- Как ваша рука, мадам?
- Сегодня пальцы приносят мне настоящее страдание. Кончики пальцев. Я чувствую жжение в ногтях. Чувствительность возвращается. Это хорошо, доктор?
- Безусловно, мадам.
Чтобы девушка не доставляла ему хлопот во время перевязки, хирург завязывал ей глаза («Так нужно, мадам, это часть лечения»).
Она не видела свою руку. И отвлекалась разговором. А потому ей почти не было больно. Она постепенно выздоравливала.
Все началось так: она просто оступилась. Споткнулась ногой о камень и упала, повредив руку. Поначалу ей показалось, что рана на ладони пустячная. Потом заметила, что в нее набилось столько земли, что не капает кровь. Хотя острый осколок камня проник под кожу и повредил мышцы. Она не сразу смогла промыть рану. Добравшись до воды, кое-как обработала порез, замотала тряпицей.
На следующее утро ее разбудила страшная боль. Вся кисть отекла, приобрела какой-то землистый оттенок. Распирающая боль быстро сменилась онемением. Кисть, а за ней и запястье увеличивались в размерах, будто надувались, а неживая серость захватывала все большую площадь руки… Когда она касалась кожи, та издавала странный скрип. Будто мелкие бусинки перекатывались там, прямо в мышцах.
И запах. Рана стала издавать сладковатый запах гниения.
К хирургу она попала уже к вечеру. Ее довезли на телеге, и она не помнила пути, проведя его в бредовом полусне. Врач откинул тряпицу с руки, коснулся раздутой кожи и сразу все понял.
Это была газовая гангрена. Тогда, в XVII веке, еще не знали, что причиной страшной болезни является особая бактерия. Однако хирурги того времени часто видели быстро распространяющуюся гангрену, что делала кожу неживой и серой, мышцы – похожими на вареное мясо и зловонными. Это всегда было начало конца.
Если не удалить пострадавшую конечность, больного ожидала неизбежная смерть от заражения крови. Лихорадка захватывала весь организм, ядовитое воспаление проникало в новые участки конечности. Врачи того времени полагали, что болезнь идет прямиком к сердцу, навеки останавливая его ход. Что, впрочем, не слишком далеко от истины.
Руку девушке пришлось удалить по локоть. Убедившись, что все отмершие ткани устранены, врач тщательно и обильно забинтовал культю. Три дня больная лихорадила. Он делал перевязки.
Девушка пошла на поправку.
Он не смог найти слов, чтобы объяснить ей отсутствие руки. Врач тот гениально отмерял и кроил человеческие ткани, сращивал кости, побеждал смерть. Но говорить он умел плохо.
Объяснить молодой французской крестьянке, что отныне ей предстоит зарабатывать на хлеб лишь одной рукой, он бы не смог. И отложил трудный разговор на потом. Пока предпочитая завязывать ей глаза во время перевязок. И заботясь о том, чтобы намотать на культю побольше бинтов, да укрыть их чистой тканью поверх.
Она ни о чем не догадывалась.
Более того, врач понял, что она продолжает ощущать свои пальцы, которые были удалены вместе с остальными омертвевшими тканями!
Девушка жаловалась то на зуд в пальцах, то на боль под ногтями. Иногда сообщала, что руку ей свело судорогой и пальцы выкрутило под каким-то немыслимым углом – нельзя ли снять повязку и убедиться, что все в порядке и не требуется вправления вывиха?
Врач молчал.
Рука доставляла девушке все большие страдания. Она зудела, горела, чесалась.
Случайным свидетелем этой истории стал философ Рене Декарт.
«Душа не воспринимает ничего кроме того, что находится в мозге» - сообщил он потом в своих трудах, упомянув несчастную.
Девушка утратила важную часть тела, но телесная карта ее души по-прежнему оставалась полноценной. Поэтому несуществующая рука доставляла ей едва ли не больше страданий, чем та же рука, когда она еще существовала в реальности.
Хирург через несколько недель просто не стал завязывать ей глаза. Понемногу распеленал культю и сообщил кратко, что руку пришлось ампутировать, иначе бы его пациентка не выжила.
Девушка долго смотрела на пустоту там, где были ее пальцы.
А потом рассмеялась.
Она была уверена, что ей это снится. Потому что невозможно чувствовать свои пальцы и точно знать, что они есть и что им больно, если этих пальцев на самом деле нет. Так бывает только во сне.
