Во второй части цикла рассмотрим первое испытание российской политики, именуемой "Жандармом Европы" - греческое восстание 1821-1829 годов, которое вызвало множество международных противоречий.
Исторический контекст
Греческое восстание 1821-1829 гг., также известное как Греческая революция, представляет собой значимый эпизод в истории национально-освободительных движений XIX века. Волнения, вызванные Французской революцией и наполеоновскими войнами, поспособствовали распространению идей о народном суверенитете и росту национального самосознания в европейских странах, включая территории, находившиеся под контролем Османской империи. В Греции начали формироваться секретные общества, ставившие своей целью организацию вооружённого восстания против османского владычества. Инициированное обществом “Филики Этерия”, восстание было направлено на свержение османского владычества и создание независимого греческого государства. В 1821 году восстание началось. Османские войска отреагировали на восстание с крайней жестокостью. В 1822 году была проведена карательная операция на острове Хиос, в результате которой почти все жители были уничтожены, за исключением тех, кто принял ислам. В Стамбуле произошли погромы греков, не причастных к восстанию. Среди убитых был патриарх Григорий V, которого не спасло даже то, что он публично осудил повстанцев и призвал к покорности султану.
Однако жестокость османских властей не остановила греческое сопротивление. Европейское общественное мнение выражало поддержку греческим борцам за свободу. Многие добровольцы из европейских стран, включая известного английского поэта Джорджа Байрона, участвовали в восстании.
Греческая революция, развернувшаяся в период с 1821 по 1829 год, дала толчок Восточному кризису 1820-х годов, который, в свою очередь, обострил российско-турецкие противоречия и привел к войне 1828-1829 годов. Российское правительство внимательно отслеживало ситуацию в Греции, неоднократно осуждая репрессии Порты против греков.
Русско-балканские отношения
В отличие от западных держав, Россия к началу XIX века имела устойчивые традиционные связи с православными народами Балкан. С петровских времён поддерживались отношения между русской церковью и православными церквами Черногории, Сербии, а также ближневосточными патриархатами. Многие монастыри и обители Балканского полуострова, Малой Азии и Леванта получали материальную поддержку из России, входя в список Палестинского штата, утверждённого Святейшим синодом в 1735 году, и продолжая получать «милостинные» выплаты на протяжении многих лет. Южные славяне возлагали надежды на помощь России как могущественной державы-покровительницы. Прорусски настроенные деятели южнославянской культуры строили планы объединения с северной державой и распространения её покровительства на те территории Османской империи, которые ранее не входили в сферу политических интересов России. Одной из таких инициатив были предложения черногорского архимандрита Д. Владевича о присоединении к России Галиции, Буковины, Далмации, Рагузы, Боки Которской и Ионических островов, а также установление покровительства над Сербией, Болгарией и Албанией. Однако внешнеполитические планы российского правительства не предполагали территориальное расширение России за счёт балканских владений Порты. И Бухарестский (1812) и Адрианопольский (1829) договоры содержали лишь требования предоставления автономного статуса для сербов и греков. Россия не планировала захват Константинополя даже в 1829 году, когда османам угрожала непосредственная опасность. Однако надежды подвластных Турции христиан вынуждали российское правительство корректировать свои политические планы.
Российское правительство использовало различные формы влияния на славянское и православное население Османской империи, включая поддержку конституционных планов по созданию независимых балканских государств. В конце XVIII века в России были разработаны конституционные основы Республики Семи Соединённых островов. Одним из авторов конституции, наряду с И. Каподистрией, А. Чарторыйским и А. Италинским, был прославленный адмирал Ф.Ф. Ушаков, руководивший осадой крепости на острове Корфу. Это была первая попытка восстановления греческой государственности после длительного периода османского господства. Республика Семи Соединённых островов была образована в 1800 году, формально находясь под властью Османской империи и под покровительством России. Ионическая республика стала центром греческого национального движения за независимость. В 1807 году по условиям Тильзитского мира российский флот покинул Ионические острова, потеряв важную стратегическую базу на Адриатическом море и соответствующее политическое влияние в регионе. В 1807 году Ионическая Республика прекратила своё существование.
