Алла с растерянным вздохом проводила взглядом удаляющуюся кувшинку. Где-то там, под темной рябью воды, скрылось единственное весло. Лодка безвольно покачивалась на речной глади, а Алла беззвучно корила себя:
— И что ты хотела доказать этим безрассудством? И кому, самое главное?
Сколько Алла себя помнила, вода вызывала у нее панический страх. Не просто неприязнь, а настоящий, сковывающий ужас, заставлявший ее держаться подальше от рек и озер. Все детство она наблюдала, как друзья дни напролет резвятся в речке, а сама решалась лишь на то, чтобы опасливо помочить ступни у самого берега. Поначалу ребята посмеивались, но со временем привыкли к ее особенности и перестали дразнить.
Пока сверстники предавались водным утехам, Алла находила утешение в книгах. Начав с тоненьких книжек с картинками, она постепенно перешла к повестям, а затем и к серьезным романам, за которые взялся бы не каждый взрослый. Книги стали ее миром, ее убежищем.
Шли годы.
Алла блестяще окончила школу. Возможно, из-за того, что она всегда оставалась в стороне от шумных водных игр, ее редко звали в компании. Так и вышло, что близких друзей у нее почти не было. Мама, Нина Семеновна, иногда с ласковой грустью говорила:
— И в кого ты у меня такая неженка? В роду у нас отродясь таких не бывало. Как же ты жить будешь? В нашем поселке таким тонким натурам непросто.
Алла прижималась к маме и с детской верой отвечала:
— Мамочка, ну совсем не обязательно жить в поселке. В городе ведь удобнее. Воду носить не надо, печку топить, за хозяйством следить.
Мать мягко смеялась:
— Эх, доченька, мечтательница ты у меня. Чтобы в городе устроиться, средства нужны немалые. Деньги ведь с неба не падают. Тут либо ум выдающийся нужен, либо везение большое.
— Мам, вот увидишь, переедем мы в город! И дом у нас будет, и машина своя!
Мама лишь качала головой, улыбаясь ее «фантазиям».
Пролетело почти двадцать лет.
Мечты Аллы сбылись. У нее был красивый дом, комфортный автомобиль и собственная успешная фирма. Нина Семеновна давно забыла, что такое носить воду коромыслом или растапливать по утрам печь.
Но один страх, как заноза, сидел глубоко внутри Аллы. Она по-прежнему до дрожи боялась воды. Буквально на днях она сказала себе твердо:
«Хватит! Я взрослая, сильная женщина. Вожу машину, прыгала с парашютом, не боюсь крутых горнолыжных спусков. Неужели я не справлюсь с какой-то водой?»
Ирония была в том, что Алла несколько раз порывалась записаться в бассейн. Но каждый раз, стоя перед синей гладью воды, она чувствовала, как возвращается старый ужас, и отступала. В этот раз она решила действовать решительно: никаких полумер, сразу лодочная прогулка.
Поначалу ей почти удалось совладать с собой. Лишь легкая дрожь в руках выдавала волнение. Но спустя полчаса плавания по тихой реке Алла немного успокоилась и даже начала осматриваться. Тут-то она и заметила прелестную белую кувшинку. Неловко управляясь веслом, она подгребла поближе. Долго любовалась нежным цветком, а потом загорелась желанием его сорвать. Небольшой неосторожный наклон – и весло, предательски выскользнув из ослабевших пальцев, бесшумно ушло под воду.
Мгновение Алла не могла понять, что произошло. И лишь когда лодку медленно понесло по течению, ее накрыла волна паники. Плавать она не умела. На берегу были люди, но слишком далеко – криков с середины реки они бы не расслышали. Что делать? Мысли путались. Но она инстинктивно понимала: нельзя поддаваться страху, иначе все кончено.
— Спокойно, Алла, спокойно. Ты в лодке. Течение здесь тихое. Скоро тебя заметят, помогут.
Она смотрела на свое отражение, повторяя эти слова как мантру, но вдруг увидела, что оно дрожит и расплывается. Это плакала она сама. Горячие слезы капали в воду, искажая ее лицо. Алла крепко обняла себя за плечи и зажмурилась.
«Нет, я не сдамся. Я сильная».
Сколько так прошло времени, она не знала. Точно не пять минут, может быть, час или больше. Открыв глаза, она увидела, что река уносит ее все дальше, и знакомые очертания города вот-вот скроются за поворотом. Тихий, отчаянный стон вырвался из груди.