Она терпеливо ждала пробуждения несколько дней. Потом она сошла с ума, плача и смеясь рассказывала каждому, что навсегда, навсегда застряла между сном и явью, пока ее тело где-то там, в телеге, едет к доктору, чтобы он вылечил ее руку…
Так философ Декарт, далекий от медицины, одним из первых описал удивительный феномен боли в том месте, которого нет. Позже его назовут фантомными болями.
А известный канадский психолог скажет: «Для того, чтобы чувствовать собственное тело, иметь его совсем не обязательно.»
***
Хирург Николай Пирогов видел много таких пациентов. «Война, поезд, гангрена…» - объединял он список причин, который делал молодых и сильных мужчин несчастными ампутантами.
Потому ли они были несчастны, что не могли больше встать и пойти, куда глаза глядят? Или оттого, что никогда больше не смогут обнять любимую женщину двумя руками? Нет. Эти молодые люди страдали потому, что их отрезанные руки и ноги продолжали жить не только в их памяти. Они требовали себе место в мире живого и материального, бесконечно заявляли о себе, и тем доставляли немало страданий.
Один юноша все пытался закинуть воздух, что находился ниже колена и раньше был его голенью – до того, как пришлось ампутировать конечность из-за страшного ранения, - так вот, он пытался закинуть эту несуществующую ногу на другую. Потому что ему казалось, что в таком положении ноги наконец успокоятся и перестанут его донимать. Другой сообщал о том, что рука, которую пришлось удалить где-то на уровне плеча, доставляла много беспокойства тем, что самопроизвольно меняла свое положение, сгибалась в локте, а кисть руки скручивало отвратительной и сильной судорогой. «Доктор, вы смогли удалить часть моего тела, но не будете ли вы так любезны удалить и ту же часть души, ответственную за руку, что доставляет мне столько мучений?»
Врач заметил уже тогда, что почти все пациенты, внезапно потерявшие конечности, страдают. Одни – от непереносимых болей, жжения, зуда. Их было не снять обычными средствами, и только опий помогал на время уменьшить страдания. Другие жаловались на то, что конечности живут сами по себе, не подчиняясь более хозяину. Живут тайной жизнью, потому что их не увидеть глазами, но какое-то внутреннее зрение больного продолжало видеть их так же четко, как наяву.
Это и вправду напоминало дурной тягучий сон, который никак не хотел заканчиваться. Фантомные боли продолжались недели и месяцы. Они продолжались годы, изводя больных и сводя их в могилу раньше времени из-за страшной меланхолии, которая охватывала их.
***
«О, они просто сумасшедшие. Война сводит их с ума. Как можно чувствовать то, чего нет?» - примерно так рассуждали американские хирурги XIX века. Гражданская война в США несла страшную статистику: 28% воинов, которые перенесли ампутацию конечности, погибают. Остальные же непременно сходят с ума. Они чувствуют боль в ногах, которых больше нет. Они хотят, чтобы им пожали несуществующую руку. Никакие разумные доводы не помогают.
Доктор Митчелл работал в этот период времени в одном из госпиталей, который получил мрачное название «больница культей». Он видел бессчетное множество мужчин, утративших конечности. Они были в здравом уме и ясной памяти. Но почему-то ощущали – точнее, их мозг ощущал, - то, чего больше нет.
Рискуя подвергнуться остракизму со стороны коллег, доктор выдумал собирательный образ. Он объединил в истории сотни и сотни своих страдающих пациентов. Так появился доктор Дэдлоу, который пострадал на войне, потерял руки и ноги и превратился в «обрубок человека».
В уста этого героя мистер Митчелл вложил слова многочисленных солдат, которые сообщали доктору о своих странных и мучительных ощущениях. Получился рассказ. Он был опубликован в журнале для широкого круга читателей. О рассказе заговорили. Проблему фантомных болей начали обсуждать.
Постепенно мысль, что человеку не обязательно иметь тело, чтобы чувствовать его, перестала казаться всем безумной.