Однако не только жители Ионических островов стали опорой российских войск в Адриатике. Черногорцы, возлагавшие большие надежды на помощь России, также играли важную роль. Российские власти использовали это желание черногорского народа в своих целях. Непреложным фактом русско-черногорских отношений начала XIX века была помощь черногорцев российским войскам в войне против французов в Которе и Далмации. Ионическая конституция стала ориентиром для православных балканских народов, выстраивавших свои планы по освобождению от османского гнёта. Жители Дунайских княжеств и Сербии, готовя документы для независимости своих государств, часто ссылались на опыт Ионической республики.
Первой балканской провинцией Османской империи, получившей права автономной власти, стала Сербия. Белградский пашалык, где развернулась вооружённая борьба за независимость, стал центром Первого (1804-1813 гг.) и Второго (1815 г.) сербских восстаний. Сербский лидер Милош Обренович, вступивший в переговоры с турецкими властями, получил поддержку российского правительства. Посланники России в Константинополе – Г.А. Строганов, А.И. Рибопьер, А.П. Бутенев – принимали активное участие в разработке планов по созданию независимой Сербии. Строганов советовал сербским старейшинам ознакомиться с правами Республики Семи Соединённых островов, чтобы выбрать для своего проекта сербской государственности наиболее подходящие статьи.
«Если какое-либо из прав, присвоенных островам или Валахией, покажется вам выгоднее права, существующего в Сербии, то вы можете предпочесть его своему собственному», – писал Строганов сербским депутатам.
Отношение европейских стран к Греческому вопросу
Греческое восстание 1821 года стало ключевым событием 20-х годов XIX века на Балканах. Его влияние на политическую жизнь балканских народов было значительным. Южнославянские народы внимательно следили за развитием событий в Греции. Известно, что греческие повстанцы обращались за военной помощью к сербскому князю Милошу Обреновичу, однако тот не решился поддержать их, так как вёл переговоры с Османской Портой о предоставлении Сербии автономии в рамках империи. Он избегал неосторожных действий, которые могли бы сорвать готовящийся договор.
Греческое восстание активизировало вмешательство европейских держав в балканские дела, что способствовало выделению греческой проблемы в отдельное направление международных отношений того времени. Конгрессы Священного союза должны были оценивать происходящие в Европе события и разрабатывать меры по предотвращению революционных выступлений, в том числе путём военного вмешательства во внутренние дела других государств. Особый интерес для союзников представлял вопрос о сохранении статус-кво в Османской империи. Особенно активно это стремление проявляла Австрия, соседняя с Турцией, которая опасалась, что восстание может подать дурной пример для многочисленных народов, входящих в состав империи Габсбургов. Вначале правительство Великобритании также было склонно осудить восставших греков, но вскоре позиция лондонского кабинета изменилась: Греция была признана воюющей стороной, что привело к улучшению англо-греческих отношений. Будучи свободной от обязательств Священного союза, Великобритания могла действовать самостоятельно, преследуя свои собственные планы по укреплению политических и экономических позиций в регионе. Греческое восстание было использовано английским правительством для достижения этих целей, особенно учитывая, что Россия, главный соперник Англии на Балканах, не проявила решимости поддержать восставших.
Английский министр иностранных дел Джордж Каннинг в 1823 году заявил: (Татищев 1887: 154).
Россия покинула своё передовое место, Англия должна воспользоваться этим и занять его
Отношение России к Греческому восстанию
В ходе кризиса Петербургский кабинет стремился к дипломатическому урегулированию конфликта, предлагая европейским державам выступить совместно перед Османской империей. Петербургская (1826 г.) и Лондонская (1827 г.) конференции были посвящены «умиротворению» Греции. Однако, из-за неэффективности европейских усилий, Россия изменила свою политику, заявив о готовности к самостоятельным действиям в греческом вопросе и начав войну против Османской империи.
