Галина Борисовна Петухова из города Абинска Краснодарского края написала о трудной судьбе эвакуированных в военные годы. Сама она - пятилетняя малышка в сорок первом - чудом осталась жива и едва не потерялась. И, несмотря ни на что, считает участь своей семьи счастливой. Об этом - рассказ Галины Борисовны.
«В 1941 году, перед началом войны, папу, офицера Советской Армии, перевели для дальнейшей службы в город Кишинёв. Наша семья в столицу Молдавии переехала в апреле из города Алма-Ата, предыдущего места папиной службы. Правда, как рассказывали родители, мы последние годы там жили без папы, так как его командировали сначала на Дальний Восток, на границу с Китаем, а затем он был участником войны с Финляндией, от начала и до конца.
Молдавия ко времени нашего переезда вошла в состав СССР, и многие местные жители относились к Советским войскам как к оккупантам, недоброжелательно. И папа, и мама поэтому постоянно держали при себе пистолеты, которые на ночь клали под подушку.
Первые дни войны
Какие события происходили в Кишинёве в первые дни войны, я знаю только из маминых рассказов. Она рассказывала, что рано утром 22 июня, как только начало светать, всех жителей Кишинёва разбудил гул армады фашистских самолётов. Они летели сплошной огромной массой так низко, что, казалось, задевают верхушки пирамидальных тополей. Город не бомбили. Свой смертоносный груз самолёты несли для других регионов СССР.
Папа быстро, по-военному собрался и убыл в свою воинскую часть. Через два-три часа к маме пришел солдат, посланный папой. Он должен был помочь маме с двухмесячной моей сестрёнкой Светланой добраться до железнодорожного вокзала. Там формировался состав из теплушек для эвакуации семей военнослужащих в тыл. Пожитки собрали быстро, а вот продуктов питания не было, так как закрылись все магазины и рынки.
Как было трудно маме с младенцем в пути, который только до Москвы длился несколько недель! Их состав часто простаивал на запасных путях по нескольку часов, а то и дней, пропуская на фронт воинские эшелоны с солдатами, военной техникой и другими грузами. Состав часто бомбили фашисты, несмотря на то, что на крышах вагонов были красные кресты.
Когда они прибыли в Москву, им устроили баню с санитарной обработкой одежды, выдали чистое бельё и одежду, поселили в гостиницу, организовали питание. Несколько дней они были в тепле, чистоте и сыты. Дальше их путь лежал в город Ташкент, где ждала мамина свекровь (папина мама).
В Ташкент они прибыли уже осенью. Там мама не смогла устроиться на работу. Она могла бы выехать в город Фрунзе, где были друзья, обещавшие её трудоустроить, но мама очень надеялась найти меня и каждый день (почти полгода) вместе с женщиной, эвакуированной из Ленинграда и потерявшей сына, ходила на вокзал встречать поезда, в которых везли детей с запада в тыл страны.
Что запомнила я
Дело в том что, когда началась война, я находилась в санатории города Алушта на лечении в связи с травмой коленного сустава. Мне было около пяти лет, и я, конечно, сейчас многое не помню. Но тогда, когда меня разыскала мама в вагоне с детьми поезда, идущего в Ашхабад через Ташкент, я многое ещё помнила и рассказывала маме и бабушке. В дальнейшем, когда я уже была постарше, мои рассказы мне пересказывали родные.
Сама я помню, что какой-то отрезок пути нас, детей, везли на подводной лодке, в которой периодически глушили двигатели. Нянечки просили, умоляли детишек не плакать, не кричать, при этом часто употребляли, тогда мне непонятное слово «эхолот». Подводная лодка была, видимо, в Черном море, так как это было в начале пути.
Как добирались в город Баку, не помню. А название города запомнилось, так как, проснувшись утром на полу в каком-то большом зале, я лежала и рассматривала очень красивую роспись на высоком потолке и стенах.
Дальше везли нас на пароходе или пароме через Каспийское море. Я помню, что лежала на верхней полке вагона и с ужасом думала: «Почему наш поезд едет по воде, и куда делась земля?» Со всех сторон была видна только вода.
Мама рассказывала, что нашла меня худой и слабой. Я была завернута в чёрное, с двумя светлыми полосами по краям, грубое суконное солдатское одеяло. От этого одеяла и от меня дурно пахло, видимо, в трудном пути не было возможности присмотреть за всеми детьми. Мама тискала и целовала меня, не обращая внимания на окружающих. Дома, пока меня мыли и приводили в порядок, бабушка поджарила на керогазе где-то раздобытую к такому случаю пару картофелин. Запах жареной картошки мне запомнился на всю жизнь, и я до сих пор люблю это блюдо.