***
Разум мальчика был еще затуманен после операции. Внутри было и тепло, хотелось беспричинно улыбаться. Как он здесь оказался? Погодите-ка, злокачественная опухоль – саркома, которая появилась незаметно и сожрала часть его ноги, и вот он оказался здесь, в больнице… Плачущая мама, которая долго не верила врачу, что у ее сына, подростка, может быть онкология вместо счастливой и безоблачной юности… Операция. Да, он должен был перенести операцию. Но у него ничего не болит. Внутри хорошо, тепло и спокойно – врач говорит, что это действуют остатки анестезирующего коктейля, введенного анестезиологом. Наконец-то ничего не болит… Но…
Почему он чувствует правую ногу, ту, которая должна была лежать сейчас где-то в операционной, ожидая, пока часть ее направят на гистологию, а остальное утилизируют? Он долго выспрашивал доктора о судьбе своей конечности, которая отделится от него, и узнал, что ее не выкинут на помойку, а с особыми медицинскими предосторожностями отправят в небытие.
Мальчику нравилась эта мысль. Не хотелось даже частично быть мертвой плотью, которая распадается на атомы где-то под землей за городом, неправильно это как-то…
Итак, он чувствует свою ногу. Стопа чешется. Он мысленно переводит внутренний курсор с большого пальца стопы на ее тыльную поверхность. Потом переходит к пятке. Пробует пошевелить пальцами. Не понимает, где они, но чувствует их положение в пространстве. Как будто они опухли и увеличились в размерах.
В этот момент в палату зашел врач.
- Доктор, не сочтите за наглость. Не могли бы вы помять мне мышцы на ноге? Ее как будто свело.
- На левой?
- Нет, на правой…
Молчание. Врач откидывает одеяло. Правой ноги нет. Приятного тепла, которое еще недавно разливалось внутри, как не бывало. Мальчику на секунду становится страшно. Потом под ложечкой обрывается что-то, словно он катится на американских горках с огромной скоростью, и ум не успевает за быстро меняющейся картинкой вокруг.
- Почему я чувствую то, чего нет?
- Потому что в твоем мозге есть карта тела. Ее нельзя стереть или удалить. И пока каждый миллиметр этой карты получает от твоего тела ежесекундные сигналы, область, которая отвечает за правую ногу ниже колена, пустует. Тебе страшно?
- Да.
- Эта часть мозга тоже испытывает сейчас что-то вроде страха и растерянности. Наши нервные клетки не приспособлены к молчанию тела. Они заполняют это молчание любым способом. Любыми чувствами. Поэтому ты ощущаешь боль, мурашки, жжение или даже щекотку там, где ничего нет.
-Это пройдет?
- Я не знаю. Но мы сделаем все, что только можно.
Потом была долгая реабилитация. И, хотя за несколько веков, что врачи знакомятся с фантомной болью, протезы прошли долгий путь от нехитрой деревяшки, которая уже через две минуты ходьбы натирала культю до кровавых мозолей, до роботизированной высокотехнологичной аппаратуры, мозг по-прежнему оставался абсолютно беззащитным перед изменением карты принадлежащего ему тела. Ведь исправления в эту карту внести нельзя, невозможно.
Сегодня существуют разные способы лечения и реабилитации при фантомных болях. Это и препараты, которые помогают блокировать неправильные импульсы в мозге и распространение волны болевого возбуждения. Это зеркальная терапия.
Наконец, это психотерапия, потому что фантомная боль тесно переплетается с уязвимыми местами психики, прорастает в них тревогой и депрессией, бессонницей и чувством безнадежности.
Однажды мальчик прошел с протезом десять метров. Потом сто. Его пугало жжение растертой кожи, которая не привыкла к давлению протеза, казалось, что это снова спровоцирует мучительное чувство распухших пальцев несуществующей ноги.
Но ему постепенно становилось лучше.
Доктор Пирогов и доктор Митчелл, Рене Декарт и даже воображаемый, фантомный персонаж доктор Дедлоу, которого никогда не существовало в реальности, улыбались где-то в другом мире в минуты, когда мальчик устраивал ногу в мягком гнезде протеза и упорно шел выполнять задания, которые давал ему врач. Каждый день.
Должно было пройти много лет, прежде чем соотношение пациентов с ампутациями поменялось от мрачного «28% умрут, 72% сойдут с ума» к оптимистичному «почти все выживут, а с фантомными болями можно побороться».
Теперь не только война, поезд и гангрена становятся причиной ампутации. Рост онкологических заболеваний, дорожно-транспортные происшествия, бытовой и профессиональный травматизм – все это не оставляет хирургов без работы.
И все-таки каждый из врачей за несколько веков внес свой вклад в то, чтобы современная медицина помогала таким пациентам.