Внешнеполитическое ведомство России всегда акцентировало внимание на балканском направлении и регионе черноморских проливов. Эта зона исторически представляла собой арену устойчивых геополитических интересов российского государства, обусловленных необходимостью защиты южных рубежей, усилением политического влияния на Ближнем Востоке и в Турции, укреплением позиций среди православного населения Балкан и соответствующих патриархатов, а также развитием торговых связей через Босфор и Дарданеллы. Проблема проливов традиционно занимала центральное место в общем контексте Восточного вопроса.
Несмотря на то, что Россия в 1815 году выступила инициатором создания консервативного Священного союза, строгое соблюдение его принципов представлялось затруднительным из-за объективных геополитических приоритетов. На Лайбахском конгрессе (1821 г.) Греческое восстание было осуждено и приравнено к европейским революционным движениям 1820-х годов.
Александр I поначалу разделял эту оценку, что было обусловлено усилением консервативных тенденций во внешней политике после известий о европейских революциях. Кроме того, Россию критиковали за поддержку греческого восстания: лидер повстанцев А. Ипсиланти был генералом русской армии. В то же время геополитические интересы России совпадали со стремлением греков к независимости и созданию автономных славянских государств, ориентированных на Россию.
Известия о Греческой революции были встречены правящими кругами России неоднозначно. Статс-секретари К.В. Нессельроде и И. Каподистрия, возглавлявшие Министерство иностранных дел, занимались выработкой внешней политики России на западном и восточном направлениях соответственно. У каждого из них были свои приверженцы среди государственных деятелей и дипломатического корпуса. Каподистрия поддерживалась Строгановым и «апостолом войны» – послом России во Франции К.О. Поццо-ди-Борго, которые выступали за немедленное начало войны против Турции. Противники Нессельроде считали недопустимой военную поддержку революционного движения в Греции. Император Александр I предпочёл занять промежуточную позицию: не решившись на войну, он обратился к Порте с заявлением об осуждении бесчеловечного обращения османских войск с греческим населением. Он пытался убедить Порту, что прекращение репрессий будет выгодно турецкому правительству, лишив европейские державы повода для вмешательства во внутренние дела Османской империи.
На первых этапах Г.А. Строганов был уполномочен заверить турецкое правительство в решительном осуждении греческого восстания со стороны российских властей. Однако сам посланник считал, что отказ от активной политики на Балканах противоречит интересам России, и требовал от МИДа новых инструкций (Фадеев 1958: 53).
В письме к графу Нессельроде он выражал свою позицию:
До сих пор я действовал только как христианин. Прикажите мне говорить от имени императора, укажите, в каких выражениях, свяжите меня, если можно, по рукам и ногам, чтобы я не мог сказать больше, чем следует
(Шильдер 1898: 227-228). На ранней стадии революции Строганов направил Порте несколько официальных нот российского МИД в защиту греков, хотя и мало надеялся на их результативность, разделяя мнение Каподистрии о том, что «ничего не добиваются от турок только с помощью слов» (Арш 1976: 91). Каподистрия стремился отмежеваться от европейских революционеров и уверить монархов «великих держав» в том, что греческое движение не проникнуто «разрушительными принципами».
Он полагал, что на помощь Европы греки могут рассчитывать только в случае отказа от «пагубных идей», провозглашённых в ходе революций в Пьемонте, Испании и Неаполе.
Весной и летом 1821 года Строганов направил Порте ноты, касавшиеся урегулирования турецко-греческого конфликта. Последняя нота носила ультимативный характер; не дождавшись ответа османского правительства, российская миссия покинула Константинополь. Война казалась неизбежной. В этот момент появились планы вооружённой защиты Россией своих интересов на Балканах – планы, весьма осторожные и несамостоятельные. Россия, прежде всего, хотела заручиться одобрением европейских союзников. Представителям в Вене, Берлине, Париже и Лондоне предлагалось запросить соответствующие кабинеты об их отношении к возможной посылке русских войск в европейские провинции Османской империи. Российский император стремился обеспечить нейтралитет своего главного соперника на Балканах – Великобритании, сообщив о своих планах в Форин Офис.
