Воспоминаниями о затопленной деревне Попково поделилась с нами Вера Ивановна Тафи (Николаева). Ей 88 лет, она давно живёт в Череповце, но родную деревню, соседнюю с Крохино, тоже ушедшую под воду при строительстве Волго-Балта, вспоминает часто. Вера Ивановна сразу откликнулась на наше предложение ответить на вопросы о жизни в Попково до переселения и о том, как уезжали оттуда жители в середине 1950-х, перед затоплением.
Дополняет рассказ Веры Ивановны её старшая сестра Людмила Ивановна Костромина, живущая в деревне в Кирилловском районе.
Вера Ивановна, расскажите, пожалуйста, о себе, своих родителях, о родной деревне.
В.И.: Попково, деревня наша, три килóметра примерно от Крохина была. Сколько себя помню, всё на берегу: и за водой, и рыбу ловить, и бельё полощем, и лодки у всех. И у каждого дома была лави́ночка своя – маленький такой причальчик, никто другой не мог туда свою лодку поставить.
Я родилась в 1937 году, нас у мамы было шестеро, я самая младшая, а самая старшая сестра была 25 года рождения. Мама у нас из Каргулина, а отец попковский. Мама очень рано умерла, я её почти не помню. Отец был председателем колхоза, а она детьми занималась и хозяйство вела. И вот люди стали говорить: почему это, мол, у председателя жена дома сидит, не работает?.. Мама и пошла в доярки. А на скотном дворе там бык был – все его боялись. И раз он загнал её в воду, а уже осень была, холодно. Мама простыла сильно, а какое тогда лечение? Никакого. Она и умерла.
Нас, детей, хотели всех забрать в детдом, но отец не дал. Сказал, я не могу без них. На войну отца не забирали: когда колхоз распался, он пошёл работать на шлюз. По работе он всё время в разъездах был: помню, что его часто отсылали в Ниловицы, на шлюз помогать, на неделю или больше. На хозяйстве одни мы, дети – и корову доим-обряжаем, и дрова заготовляем, и воду носим. Садили огородик на клочке земли у дома: старшие сёстры гряды копают, а я руками навоз раскладываю – лопату тяжело было поднять. Рядом лес был, богатое болото – до сих пор туда ездят за клюквой. Вот и мы ягоды собирали на продажу, ну и рыбу ловили: между Крохино и нашим Попково были две речки небольшие.
Л.И.: Участок земли у отца сразу отобрали, как начал на шлюзу работать: мол, раз ты теперь не колхозник – не положено. Вот мы и выживали, как могли.
В.И.: Недалеко от нас в Попково церковь стояла на кладбище. Помню, как мы, девчушки маленькие, в эту церковь бегали. Она двухэтажная была, такой проход узкий, стены кирпичные, белые-белые... Забежим туда, начнём говорить – а там эхо отзывается. В этой церкви отец с матерью венчались.
Помните ли вы, как эту церковь разбирали перед затоплением?
В.И.: Нет, меня там не было уже – я в 54-м школу окончила и уехала жить в Крохино, в детском садике там работала пару лет. Тогда же на кладбище могилы открывали, кости перевозили – уж чего перевезли, не знаю.
А в школе вы тоже в Крохино учились?
В.И.: Да, в Крохинской семилетке шесть лет отучилась, а седьмой класс заканчивать уже в Глушково пришлось, жильё там снимали. Школу туда перевезли в 1953-м, она ещё недостроенная была. А вообще какая учёба, когда всё хозяйство на тебе. Даже уроки некогда было учить. Придёшь вечером, уже темно, а надо ещё воды принести, дров, корову обрядить, напоить. Доили корову все по очереди, даже я доила, у меня пальчики болели – до слёз прямо. Ладно корова умница была, давалась нам, детям. А молоко всё сдавали государству – приёмный пункт был в Крохино, три килóметра надо было идти с ношей. Куриц у нас не было, так мы вместо яиц тоже молоко сдавали, сами молока не видели, жили на обрате – его выдавали вместо сданного молока. Правда, он был почти такой, как сейчас молоко в пакетах покупаем. Летом собирали крапиву и лебеду лепешек напечь.
Голодное время было, не дай бог никому. Я как начну вспоминать, у меня всё переворачивается внутри... Наши дети уже этого не представляют. Рассказываешь, как мы детьми за хлебом ходили за пять километров в Чайку, там был специальный магазин для водников, где по талонам отпускали. И у отца наказ был: съедать только довесочек, если будет, от буханки не отламывать. И обратно идём с этой буханкой 5 км босиком. А сыновья мои: «Да ну, да не может быть!» Вот так.
