свете. Вокруг стояла тишина, лишь ветер шелестел листьями в саду, словно оплакивая его утрату. Он не знал, что его ждет впереди, как он будет жить дальше без Шуры, без ее тепла и любви.
Подняв голову к небу, Костя прошептал: "Прости меня, Шура. Прости за все." И в этом шепоте звучала вся боль, все отчаяние и вся любовь, которую он так и не смог сохранить. Он остался один, с разбитым сердцем и сломанной судьбой, наедине со своими ошибками и горьким осознанием того, что счастье было так близко, но он сам его упустил.
У Шуры никого не было. Слова о мужчине – лишь горький выплеск обиды, сорвавшийся с губ. А в душе клокотала буря, и порыв был так силен, что хотелось броситься следом, догнать, выкрикнуть о любви, о немыслимости жизни без него и Лизы. Но гордость, этот безжалостный палач, сковала движения. Пусть лучше сердце сгрызет тоска, пусть боль выпьет до дна, но она не побежит, не унизится. Такая уж уродилась.
«И никакая я не поцелованная Богом, наоборот, забытая», - думала женщина. Переступив порог дома, Шура, не раздеваясь, рухнула на кровать. Мысли застыли, словно в ледяной глыбе, мир потерял краски и смысл. Мать, чуткая к ее настроению, не решалась войти в комнату, зная, что сейчас лучше оставить дочь наедине с собой, дать ей время пережить эту бурю.
Ночью тишину разорвал лай, полный отчаяния. Шура сразу узнала Рекса. Что привело его сюда в такой час? Инстинктивно накинув плащ, она выскочила на крыльцо. Рекс, метаясь, бросался к ней, хватал за подол, отбегал и снова надрывно лаял, словно молил о помощи. И тут Шуру пронзила догадка: Рекс зовет её, случилось нечто страшное! Забыв про тапки на босу ногу, она сорвалась с места. В доме её тут же ударил в нос едкий запах угарного газа. Не теряя ни секунды, Шура подхватила спящую Лизу, вынесла на свежий воздух и, укутав в одеяло, принялась тормошить Костю.
Неделю спустя, когда Лиза, ослабевшая от отравления, наконец, вернулась домой из больницы, они шли по улице, крепко держась за руки, как единое целое. Костя чувствовал, как дрожит её ладонь в его руке, и знал – он никогда, слышите, никогда больше не отпустит свою Шуру. А Шура, запрокинув лицо к небу, шептала про себя: "Я – счастливица, избранница судьбы, поцелованная Богом".
Благодарю вас за лайки и комментарии. Желаю каждому найти своё счастье!