«Ну почему? Почему я так и не смогла перебороть этот страх?»
— Прошу прощения, а как же вы без весел управляетесь?
Алла вздрогнула так сильно, что чуть не потеряла равновесие. Рядом, прямо из воды, на нее смотрела голова. Мокрые волосы растрепались, голова была немного наклонена набок, а взгляд – любопытный и добрый. Принадлежала она, очевидно, молодому мужчине.
— Вы… кто? – пролепетала Алла, понимая всю глупость вопроса.
— Иваном звать. Можно Ванькой. А ты что, потерялась? – голос у него был спокойный, немного насмешливый.
Алла невесело улыбнулась:
— Вроде того…
— Так до берега тут совсем немного. Почему не доплывешь?
— Я плавать не умею, — тихо призналась она.
— Не умеешь? – удивился он. – А чего же на помощь не кричала?
— Стыдно…
Парень помолчал с минуту, разглядывая ее, а потом тихо рассмеялся:
— Понятно. Решила с гордым видом пойти ко дну?
Алла отвернулась, чувствуя, как к горлу подступает ком. Хотелось возразить, но слова застряли в горле.
— Ладно, не сердись. Держись за борт, сейчас к берегу подтолкну.
Алла завороженно наблюдала, как стремительно приближается земля, и мысленно давала себе слово: больше никогда, ни за что не садиться в лодку.
Едва ее ноги ощутили под собой твердую почву, как сдержанные слезы снова хлынули неудержимым потоком.
Иван – она решила остановиться на этом имени – вздохнул.
— Хочешь, чаем согрею? Из трав собрал. Только сахара у меня нет…
— Я сахар не люблю.
— Ну, тогда пойдем со мной.
Он шагнул к густым кустам у берега, раздвинул ветви и махнул ей рукой. И Алла, повинуясь какому-то внутреннему чутью, не раздумывая, шагнула за ним…
Через полчаса она сидела на гладко обструганном бревне у небольшого костра, согревая руки о деревянную кружку с ароматным, дымящимся чаем. С любопытством она осматривала жилище Ивана – это был не просто шалаш, а добротное, просторное укрытие, умело сплетенное из веток и жердей.
Чай оказался на удивление вкусным, а лесной воздух пьянил чистотой.
— Вань, а почему ты здесь живешь? – решилась спросить Алла.
Он пожал плечами:
— Зимой обычно в город ухожу, там переждать холода проще. А как теплеет – возвращаюсь сюда. Даже грядки успеваю посадить.
— Я немного о другом…
Иван посмотрел на нее с понимающей усмешкой.
— Если ты о прошлом… Была семья, родители. Состоятельные люди. Только я им таким не пригодился.
— Они тебя… выгнали?
— Не совсем так… Да и не важно это уже, все равно больше не увидимся. В детстве я заболел, долго лечили, потом операцию сделали. После нее начались какие-то приступы, и шею немного повело. Сейчас почти не видно, я стараюсь заниматься. Ну а родители… я случайно подслушал их разговор… что такой «уродец» их только позорит. Вот я и ушел. Мне тогда лет тринадцать было.
— И они тебя не искали?
— Не знаю. Может, и пытались сначала…
Алла глубоко вздохнула, полная сочувствия.
— И с тех пор ты так? Не пробовал вернуться к обычной жизни?
— А зачем? Люди все равно будут смотреть косо. Даже родным я был неприятен.
Алла решительно поднялась.
— Да как ты можешь так рассуждать? В тринадцать лет все видится в черном цвете! Ты же не знаешь наверняка! Уверена, они искали тебя, переживали!
Иван мрачно ответил:
— Захотели бы – нашли бы.
— Вань, ты не прав. Ты просто не знаешь всей правды. Услышал что-то, надумал себе…
Мужчина поднял на нее глаза – они были удивительно ясными и добрыми, с какой-то детской незащищенностью.
— Ты… правда так считаешь?
Алла твердо кивнула. Ей стало бесконечно жаль этого человека, добровольно запершего себя в лесной глуши, отгородившегося от мира из-за давней обиды.
Алла взялась за дело с решимостью. Первым делом она рассказала все матери. Дождавшись, пока Нина Семеновна немного успокоится после рассказа о речном приключении, она подробно изложила историю Ивана.