Жизнь в эвакуации
Весной 1942 года мы уехали из Ташкента в город Фрунзе (сейчас Бишкек), где мамина подруга устроила её на мясокомбинат. Нам дали комнату в бараке, в которую помещались одна кровать, стол самодельный и один табурет. Полы в бараке были земляные. Наши мамы мазали полы и топили печку кизяком, а мы, дети, собирали этот кизяк. Я помню, из барака часто выносили умерших с голоду людей.
Народ в бараках жил, в основном, эвакуированный из разных городов Союза. Работали многие с ненормированным рабочим днём, большинство из них на заводах, выпускающих продукцию для военных целей, а заводы эти тоже были эвакуированы из разных городов запада страны.
Меня и сестрёнку устроили в ясли. Было холодно и голодно. С работы люди ничего домой вынести не могли, был жёсткий контроль, и, в силу военного времени, «несуну» грозил расстрел. Мама на работе была занята изготовлением лекарств из крови животных, в частности гематогена, который для голодных детей был необыкновенным лакомством.
Помню, мы с мамой ходили в исполком просить обувь - нам не в чем было ходить в садик, а мама на работу ходила босиком. Дядя, к которому мы пришли, показался мне очень добрым, но обуви для нас не нашлось. Маме выписали тапочки, а нам кулёк пряников.
Как-то маме на работе дали к празднику жидкое мыло желтого цвета в маленькой бутылочке. Когда мама была на работе, я эту бутылочку увидела на подоконнике. Подумав, что это джем, с голоду схватила и, сделав несколько глотков, поняла, что выпила что-то другое, так как закашлялась кровью.
Один раз в неделю нам выдавали буханку хлеба. Однажды мама пришла ужасно расстроенная и только с половиной буханки. Вся в слезах рассказала, что какой-то мужик увидел у неё хлеб, погнался за ней. Она зажала хлеб под мышкой и кинулась наутёк. Он её догнал, пытался отнять хлеб, но смог вырвать только половину и убежал.
Помню ещё поле, куда мы, дети, ходили собирать какую-то травку и ели её. А уж если мама иногда делала блюдо под названием «мамалыга», для нас это был праздник. Мы очень часто болели, наверное, все детские и недетские болезни пережили, и чудо, что выжили.
Наш папа вернулся!
В марте 1945 года вернулся с фронта, после контузии и госпиталя, папа. Это был потрясающий для всей семьи праздник!
С его приездом началась для нас кочевая, полная лишений жизнь семьи военного человека. Папа был прекрасным организатором, его часто переводили с одного места на другое заниматься организацией новых военных объектов. Бывало, по два-три раза в год приходилось переезжать. Мы побывали в разных краях Советского Союза, но больше всего - в Средней Азии, так как папа знал узбекский язык.
Повидали и испытали мы за всю кочевую жизнь очень многое. Жили и в кабинетах, и на частных квартирах, и в коммуналках, и просто в бараках. Тогда обустроенных военных городков не было. Все вещи перевозили в ящиках из-под патронов, которые по приезде в гарнизон служили семье мебелью. Терпели жару, безводье, природные катаклизмы (землетрясения, наводнения), а в 1966 году оказались в эпицентре ташкентского землетрясения. Жили в палатках. Трясло целый год три раза на день. Все мы постоянно были в напряжении и страхе: а вдруг тряхнет на девять разрушительных баллов?! Однако всё пережили и, как во время войны, повторяли: «Трясёмся, но не сдаёмся!»
Как сложилась моя жизнь после войны
Несмотря на материальные трудности и всевозможные невзгоды, никогда в семье никто духом не падал. В нашем, всегда временном жилье звучали песни, музыка, гитара. В школе я очень любила уроки пения, а заниматься музыкой не было возможности из-за частых переездов. И только после школы, уже работая, купила пианино и стала брать уроки у учителя музыки.
В 1968 году я перенесла тяжелую операцию на коленном суставе, после которой, из-за приема в течение трёх лет антибиотиков, полностью потеряла слух. Видимо, сам Бог вмешался в мою жизнь. Слух мне вернули, сделав реконструктивную операцию, талантливые руки хирургов из города Тернополя (Украина) Ивана Артёмовича Яшана и Романа Владимировича Ивашкевича. А на работе чуткость, доброжелательность молодёжи, с которой я проработала 35 лет, поддержали меня, не дали пасть духом.
Так как я вплоть до пенсионного возраста жила в Средней Азии, то развал Советского Союза для меня и для многих русских, живших в союзных республиках, оказался большим потрясением. С развалом стал проявляться национализм. Пошли распродажа и растаскивание всего и вся, перевернулись понятия о чести, совести, праведности. И самое страшное - упадок культуры, а с ним двурушничество и обман.
Пришлось мне на старости лет продать за бесценок всё и уехать из родных мест в Абинск».