Вновь обострилась старая, но принципиально важная дискуссия между двумя главными экономическими центрами принятия решений в России — Министерством финансов и Центральным банком. На этот раз предметом спора стало продление указа о продаже части валютной выручки экспортёрами. Кабмин — за, ЦБ — против. Но дело не столько в правиле, сколько в подходах к управлению рублём и всей финансовой системой страны.
В чём суть спора?
Сейчас экспортеры обязаны продавать не менее 25% своей валютной выручки. Министерство финансов предлагает сохранить эту норму, тогда как Центробанк выступает за её отмену. Аргументация у обеих сторон внешне логична: Минфин заботится о рублёвой ликвидности, а ЦБ отстаивает свободу движения капитала. Однако за этим спором кроются куда более серьёзные экономические и политические последствия.
Интересно, что даже при минимальной установленной норме в 25%, экспортеры и так возвращают в страну более 60% валюты. Казалось бы, зачем настаивать на продлении правила? Но это лишь на первый взгляд.
Почему Минфин за продление?
Министерство финансов нуждается в стабильной рублёвой массе для исполнения бюджетных обязательств. Особенно остро это стало заметно после снижения нефтегазовых доходов в марте: впервые с начала года ведомство начало продавать иностранную валюту и золото для получения рублёвых средств. Продление правила репатриации валюты позволяет наращивать эту самую ликвидность без дополнительной эмиссии или наращивания госдолга.
Хотя, казалось бы, у России по-прежнему низкий уровень госдолга относительно ВВП — один из самых низких в мире. Это могло бы быть разумным основанием для увеличения объёмов размещения облигаций федерального займа. Но здесь Минфин почему-то проявляет сдержанность, предпочитая привычные методы.
Впрочем, логика всё же есть. Продажа валюты экспортёрами помогает укреплять рубль — пусть даже искусственно. А крепкий рубль выгоден для выполнения бюджетных расходов, ведь они номинированы в национальной валюте.
Позиция ЦБ: рынок должен решать всё?
Центробанк же традиционно выступает за отказ от административных методов. Его подход — дать рынку формировать курс рубля в зависимости от торгового баланса. Условно: экспорт растёт — рубль укрепляется, падает — рубль слабеет. Теоретически это выглядит разумно. Практически же — вызывает тревогу.
Слишком многое в такой системе зависит от внешней конъюнктуры, санкций, политических решений других стран. А главное — такой подход делает курс рубля абсолютно непредсказуемым. Сегодня он укрепляется, завтра резко слабеет — и всё это без объяснимой логики для бизнеса и граждан.
В условиях нестабильного курса даже крупнейшие партнёры по БРИКС затрудняются в фиксации контрактов в рублях. Как можно вести долгосрочные расчёты в валюте, чья ценность меняется на глазах и, что важнее, без прогнозируемости? Это ослабляет рубль как международную расчётную единицу и снижает его привлекательность даже в дружественных странах.
Ключевой вопрос: а зачем тогда экспорт?
Если ЦБ настаивает на свободе вывоза валютной выручки и при этом не обеспечивает стабильность курса, возникает резонный вопрос — зачем тогда экспорт? Ведь если деньги от внешней торговли не возвращаются в страну, а остаются в офшорных зонах или зарубежных банках, то и пользы от такого экспорта для российской экономики немного.
По сути, мы становимся донорами мировой экономики, поставляя ресурсы за рубеж и не получая взамен ни валюты, ни инвестиционного импульса. В этом контексте обязательная репатриация выручки — не бюрократическая мера, а инструмент элементарной экономической безопасности.
Что говорит статистика?
По данным за первый квартал, профицит торгового баланса составил 25,2 млрд долларов. Из них почти 20 млрд — это валютная часть. То есть, внешнеэкономическая деятельность продолжает приносить России значительные поступления. Это даёт возможность не только «рыночными» методами поддерживать курс рубля, но и, если потребуется, задать разумный целевой диапазон — например, 90–100 рублей за доллар — и удерживать его.
Инструментарий для этого есть. Достаточно вернуть норму обязательной репатриации валютной выручки хотя бы на уровне 80–90%. При этом спрос на валюту внутри страны остаётся умеренным, особенно учитывая снижение доли недружественных валют во внешнеторговых операциях.
ЦБ в такой ситуации вполне может аккуратно снимать «излишки» валюты, пополняя резервы или направляя средства на стабилизацию. Это стандартная политика для любого суверенного регулятора. Было бы желание.
Неопределённость — худший сигнал
Сегодняшняя разновекторная политика — Минфин настаивает на удержании курса, ЦБ тянет в сторону «свободы» — выглядит как минимум дезориентирующей. Бизнесу, инвесторам, партнёрам нужна предсказуемость. Экономике — стабильность. Валюте — доверие. Пока всё это находится под вопросом.
«Когда курс валюты становится игрушкой политических споров, теряет не только бизнес — теряет вся страна», — отмечает экономист Александр Разуваев. И это мнение разделяют многие.
Надо признать: в мировой практике уже давно доказано, что слишком «свободный» рынок валюты ведёт к высокой волатильности. А волатильность — это всегда риск.
Что дальше?
На фоне снижения внешнеэкономической активности, сокращения доли нефтегаза в бюджете и замедления темпов роста ВВП России, вопрос управления валютной выручкой становится принципиальным. И тут, скорее всего, придётся выбрать: либо свобода движения капитала с курсом «вслепую», либо управляемая экономика с элементами финансовой дисциплины.
Сегодня, по мнению многих экспертов, выбор очевиден. Без возвращения строгих правил валютной политики рассчитывать на устойчивое развитие не приходится. Да, это требует политической воли. Но ещё больше — понимания целей: хотим мы стабильности или просто «игры в рынок».