Тем временем восставшие греки ждали помощи от России. В 1821 году на выкуп пленных греков российское правительство выделило 520 тысяч рублей, а в 1823 году в России была объявлена подписка на сбор средств в пользу пленных повстанцев. Эта помощь, несмотря на её значимость, была недостаточной. Если в восстании, начавшемся в Дунайских княжествах, принимали участие русские офицеры, то факты о русских волонтёрах в Греции были довольно редкими. Например, известен случай участия офицера Н.А. Райко, незаконного сына А.Г. Бобринского – сына Екатерины II и Григория Орлова. Райко состоял в переписке с Каподистрией и был свидетелем его убийства у входа в церковь Св. Спиридона. Поступив на службу греческому правительству, русский офицер поначалу был комендантом крепости Паламиди, затем порта Патрас, а позже – директором Военной школы (Достян 1978: 212). После обретения Грецией независимости Райко попытался вернуться на родину, но Николай I воспрепятствовал этому. Только благодаря заступничеству поверенного в делах России в Греции Г. Катакази офицер смог выехать в Россию; в 1841 году он был награждён греческим орденом за боевые заслуги.
Русские добровольцы также участвовали в событиях на Афоне, где монастырская жизнь подверглась влиянию Греческой революции. Афонские монастыри издавна почитались в России и пользовались материальной поддержкой Святейшего Синода, входя в Палестинский список. Все 12 монастырей Афона получали причитающиеся «милостинные» дачи, а среди насельников числились и русские монахи. Монастыри не избежали общей участи греческих поселений: они были значительно разрушены и разграблены. В записке неизвестного автора «Судьба русского монастыря на Афоне» говорится, что Афон принимал активное участие в антитурецких выступлениях 1821 года. Среди монахов распространялись письма якобы от имени Александра I, будто бы на подмогу святогорцам высланы русский флот и войско. Эти письма читали у ворот монастырей под звон колоколов и грохот орудий с криками «Да здравствует царь русский!» Из числа молодых монахов был сформирован отряд, вооружённый саблями и пистолетами, а опытные в военном деле «русские монахи из казаков и беглых солдат» обучали восставших стрельбе. После подавления восстания турки отрубили русским монахам головы. Турки заняли Афонские монастыри, и новые насельники смогли вернуться в обители только через 10 лет. Оставшиеся в живых монахи обратились к временно поверенному России в Константинополе М.Я. Минчаки с просьбой «дозволить возвратиться в Отечество». В списке возвращавшихся было 48 имен монахов из обители Св. Пророка Илии и Зографского скита.
После того как планы российского императора по военному решению греческой проблемы не нашли поддержки у европейских дворов, Александр I был вынужден прекратить их обсуждение с союзниками. Российскому императору пришлось признать, что «коллективные» усилия не приносят ожидаемых плодов и всё дальше отодвигают греко-турецкое урегулирование, лишая Россию возможности отстаивать собственные интересы в регионе. Российский император заявил, что впредь считает бесполезным «вступать в новые объяснения со своими союзниками в турецких делах» и «будет исключительно следовать своим собственным видам и руководствоваться своими собственными интересами» (Шпаро 1965: 117). К тому времени державы уже не верили, что Россия начнёт военные действия. Английский министр иностранных дел Дж. Каннинг писал об Александре I: «Вряд ли он решится идти на войну вопреки протестам Австрии и Франции и против Англии, которая протестовала очень давно, и теперь, не связанная никакими обязательствами или участием в Союзе, стоит в стороне – я не верю, что он будет рисковать» (Шпаро 1965: 117). Следует отметить, что Каннинг недооценил решительность российского императора – лишь его неожиданная смерть отсрочила начало войны.