— Аллочка, доченька, ты же не оставишь этого парня одного? И потом, медицина сейчас совсем другая! Надо его врачам показать, обязательно! Может, еще можно все исправить!
Нина Семеновна с материнской нежностью окружила Ивана заботой.
Убедившись, что ее спаситель в надежных руках, Алла начала поиски его родителей. Задача была непростой: Иван помнил свое прошлое фрагментарно, приступы стерли многие воспоминания.
Ивана как раз готовили к сложной операции, когда Алле наконец удалось найти адрес его «родителей».
— Прошу тебя, не говори мне, если… если они не захотят меня видеть, – попросил Иван перед тем, как его увезли в операционную. – Хотя нет, скажи правду… А может, мне это будет уже все равно…
Нина Семеновна строго посмотрела на него:
— Ты это брось! Такие мысли! Все будет хорошо! Врач сказал, шансы отличные! Проснешься – и начнется новая жизнь!
Иван попытался улыбнуться. Алла мягко сжала его руку.
— Все обязательно будет хорошо, Ваня…
Он долго смотрел на нее своим доверчивым, немного потерянным взглядом и ничего больше не сказал. Алла чувствовала: он отчаянно надеялся, но в глубине души почти не верил в успех.
Пожилая пара – элегантный мужчина с профессорской выправкой и его холеная жена – встретили Аллу настороженно. Сначала они делали вид, что не понимают, о ком идет речь, но потом женщина сухо процедила:
— Проходите.
Их дом был обставлен с холодной роскошью.
Алла присела на краешек предложенного кресла.
— Вы Алла… Сергеевна?
— Просто Алла.
— Так о чем вы говорили? Иван… наш сын… хочет нас видеть?
— А разве вы не хотите его видеть? – прямо спросила Алла.
Супруги быстро переглянулись. Женщина заговорила первой, растягивая слова:
— Видите ли, Алла… мой муж – человек известный в научных кругах. И нам бы не хотелось… э-э… излишней огласки.
Мужчина нетерпеливо перебил ее:
— Дорогая, не говори глупостей. Алла, разумеется, мы не отказываемся от сына. Просто… он ушел от нас уже вполне взрослым юношей. Мы посчитали это его осознанным выбором.
— Но вы же знали о его проблемах со здоровьем? О том, что ему нужна помощь?
Женщина издала короткий нервный смешок.
— Помощь? Ну что вы! Иван всегда был немного… особенным. Сам по себе.
— А операция в детстве?
— Какая операция? Не было никакой операции! Иван большой фантазер. Простите, нам нужно на минуту вас оставить.
Они вышли из гостиной, оставив Аллу в гнетущей тишине. Странное чувство, что ее обманывают, стало почти уверенностью. Поддавшись внезапному порыву, она бесшумно подошла к двери и приложила ухо к дереву.
— Ты же уверял, что он долго не протянет! Что случилось? – раздраженно шипела женщина.
— Откуда я мог знать? Все должно было быть иначе…
— И что теперь?
— Ничего. Сидеть тихо. Если он и выжил, то наверняка остался тем же дурачком, что и его папаша.
— Этот "папаша" был моим родным братом, не забывай!
— Какая теперь разница? Успокойся. Нам нечего бояться. Столько лет прошло.
Алла отпрянула от двери, чувствуя, как холодеет внутри. В голове царил хаос. Она торопливо распрощалась с вернувшимися хозяевами, пообещав зайти позже, и почти бегом выскочила на улицу. Сев в машину, она набрала номер подруги:
— Лена, привет! Помнишь, ты рассказывала про своего знакомого, очень толкового частного детектива? Мне срочно нужен его контакт.
Ивану потребовалась неделя, чтобы полностью прийти в себя после операции. Она оказалась еще сложнее, чем ожидали. Хирург, пожимая плечами, сказал Алле:
— Удивительный случай. Если бы не законы физики, я бы предположил, что часть повреждений была нанесена… искусственно. Целенаправленно. Но это же звучит как бред…
Аллу пустили в палату к Ивану на восьмой день. Он встретил ее совсем другим взглядом – ясным, глубоким, осмысленным.
— Здравствуйте, Алла.
Она немного смутилась, ведь привыкла видеть в нем почти ребенка.
— Я помню… вы были у моих… у тех людей.
— Вань…
— Не надо, Алла. Я сейчас не все еще могу восстановить в памяти, но главное я понял. Это была плохая идея – искать их. Они всегда меня презирали.