Я семь классов окончила и больше не училась нигде. В восьмой надо было в Белозерск ехать – это книги купи, тетради купи, за жильё заплати, за еду. А отец как раз на пенсию вышел – вся пенсия 19 рублей, как, говорит, я тебя отправлю?.. Подработать негде – плотину нарушили, шлюз нарушили. Выселяйтесь, да и всё. А в Кириллов приехал – тоже работать негде, молодым работы не было. Так и не пришлось больше учиться.
Может быть, что-то ещё о школе помните?..
В.И.: Вот есть у меня фотография 1949-го года. 25 учеников крохинской шоклы, вроде и я должна тут быть, но никак себя найти не могу, уж и через лупу глядела... Может, не узнаю́ уже, столько лет прошло. Господи, какие все мы тут все бледненькие, замученные!.. А школа нам нравилась. На Новый год какая ёлка там у нас была! Ждали, ждали эту ёлку. На 1 января собирались там в большой зале, пели, хороводы водили, и нам давали булки, назывались они плюшками. Как мы были рады!
Учителя такие были хорошие, как мы их уважали! Как помню, Вера Сергеевна Тихонова у нас была учитель истории, а потом директор в Глушково. Строгая была: как из учительской выходит, так тут и остановишься, где бежала. Муж её, Иван Андреевич, ботанику и географию преподавал. Каза́нова Людмила Сергеевна и её сестра Вера Сергеевна, она начальные классы учила. Рожина Валентина Александровна – это была учитель математики.
Ши́ршнева Надежда Александровна русский язык у нас вела, замечательная женщина! Очень хорошая была учительница, нас всегда жалела, сироточек: подойдёт к парте, всё спросит, что и как. Люда, моя сестра, дочку свою назвала Надей в память этой учительницы. Ни мужа, ни детей у неё не было, жили они вместе с сестрой напротив школы. Богомольные – икон в доме много. И говор у них был городской, необычный, обе ведь приезжие. Пишем первый раз у неё диктант, а она говорит всё на «а». Ну, мы и написали всё через «а» – думаем, как она читает, так и надо. Смеялись потом.
По дороге в школу надо было ручеёк переходить в низинке. У старшей сестры обувь была более или менее, а у меня-то не было. И вот она меня посадит на закорки, расхохочется – и раз меня в воду! Так мокрая в школе и сижу...
Раз вы учились в Крохино, то наверняка и церковь Рождества Христова помните. Какой она тогда была?
В.И.: В школу пять годов вы́ходили мимо крохинской церкви. Там тогда мастерская была, мужчин много работало. Внутри я не бывала, но что каждый день туда и обратно мимо шли, очень хорошо запомнила. Потом, когда уже пароходы стали ходить, ездила я туда и церковь видела – боже мой, стоит посреди озера!.. Тяжело как это видеть... Последние годы, когда ездили маму проведывать, – она у нас на Песках похоронена – всегда остановимся на переправе и смотрим.
Расскажите ещё про детский сад в Крохино. Много там детей было?
В.И.: Нет, детей немножко было, с маленькими все по домам сидели – у кого старшие дети водились, у кого бабушки, да к тому времени многие и уехали уже. Меня туда взяли, чтобы я время даром не теряла и какую-то копейку заработала. Садик небольшой был, но по деревенским меркам нормальный. Потом его в Росляково перевезли, а после в Бечевинку, так я и кочевала вместе с ним. Работала и санитаркой, и няней, и уборщицей – всё равно деваться больше некуда, никакой работы ведь не было.
Когда и как в Попково узнали о предстоящем затоплении?
Л.И.: Во время войны, мне годов девять было. Отец как-то сказал, что затоплять будут наши деревни, так нам надо будет куда-то уезжать. А сам он узнал об этом, наверное, потому что на шлюзе работал.
Когда ваша семья переселилась из Попково?
В.И.: Отец и ещё один мужчина, дядя Саша Лаврентьев, на шлюзе работавший, жили тут до конца. К 1956 году всех уже выселили, только они последние остались. Дома велели разобрать, оставить было нельзя, так они разобрали их да по воде и спустили. Плакали, когда эти брёвнышки по реке спускали. Денег на переселение дали крохи, ничего не построишь на них, да и годы уже не те. Это сейчас 60 лет ещё молодые, можно сказать, мужики, а тогда все они уже старые были, изношенные, замотанные. Отец на выданную часть пособия и на какие-то сбережения купил полдомика в Кириллове. Свой дом собрать у него сил не было уже. Он у меня 1894 года рождения был, в Финскую войну ещё воевал.
