Деньги кажутся нам чем-то рациональным. Графики, проценты, экономисты в очках и строгие формулы. Но что, если это иллюзия? Что, если за фасадом науки скрывается новая форма веры — такая же иррациональная, как средневековое богословие? Кейнс в своей «Логике денег» рвёт покровы. И то, что мы там находим — пугает. Возможно, мы до сих пор не поняли, на чём действительно стоит весь наш мир.
Деньги как миф: что говорит Кейнс?
Когда Джон Мейнард Кейнс писал свои ключевые работы, он не просто пытался осмыслить экономику. Он пытался переосмыслить саму ткань реальности, на которой держится общество. В «Логике денег» он задаётся вопросом: действительно ли экономика управляется холодным расчётом? Или мы имеем дело с чем-то совершенно иным — с системой верований, не менее мощной, чем религиозные догматы?
Кейнс утверждает: деньги — это не просто средство обмена. Это символ. И как любой символ, он подчиняется иррациональной логике. Деньги существуют, потому что мы в них верим. Всё. Другой основы у них нет. Ни золота, ни товарной ценности, ни божественного откровения. Только вера.
Экономика как религия
Вспомните любую религию. Есть священные тексты — у нас есть учебники по экономике. Есть пророки — у нас есть гуру-финансисты, лауреаты Нобелевки, инфлюенсеры на YouTube. Есть догмы — у нас есть ставка рефинансирования, таргетирование инфляции, монетарная и фискальная политика. Есть ритуалы — инвестирование, сбережения, ипотека, налоги. Звучит странно? Может быть. Но от этого — не менее правдиво.
Кейнс был одним из первых, кто увидел: рациональное поведение на рынке — миф. Люди покупают и продают не потому, что им «так выгодно», а потому что боятся, надеются, паникуют, верят. Именно это делает экономику похожей на вероучение, где эмоции управляют логикой. А не наоборот.
И вот тут начинается самое интересное.
Паника как апостол. Биржа как храм.
Кейнс пишет, что рынок напоминает конкурс красоты. Только в нём побеждает не самая красивая модель, а та, которую большинство считает самой красивой. Мы инвестируем не потому, что уверены в логике, а потому что уверены, что все другие уверены. Звучит, как парадокс? Это и есть парадокс коллективного мышления.
Когда в 2008 году грянул кризис, банки рухнули не потому, что исчезли активы. Они рухнули потому, что исчезла вера. Люди массово начали снимать деньги, продавать акции, замораживать проекты. Рынок сдулся — как мыльный пузырь, потому что кто-то перестал верить в мыльный пузырь.
И в этой логике паника — не ошибка. Паника — священное чувство. Оно распространяется, как религиозный экстаз, мгновенно, неостановимо. И уничтожает всё на своём пути.
Государство как великий жрец
Знаете, кто поддерживает нашу веру в деньги? Государство. Только благодаря ему мы не начали обмениваться макаронами и сигаретами. Только государство может сказать: «Этот кусок бумаги стоит 100 рублей. Поверь». И мы верим. Потому что альтернатива — хаос.
Кейнс понимал это как никто другой. Именно поэтому он выступал за активную роль государства в регулировании экономики. Не потому, что он был фанатом бюрократии. А потому что он знал: вера требует поддержки. Её надо подогревать. Печатать деньги. Раздавать. Строить дороги, даже если они ведут в никуда. Создавать рабочие места, даже если они ненужные.
Иначе наступит рецессия. А это — экономический апокалипсис. Разрыв храма. Потеря веры. Возвращение к бартеру.
Вера, инфляция и немного самоиронии
Я читаю Кейнса и всё думаю: как же всё это похоже на наши дни. Центробанк печатает деньги, инфляция ползёт вверх, а люди продолжают покупать айфоны в кредит. Почему? Потому что все так делают. Потому что вера в потребление сильнее страха перед процентами. Потому что кажется, что всё будет нормально. Или… мы просто не хотим задумываться. Как в религии — главное не задавать слишком много вопросов.
Может, это слишком упрощённо. А может, наоборот — в этом вся суть. Мы живём в экономике, построенной на мифе. На коллективной галлюцинации, которая настолько мощная, что способна создавать города, войны и инфляцию.
Когда экономика стала моралью
Но у Кейнса есть ещё одна страшная мысль. Экономика — это не только вера. Это ещё и новая мораль. Она диктует, что хорошо (рост ВВП), что плохо (дефицит бюджета), кто герой (предприниматель), а кто изгой (безработный).
Мы начали измерять успех не по счастью, а по доходу. Не по внутреннему состоянию, а по инвестиционному портфелю. И самое ироничное — мы сами с этим согласились. Нас это устраивает. Как будто глубоко внутри мы решили: пусть лучше экономика будет нашей религией, чем хаос. Пусть лучше вера в деньги будет нашей новой этикой, чем пустота.
Финал без финала
Кейнс не даёт простых ответов. И это, наверное, самое честное в его философии. Он просто показывает, что за всей логикой экономики скрывается иррациональный, человеческий, местами даже мистический слой. И либо мы его осознаем — либо он осознает нас.
Я не знаю, как выбраться из этой логики. Да и честно — не уверен, что хочу. Может, Кейнс прав. Может, вся суть в том, чтобы поддерживать огонь этой веры. Чтобы храм не рухнул.
Пишу это — и сам себе не верю. Но разве не в этом и состоит вся экономика?