Восточная политика Николая I
Вступив на престол, Николай I объявил о преемственности восточной политики Александра I. Новый император столкнулся с проблемами, вызванными продолжавшимся Восточным кризисом, которые требовали разрешения. Прежде всего, это касалось позиции правящих кругов России по отношению к Греческому восстанию. Хотя Николай I, как и его предшественник, считал неприемлемыми революционные методы борьбы греков, рассматривая восставших как «мятежников» и «бунтовщиков», ему, как и другим европейским монархам, приходилось учитывать, что международные отношения в балканском регионе стали напрямую зависеть от развития событий в Греции. Англия, Франция и Австрия к тому времени ясно выразили своё нежелание пойти навстречу России в координации действий по греческому вопросу. Ситуация на Балканах, как справедливо отмечает В.Н. Виноградов, была уникальной в том, что впервые общеевропейский конфликт был вызван не столкновением великих держав, а общебалканскими проблемами (Виноградов 1984: 92). Необходимость отделения Греции от Османской империи становилась очевидной, и вопрос заключался лишь в том, какая из держав установит в Греции преобладающее влияние после провозглашения независимости.
Желание предотвратить русско-турецкую войну, перспектива которой становилась всё более реальной, объясняло проведение целого ряда конференций европейских держав «по умиротворению Греции». Эти конференции были нацелены на недопущение самостоятельных шагов России в решении греческого вопроса. Для участия в конференции, состоявшейся 23 марта (4 апреля) 1826 года, из Великобритании прибыл герцог Веллингтон. Английская сторона стремилась добиться от России права полностью контролировать греческий вопрос. Однако российские власти сумели настоять на признании возможности каждой из сторон действовать «единолично», не оговаривая конкретно, какими будут средства этого «единоличного» вмешательства (Международные отношения 1983: 184). Несмотря на то что «европейский концерт» держав не дал согласия на передачу греческого вопроса целиком в руки России, условия протокола подразумевали, что сторонам предоставлялось право действовать самостоятельно.
Сразу же по завершении конференции в России началась подготовка к «единоличному» разрешению русско-турецких противоречий. Россия направила Порте ноту ультимативного характера, в которой подчёркивалось, что российский поверенный в делах М.Я. Минчаки продолжает политику бывшего посланника Г.А. Строганова, сторонника решительных мер в отношениях с османским правительством. «Условия, на которых император Александр восстановил свои дипломатические отношения с Портой, не соблюдаются, – обосновывал российские требования К.В. Нессельроде, – вмешательство иностранных держав в эту часть наших разногласий с турками не только не оправдало наших ожиданий … но лишь осложнило дискуссию». Своим ультиматумом Россия добивалась безоговорочного исполнения статей Бухарестского мира 1812 года, заключённого по завершении русско-турецкой войны 1806-1812 годов; в противном случае Минчаки и другие члены российского представительства должны были покинуть турецкую столицу. Порте пришлось согласиться на условия ультиматума, под давлением Австрии и Великобритании, опасавшихся, что в противном случае Россия немедленно начнёт войну с Османской империей.
Очередным этапом в разрешении греческой проблемы стало заключение Аккерманской конвенции. Русско-турецкие переговоры, длившиеся с июня по октябрь 1826 года, завершились подписанием двусторонних договорённостей. Представителями России на переговорах выступили недавно назначенный посланником в Константинополь А.И. Рибопьер и М.Я. Минчаки. Условия конвенции подтверждали право России оказывать покровительство православному населению Османской империи, содержали Отдельные акты о Сербии и Дунайских княжествах. Европейские кабинеты были вынуждены одобрить решения конференции как «счастливое избавление» от угрозы войны на Балканах. Однако дальнейшие события показали, что заключение конвенции было уловкой со стороны османских властей; позже они прямо заявили о том, что не собирались выполнять её условия, а добивались отсрочки начала войны с Россией.
Турецкое правительство продолжало решительно отвергать всякое внешнее вмешательство в свои взаимоотношения с греками.
Посмотрим, как далеко пойдут меры наших врагов. Греция, свобода, прекращение кровопролития – всё это одни предлоги. Нас хотят выгнать из Европы
— эти слова рейс-эфенди, сказанные австрийскому драгоману, свидетельствуют о том, что турецкое правительство не питало иллюзий по поводу заявлений союзников (Соловьев 1876: 105). Чтобы предотвратить подобный ход событий, западные партнёры настаивали на проведении новой конференции по греческому вопросу. В статьях Лондонского протокола, подписанного 24 июня (6 июля) 1827 года, подтверждалось намерение держав решить греческую проблему «коллективными» силами, зафиксированное пунктами Петербургской конференции. Секретная статья протокола гласила, что в случае отказа Порты от посредничества трёх держав они могут принять меры для сближения с греческой стороной и послать консулов в Грецию (История 2000: 147). Неопределённость принятых условий открывала перед державами перспективу активных действий в регионе турецко-греческой войны. Поскольку условия Лондонского протокола подразумевали принятие державами «крайних мер» и морскую блокаду Морейского побережья силами объединённой эскадры трёх договаривающихся сторон, сохраняя при этом возможность «единоличного» вмешательства в греко-турецкий конфликт, можно говорить о том, что они вполне отвечали интересам России.
