Мне попалась великолепная книга Бенедикта Сарнова «Перестаньте удивляться».
В ней много коротких историй-воспоминаний из жизни советских писателей.
Некоторые из них я вам расскажу ещё короче, своими словами.
Однажды компания молодых писателей забавлялась гаданием по Пушкину.
Называли страницу и номер строки. Затем открывали том на этой странице.
Оказывалось, к примеру:
«Но я другому отдана
И буду век ему верна».
Было весело.
А потом Цветаева назвала страницу и строчку.
И ей выпало:
... два столба с перекладиной.
Про кота Паустовского рассказывала его жена.
Когда кот прыгал на стол Паустовского и ложился на рукопись, то писатель писал на листочке вокруг кота, обходя его туловище.
Наступал момент начинать новую страницу, и он звал жену прогнать кота.
Сарнов спросил Паустовского, правда ли это, почему он сам кота не прогонит.
А Паустовский ответил:
- Зачем мне портить с котом отношения?
Однажды на заседании редколлегии «Нового ЛЕФа» в Гендриковом, на квартире Маяковского и Бриков, Шкловский читал свой новый сценарий.
Стали обсуждать, какое-то замечание сделала и Лиля.
Шкловский заявил: «Хозяйка должна разливать чай!».
Лиля заплакала, а Маяковский выгнал Шкловского из дома. И из ЛЕФа.
Однажды Сергей Михалков говорил про одного уже известного поэта:
- Он – наглец. Входит в зал, и сразу лезет в президиум, как будто так и надо.
Потом подумал и добавил:
- Я, правда, делаю то же самое. Но я это делаю на обаянии, которого у него нет.
В начале 30-х арестовали брата Виктора Шкловского, известного филолога Владимира Шкловского.
Виктор Шкловский обратился за помощью в Горькому. Тот – к Ягоде.
Ягода позвонил Виктору Шкловскому и объяснил, что его брат отправлен на перевоспитание на строительство Беломорканала, условия там хорошие, в чем писатель сам может убедиться, туда поехав.
Шкловский поехал. Его там принимали как дорогого гостя, зная по чьему личному указанию он прибыл.
Спросили там, как он себя чувствует в гостях.
Шкловский ответил:
- Как живая чернобурая лиса в меховом магазине.
А брата спасти ему не удалось, он погиб в сталинских лагерях.
Однажды Смеляков, главный редактор «Дня поэзии» предложил Сарнову написать, о ком он хочет.
Сарнов захотел об Ахматовой.
Шкловский сказал ему:
- Ведь не напечатают, зачем зря тратить силы и время.
Сарнов стал доказывать, что наше дело – барахтаться, делать всё. Что в наших силах, не думая о результате.
На что Шкловский ответил с улыбкой Будды:
- Понимаете... Когда мы уступаем дорогу автобусу, мы делаем это не из вежливости.
В середине 60-х Евтушенко опубликовал «Автобиографию» на Западе.
О своих победах в жизни, искусстве и спорте.
О том, как в юности, будучи вратарем, забил гол прямо из своих ворот в ворота противника.
Как, будучи в гостях у Федерико Феллини, заплыл далеко в море, а ногу свело судорогой. И он не боялся утонуть, а боялся причинить этим неприятности Федерико.
Спасла его иголка, которая была в плавках в карманчике, как у всякого опытного пловца.
Уколол ногу, и судорога прошла.
Вся «Автобиография» состояла из безобидного хвастовства.
И хотя крамолы никакой не было, кроме самого факта публикации, автора заставили каяться перед партией и признавать ошибки в Центральном зале дома литераторов. Зал был полон.
И Евтушенко выступал пламенно, как Джордано Бруно, с вдохновением потрясая сжатыми кулаками.
Он говорил:
- Моё позорное легкомыслие!
Евтушенко на страницах «Огонька» рассказывал о своей борьбе с советской цензурой.
Он написал стихотворение «Ограда» на смерть Пастернака.
Но имя Пастернака тогда было символом предательства Родины, напечатать его было невозможно.
Как раз в это время умер поэт Луговской.
И Евтушенко спросил разрешения у вдовы Пастернака временно перепосвятить стихотворение Владимиру Луговскому, чтобы обойти цензуру.
Вдова дала разрешение, сказала:
- Володя не обидится. Он это поймет.
Илья Эренбург однажды приехал в Литературный институт, где учился Сарнов, и рассказывал студентам о тайнах писательского ремесла.
Рассказывал, что писатель, описывая смерть своего героя, примеряет её на себя.
И привел пример про Бальзака.
Пришел к Бальзаку его приятель, и увидел писателя сползающим с кресла, пульс слабый и неровный...
Приятель заорал:
- За доктором! Бальзак умирает!
А Бальзак очнулся и сказал:
- Ты ничего не понимаешь. Только что умер отец Горио.
Студенты в зале засмеялись. А Эренбург побелел, точно его этот смех ударил в сердце.
И сказал:
- Вы смеетесь? Значит, вы не писатели.
Источник: Бенедикт Сарнов, книга "Перестаньте удивляться"!
Напишите в комментариях, интересно ли это, и хотите ли продолжения?