Ты что, собралась кормить нас этим? – воскликнула золовка, тыкая пальцем в угощенье

Я аккуратно разложила по тарелкам салат из киноа с авокадо, посыпала кунжутом и с удовлетворением окинула взглядом стол. Запеченные овощи, куриное филе на пару, цельнозерновые хлебцы. Мы с Димой уже третий месяц придерживались правильного питания, и я гордилась, что смогла превратить наш дом в оазис здоровой еды. Даже запахи здесь стали другими — травянистыми, свежими, без намека на жареный лук или майонез.

— Привет, семья! — дверь распахнулась прежде, чем мы успели сесть за стол. На пороге стояла Альбина, золовка, с пакетом в руках, откуда торчала бутылка сладкой газировки. — Заскочила на минутку, а вы, я смотрю, как раз кушаете! — без приглашения она устроилась на диване, швырнув на стол пачку чипсов. «Минутка» Альбины обычно растягивалась на четыре часа.

Дима нервно кашлянул. Я налила ей чай в самую красивую кружку, все еще надеясь на чудо. Но когда Альбина уставилась на свою тарелку, будто в ней плавали тараканы, я поняла: чуда не будет.

— Ты что, собралась кормить нас этим? — она ткнула вилкой в авокадо, и кусочек упал на скатерть. — Это же трава! Где мясо? Где картошечка? Ты мужа своего совсем заморила?

Дима попытался вставить что-то про холестерин, но Альбина неумолимо крутила пальцем у виска, обращаясь ко мне:

— Ты же в деревне выросла! Бабушка твоя пироги с капустой лучше любого диетолога пекла, а ты... — причитала она, доставая телефон, — щас фотку сделаю, пусть мама оценит, чем ты ее сына кормишь!

До этого момента я молчала. Всегда молчала. Потому что Альбина была старше, а меня воспитывали уважать таких. Но в тот день не выдержала. Может, из-за того, что Дима посмотрел так, будто просил не сдаваться. Или потому, что я три месяца училась говорить «нет» — сначала конфеткам в офисе, потом свекрови, которая приносила нам торты «для сил».

— Альбин, — голос прозвучал на удивление спокойно, — ты права. Бабушка пекла потрясающие пироги. Но она умерла в шестьдесят от инсульта. А папа твоего мужа — в пятьдесят пять, от цирроза. — Я увидела, как Альбина замерла с телефоном в руке. — Мы выбираем другое.

— Ты меня пугаешь? — она покраснела. — Нет. Просто мы с Димой хотим встретить старость не в больнице. Если тебе не нравится наша еда — чипсы на столе. Но не смей говорить, что я «морю» мужа. Он сам выбрал это.

Дима вдруг громко засмеялся: — Альбин, попробуй хотя бы салат! Там гранат есть, ты любишь.

Она медленно отложила телефон, взяла вилку, будто ей подсунули прибор для операции, и надкусила киноа. Поморщилась, как от лимона, но прожевала. Потом ковырнула тыкву. — Ну… не яд, — процедила она, но рука потянулась уже за второй порцией.

Мы разговаривали о другом: о работе, о новом фильме, о том, как Альбина пыталась записаться в спортзал, но «там такие цены!». Когда она уходила, то сунула неловко в мусорку недоеденные чипсы. — Слушай, — она задержалась в дверях, — а рецепт этого… зеленого, сбросишь? У Андрюхи моего живот уже в тридцать лет как арбуз…

Я кивнула, закрывая дверь. Дима обнял меня за плечи: — Ты знаешь, что она теперь неделю будет хвастаться подругам «здоровым питанием»? — Пусть. Главное, что теперь она знает: наш дом — наша еда. Или пусть ест чипсы в подъезде.

Мы вернулись к столу, где остались лишь несколько зерен граната на тарелках. Альбина так и не сбросила вес, но теперь на каждое застолье приносит салат из шпината. Говорит, что «это модно». Ну, и ладно. Главное, что вилкой в мою еду тыкать перестала.