Завершение конфликта и его результаты
8(20) октября 1827 года состоялось Наваринское сражение, в результате которого объединённый флот России, Англии и Франции под командованием вице-адмирала Э. Кодрингтона одержал победу над египетско-турецкими морскими силами. Численность сожжённых, потопленных и выброшенных на мель судов противника достигала 60 (Гребенщикова 2017).
После Наварина послы союзных держав покинули столицу Османской империи, но представители Англии и Франции поспешили заверить Порту, что их отъезд не означает объявления войны. В этот период Россия в очередной раз оказала грекам материальную помощь: Каподистрия получил полтора миллиона рублей на развитие государственных структур Греции, ему был передан военный бриг «Ахиллес». Ещё в 1826 году по распоряжению императора были выделены 10 тысяч рублей ассигнациями на выкуп пленных греков из разорённого города Миссолунги, которые продавались «за самую низкую цену» на рынках городов Превезы и Арты. Деньги были переведены консульствам, находившимся вблизи территориальной Греции – российскому консулу в Венеции Наранци и консулу на острове Корфу Папандопуло. В осаждённую Навплию весной 1828 года прибыл транспорт «Пример» с грузом пороха и продовольствия. Общая материальная помощь, оказанная Россией Греции в 1827-1830 годах, составила около 1 миллиона рублей, не считая денег, собранных русской православной церковью (Нарочницкий 1980: 66). Нессельроде открыто сообщал начальнику русской эскадры под Наварином вице-адмиралу Л.П. Гейдену о скорой войне с Турцией, вследствие чего, по его мнению, греков следовало вооружить как «естественных союзников» России (Международные отношения 1983: 196).
После Наваринского сражения русско-турецкие отношения значительно ухудшились. В России победу русского флота встретили с энтузиазмом, рассматривая её как сигнал к активизации внешней политики на Востоке. Однако европейские правительства увидели в совместных действиях против Турции укрепление исключительно русских позиций. Начало войны России с Османской империей лишь подтвердило эти опасения. Главная угроза, по мнению европейских стран, заключалась в возможном расчленении Османской империи и росте русского влияния на Балканах.
Тем не менее, Россия официально заявила, что не стремится расширять свои границы в Европейской Турции. Её требования сводились к подтверждению привилегий Дунайских княжеств и Сербии, умиротворению Греции, обеспечению свободного судоходства в Проливах и присоединению кавказского побережья Чёрного моря. Эти условия не казались неожиданными ни для Порты, ни для Европы.
Однако Порта не была единственной, кто противился русскому вмешательству в греческий конфликт. Англия и Франция, недавние союзники по Наварину, стремились не допустить включения статьи о Греции в итоговый документ, завершающий русско-турецкую войну. Несмотря на это, Адрианопольский мирный договор 1829 года предусматривал предоставление Греции статуса автономии. Это решение вызвало бурное негодование в Англии, которая считала себя главным покровителем греков и опасалась потери своего влияния в Турции. Министр иностранных дел Великобритании Дж. Абердин заявил российскому послу в Лондоне Х.А. Ливену: «Османская империя больше не существует». Аналогичные, хотя и менее эмоциональные, опасения высказывались австрийскими властями, опасавшимися снижения своего статуса до уровня второстепенного государства.
