Он не хотел быть культовым. Просто снимал про правду. Но стал символом поколения, которому было больно. И научил нас говорить «брат».
Человек в кожанке, которого никто не играл
Где-то в глубине 90-х, среди гудящих поездов, пыльных вокзалов и серых бетонных лестниц, жил человек, которого никто не играл. Он сам был фильмом.
Алексей Балабанов. На вид — тишайший, скупой на слова, с цепким взглядом и сигаретой, вечно затушенной наполовину. Не тусовался, не светился, не строил из себя пророка. Он просто ходил по миру и впитывал его трещины. А потом показывал их нам — без купюр, фильтров и морализаторства.
Как рождается голос
Он родился в 1959 году в Свердловске. Учился на переводчика английского и даже служил в армии, работая переводчиком в Африке. Этот опыт, как он позже говорил, сильно повлиял на восприятие смерти и бессмысленности насилия. Он рано понял: настоящая драма — не в кино, а вокруг.
В середине 80-х Алексей поступает на режиссёрские курсы в Ленинграде. И уже тогда становится «не от мира сего». Пока сверстники мечтают попасть на Мосфильм, он тяготеет к авторскому, неуютному кино. Он не хочет развлекать — он хочет сказать.
Первая волна известности пришла после «Замка» — экранизации Кафки, снятой в духе чёрного декаданса. Фильм прошёл почти незамеченным, но уже тогда стало ясно: Балабанов говорит на языке боли, одиночества и абсурда.
«Брат» как удар под дых
1997 год. Россия шатается между рынками и криминалом. На экранах — «Улицы разбитых фонарей», на улицах — реально разбитые фонари. И вдруг появляется «Брат» — фильм, снятый за гроши, почти на коленке. В главной роли — никому не известный парень с лицом школьника и голосом булыжника. Сергей Бодров-младший.
«Сила в правде. У кого правда — тот и сильнее».
Эта фраза стала национальной идеей конца 90-х. А Данила Багров — новым героем. Ни менты, ни бандиты. Просто парень, который пытается выжить в мире, где ничего не работает.
Балабанов не оправдывал насилие. Он просто показывал, как человек становится частью механизма. И делал это так, что страна увидела себя на экране.
Слава, которую он не просил
После «Брата» пошёл шквал. «Про уродов и людей» — фильм, который невозможно забыть, но страшно пересматривать. «Брат-2» — не столько продолжение, сколько анатомия российской души в чужой стране. «Война» — жёсткое, почти документальное высказывание про чеченский конфликт. Без героизма. Без пафоса. С кровью, потом и правдой.
Балабанова любили зрители и опасались критики. Он был неудобен, как шрапнель под кожей. Его фильмы не укладывались в фестивальные форматы, но их смотрели и обсуждали.
А сам он оставался в стороне. Не тусовался, не комментировал политику, не строил из себя интеллектуала. «Я снимаю про то, что вижу. Я не философ, я просто рассказываю истории», — говорил он.
«Груз 200» как рубец на экране
В 2007 году выходит самый тёмный фильм Балабанова — «Груз 200». Картину почти никто не понял. Её назвали отвратительной, мерзкой, чрезмерной. Но именно она — его главный крик.
Фильм — не про советское прошлое. Он про власть, страх, насилие, безысходность. Это Россия без макияжа, без флага, без гимна. Только грязь, мрак, и тишина. Настоящий фильм-кошмар, который и не должен был нравиться.
Позже он скажет: «Это был фильм о стране, которую я не люблю. Но в которой живу.»
Последний фильм и уход
«Я тоже хочу» — его последняя работа. Почти мистическая притча. Четыре героя едут на заброшенную колокольню, которая якобы может даровать счастье. Сам Балабанов, также принимал участие в съемках. Он молчит весь фильм. И исчезает.
Спустя год, в 2013-м, его не стало. Инфаркт. В 54 года. В расцвете. В абсолютной зрелости.
Наследие. Что осталось после Балабанова
- Он изменил образ героя. После Данилы Багрова нельзя было снимать гладких пафосных персонажей. Герой стал уязвимым, честным, противоречивым.
- Он не прогнулся. Ни под государство, ни под фестивали, ни под моду. Он не менял себя ради успеха.
- Он стал зеркалом. Каждый фильм Балабанова — это диагноз. Точной, болезненной рукой, без наркоза.
Балабанов не считал себя гением. Но им был. Просто другого типа. Без слёз, без благодарностей. Гений, говорящий: «Смотри сам. Думай сам. Я просто показал».
Почему он — последний
После Балабанова российское кино снова стало бояться правды. Слишком опасно, слишком депрессивно, слишком некрасиво. Его фильмы невозможно повторить — не из-за стиля, а из-за честности. Никто не говорил так просто о таком сложном.
И потому он — последний русский режиссёр. Не потому что после него никого не было. А потому что после него уже всё изменилось.