Сколько горя было с переселением! Только представить: своими руками выстроен дом – и вот тебе велят: или сжигай его, или на воду пускай на выброс. Понаслышке знаю, что старые люди, бывало, умирали потом от тоски...
Л.И.: Из Попково ни одного дома не перевезли на новое место. Может, конечно, они все старые были, непригодные к переносу. Разбирали, часть денег на переселение получали – и всё.
А у вас в Попково дом большой был?
В.И.: Да, пятистенок. С одной стороны крыльцо и с другой крыльцо, два брата жили с семьями, а во втором таком же доме – другие два брата. Вместе с отцом их четверо было братьев, сёстры все в Кириллов перебрались. И у каждого брата по 6 детей, у Александра только один был. Соберутся – так целая деревня ребятишек! И вот этот дом отцу пришлось потом по реке спускать. Говорил, что прямо сердце замирало. Но вообще дом-то старый был, может, он и не подлежал восстановлению.
Много ли в Попково было жителей?
В.И.: Деревня небольшая была, домов восемь или девять, а жили все как семьёй, до чего интересно было!
Судя по вашему рассказу, многие из жителей вашей маленькой деревни были призваны на войну...
В.И.: Про всех уже не помню, но мужчин очень много поушло. У отца все трое братьев воевали. Дядя Саша погиб, мамин брат, Семён Александрович Капустин, тоже погиб. Вернулись дядя Павел, младший, и дядя Вася, раненый. Женщин тоже призывали: старшую сестру мою Капитолину, как только ей исполнилось 18 лет в 1943 году, сразу же забрали в армию вместе с подругой – взяли их прачками при военной части. Так было трудно, что плакали! Чаны огромные, а они маленькие, руки мёрзнут... До мая 1945-го сестра вместе с полком ездила, а потом, как победу объявили, их на Камчатку отправили. Оттуда она домой уже не вернулась – вышла замуж за парня из полка, и они уехали жить на юг. Встретились мы с нею только через 12 лет, я уж взрослая была, она и не узнала меня сначала.
Ещё помню, что где-то рядом с нами во время войны и после жили пленные немцы. И вот мы с ребятами бежим по заулку, а навстречу идут два немца. Подходят к нам и говорят: «Мамка дома? Папка дома? Миля надо? Молёко есть?» Это они за молоком приходили – меняли на кусок мыла. Ещё запомнилось, что они такие чинные, в сапогах – тогда ведь это роскошь была, сапоги.
Вы, получается, навсегда уехали из Попково в 1955-м?
В.И.: Да, как в садик в Крохино нанялась работать, так больше и не бывала. В 1959 году познакомилась с будущим мужем. Он у меня из Закарпатья, служил в армии в Кирилловском районе, в деревне Иванов Бор – там заключённые строили фабрику, а солдаты их охраняли. Через год поженились, потом перебрались в Череповец. Я всю жизнь работала продавцом. Муж-то рано умер, вот уж 40 лет как его нет. Два сына у нас.
Часто ли вспоминаете родину?
В.И.: Всё время вспоминаю. Когда бываем в тех местах, всё смотрю и думаю: господи, как бы нам перебраться-то туда?.. Там всё, наверно, лесом заросло. Да ведь ещё две речки перейти надо, раньше там мостки были, а теперь-то всё затопило, никак. А как всё мило, конечно, сердцу, как охота на своей земле-то побывать...
Когда показывают храм в Крохино по телевизору, как там волонтёры работают, с удовольствием смотрю. Иной раз так защемит, защемит!.. Если бы знать, что всё это как-то возродится, что кто-то будет интересоваться, многое можно было бы запомнить. А то ведь я уж и забыла всё и фотографий никаких не сохранила – зачем, думаю, кому они нужны...
За расшифровку аудиозаписи разговора благодарим волонтёра Фонда «Крохино» Татьяну Садокову.
***
Подпишитесь на канал «Крохино. Незатопленные истории» и будьте в курсе всех проектов Фонда по изучению истории затоплений и сохранению наследия!
Помочь Фонду «Крохино» можно, подписавшись на регулярные пожертвования на любую посильную сумму по ссылке.