Глава первая. «Лето, жара и таинственный сигнал»
Москва. Июль 1968 года.
Стояла такая жара, что даже воробьи, обычно неугомонные, сидели на проводах, раскрыв клювы, и лениво переговаривались на своём птичьем языке. Асфальт плавился под солнцем, оставляя липкие следы от подошв, а из окон домов доносились голоса дикторов, рассказывающих о новых космических победах советской науки.
Во дворе дома номер семнадцать по улице Космонавтов, где жил Витя Громов, царило блаженное безделье. Ребята играли в «казаки-разбойники» у гаража, расписанного мелом: «Вперёд, к звёздам!» и «СССР — космическая держава!». Девочки прыгали через скакалку, напевая считалочку, а самые маленькие, с мороженым в руках, обсуждали, кто сегодня вечером полетит на Луну — по телевизору обещали показать новый фильм про космонавтов. Легкий ветерок доносил запах цветущих лип и свежескошенной травы, вплетая их в шум и смех двора.
А Витя сидел в своей «мастерской» — заброшенном сарайчике за домом, который он отвоевал у пауков и старого велосипеда «Урал». Здесь, среди ящиков с радиодеталями, пожелтевших схем из журнала «Юный техник» и электропаяльника «ЭПКС», выпущенного Московским заводом «Москабель», он собирал своё самое главное изобретение — «Галактический Радиомост».
Это была странная конструкция из списанного армейского радиоприёмника, катушек, скрученных из медного провода, и какого-то блестящего блока, найденного прошлой зимой в подвале НИИ космической связи, где работал его отец. Блок этот, похожий на осколок метеорита, тихо потрескивал, если к нему поднести магнит, и Витя был уверен — он инопланетный.
— Ну, ещё раз… — прошептал Витя, надевая наушники, которые он снял со старого танкового шлема.
Он повернул ручку настройки, и эфир наполнился привычными звуками: треск, шум, обрывки радиопередач… Где-то вдалеке военные передавали шифровки, пионеры из «Артека» пели под гитару, а из динамиков доносилось: «Говорит Москва! Передаём прогноз погоды на завтра…»
И вдруг — тишина.
А потом…
«Приём… Приём! Кто-нибудь слышит?»
Голос был тонкий, словно звон хрустального колокольчика, и говорил на совершенно чистом русском, только с лёгким, странным акцентом — будто каждое слово слегка подрагивало, как отражение в воде.
Витя аж подпрыгнул на табуретке.
— Слышу! — крикнул он в микрофон, сделанный из телефонной трубки. — Это Витя Громов, Москва, Земля! Кто вы?
Пауза. Потом снова голос, теперь уже радостный:
«Я — Лира! С планеты Инея-5»! Ты первый, кто ответил на мой сигнал за 20 лет!»
Витя остолбенел. Двадцать лет?!
— Как… как ты говоришь по-русски? — выдавил он.
«А я и не говорю. Мой передатчик переводит мысли в слова. А твой… он особенный. Он умеет передавать не только звук, но и… ну, как бы это сказать… тепло?»
Витя покраснел, хотя никто этого не видел.
— А… а как ты выглядишь? — спросил он, чувствуя, что вопрос глупый, но очень уж хотелось знать.
«Как все у нас. Руки, ноги… только кожа светится немного. А ещё у меня волосы синие. Но это не важно! Витя, ты… ты не представляешь, как я рада! Я так долго ждала ответа…»
И тут в сарай ворвался луч солнца — дверь распахнул Петька, лучший друг Вити, с двумя бутылками газировки «Буратино» в руках.
— Громов! Ты опять тут ковыряешься в своём хламе? Давай на речку, а то… — Он замолчал, увидев лицо Вити. — Чего ты такой красный?
Витя сорвал наушники.
— Петька… — прошептал он. — Я нашел инопланетянку.
Петька замер. Потом медленно поставил бутылки на стол.
— Ну и ладно, — вздохнул он. — Только давай по-быстрому, а то я уже три дня всем рассказываю, что ты изобрёл вечный двигатель, а ты опять меня подводишь…
А в наушниках, брошенных на стол, тихо звенел смех Лиры.
Конец первой главы.