На заключительном этапе Восточного кризиса Великобритания взяла инициативу в свои руки, стремясь установить наиболее благоприятные отношения с греческим руководством. Именно английские политики на очередной Лондонской конференции предложили включить в итоговую резолюцию условие о предоставлении Греции независимости, заменив статью об автономии, предусмотренную Адрианопольским миром. Российскому правительству оставалось поддержать эту инициативу, которая была полностью реализована благодаря усилиям российской дипломатии и армии. Согласно мнению И.С. Достяна, без военной, дипломатической и моральной поддержки России Первое сербское восстание и Греческая революция были бы подавлены. Решения Адрианопольского мирного договора сыграло ключевую роль в возможности рассмотрения вопроса о полной независимости Греции в 1830 году.
Английский кабинет стремился восстановить своё политическое преобладание в балканском регионе, увеличивая свою популярность среди греческого населения и укрепляя экономическое превосходство в Османской империи. После предоставления Греции независимости английский посланник в Афинах Э. Лайонс сказал своему австрийскому коллеге А. Прокеш-Остену:
Действительно независимая Греция – это абсурд. Греция может быть либо русской, либо английской
Итоги внешней политики России
Военное разрешение русско-турецких противоречий и Адрианопольский мирный договор, включивший статьи о предоставлении автономии Греции и Сербии, безусловно, укрепили авторитет России среди христианских народов Балканского полуострова. Однако в греческом вопросе, который был важен для России в политическом плане, российские власти не смогли достичь желаемого результата. Активное вмешательство европейских держав превратило греческую проблему в общеевропейскую, чему способствовало длительное нерешительное поведение российского МИДа, неспособного чётко сформулировать своё отношение к Греческой революции. Оглядываясь на европейских союзников, российское правительство не осмелилось оказать реальную помощь «бунтовщикам». В результате Греция, как объект политического влияния, была надолго потеряна для России.
Тем не менее, полностью отказавшись от идеи «коллективного» решения назревших вопросов и вступив в войну с Турцией, оказав поддержку воюющим грекам и заявив о своих приоритетах в Восточной политике, российское правительство сумело продемонстрировать свои геополитические предпочтения в Балканском регионе. Политика России в Восточном вопросе стала более чёткой и решительной, подкреплённая международно-правовыми актами, на которые можно было опираться в дальнейшем развитии внешнеполитической доктрины. Планы по закреплению позиций в православных провинциях Османской империи заставили российское правительство использовать более разнообразную тактику взаимоотношений как с Портой, так и с нуждавшимися в помощи христианами, намечая новые направления своей внешней политики на Балканах.
Вывод
Греческое восстание стало ключевым событием 1820-х годов на Балканах. Наряду с революциями в Европе, оно повлияло на внешнеполитическую доктрину России. Несмотря на приверженность принципам Священного союза, российское правительство не только оказало поддержку грекам, но и заявило о своих интересах на Балканах. Совпадение этих интересов с греческим стремлением к независимости подтолкнуло Россию к решительным действиям и самостоятельной политике в Восточном вопросе, что способствовало победе Греции.
Греческие события вызвали негативную реакцию в Западной Европе. Правительства Британии и Франции подозревали, что восстание было частью российского заговора, направленного на захват Греции и даже Константинополя. Однако внутренние разногласия среди вождей повстанцев, которые часто конфликтовали друг с другом, привели к неспособности установить эффективное управление освобождёнными территориями. Это, в свою очередь, вызвало междоусобные войны, которые продолжались с конца 1823 года по май 1824 года и затем с 1824 по 1825 год.
3 февраля 1830 года в Лондоне был принят Лондонский протокол, официально признавший суверенность греческого государства, которое получило название Королевство Греция. К середине 1832 года были окончательно установлены границы нового государства, в которое вошли следующие территории: Восточная Эллада, Западная Эллада, Пелопоннес, Аттика, Киклады. После обретения независимости, между лидерами восстания началась борьба за власть, переросшая в хаос. Чтобы стабилизировать ситуацию, Народное собрание Греции приняло решение об установлении монархии. В 1832 году Отто Виттельсбах, сын короля Баварии, стал первым королем Греции Оттоном I. V Национальное Собрание греков, собравшееся в 1832 году, признало Лондонский Протокол и на его основе приняло новую Конституцию Королевства Греция.