— Ваня, они не твои родители.
Брови Ивана удивленно поползли вверх.
— То есть?
— Твои настоящие родители погибли в аварии много лет назад. Твой отец был родным братом женщины, которую ты считал матерью. У него было крупное дело, которое после их смерти перешло к ней и ее мужу. Думаю, ты тоже должен был погибнуть в той аварии, но выжил. Они воспользовались ситуацией и твоей детской амнезией после травмы. Тебя «лечили», но на самом деле, скорее всего, поддерживали твое болезненное состояние. Ведь твой так называемый отец – врач. Твой побег спутал им все планы. А потом они, видимо, решили просто ждать, пока ты исчезнешь сам по себе, и добились признания тебя недееспособным, чтобы окончательно завладеть наследством.
— Значит… значит, я… нормальный? Я могу жить, как все? – в его голосе звучало неверие и огромная надежда.
— Конечно, Ваня! Конечно, можешь! Ты совершенно нормальный. Тебе просто нужно время, чтобы восстановиться и наверстать упущенное.
Нина Семеновна забрала Ивана в тихий южный санаторий – набираться сил. Он быстро шел на поправку: уже уверенно ходил, много читал, жадно впитывая знания, хотя еще быстро уставал.
Судебный процесс над его бывшими опекунами вызвал большой резонанс. Иван отказался участвовать в заседаниях, его интересы представлял нанятый Аллой адвокат.
Через месяц Нина Семеновна и Иван вернулись. Алла, встречая их на вокзале, не узнала его. Перед ней стоял высокий, уверенный в себе молодой мужчина. Исчезла былая робость, взгляд стал прямым и проницательным.
— Аллочка, ты бы видела, какой Ваня молодец! – радостно делилась Нина Семеновна. – Он столько всего изучил за этот месяц! Схватывает на лету! Собирается поступать в университет, представляешь?
Алла с трудом нашла слова:
— Я очень рада за тебя… Иван.
Иван тепло улыбнулся, и в его глазах мелькнуло что-то знакомое, от прежнего Вани.
— Был Ванечка, стал Иван. Алла, может, перейдем на «ты»?
Она рассмеялась, чувствуя, как уходит напряжение.
— Прости, я просто… ты так изменился. Я немного растерялась.
Прошло два года. За это время Иван полностью преобразился. Он вернул себе наследство, много учился, осваивал премудрости делового мира, наверстывал пробелы в образовании и социализации. Он стал тем, кем должен был быть. А Алла…
Алла собралась уезжать. Надолго. Года на два, а может, и больше. Дальняя командировка – отличный предлог, чтобы убежать от самой себя, от чувства, которое росло в ее сердце с каждым днем. Да, она умудрилась влюбиться. В человека, которого спасла из реки, который еще недавно был застенчивым отшельником. Влюбиться безнадежно, до бессонных ночей.
Иван, казалось, ничего не замечал. Он давно жил отдельно, но часто навещал Нину Семеновну, которую считал своей второй матерью.
Мама смотрела, как Алла складывает вещи в чемодан, и вздыхала:
— И вот так уедешь? Молча?
— Уеду, мама.
— С ним даже не поговоришь?
Алла замерла, потом обернулась:
— С кем? О чем? – щеки предательски вспыхнули.
— Видишь? Даже не спросила, с кем именно… Эх, дочка…
— Мам, не надо.
Объявили посадку на ее поезд. Оставалось всего несколько минут.
— Алла!!!
Она резко обернулась. По перрону, расталкивая людей, к ней бежал Иван. Он подбежал, запыхавшись, схватил ее за руки.
— Алла, ну почему ты всегда так?! Все решаешь сама! Я… я еще не готов был… Я еще сам только учусь жить по-новому! Думал, надо немного подождать, встать на ноги… чтобы ты не смотрела на меня… ну, ты понимаешь… Я хотел, чтобы ты увидела во мне мужчину, а не того бедолагу из прошлого! Я тебя никуда не отпущу! Слышишь? Никуда! Если только… если только ты сама скажешь, что хочешь уехать и не хочешь меня видеть.
Алла стояла, не в силах пошевелиться, слезы катились по щекам, но это были слезы облегчения и счастья.
— Я не хочу уезжать, Ваня, – прошептала она. – Я очень хочу тебя видеть. Всегда.