Глава 8. Осколки
Лена сидела на ступенях школы. Утро было слишком светлым. Слишком обычным. Как будто ночь, туман, Келарет — всё это было сном. Но она знала: это было. Всё было.
Она прижала к груди свёрнутый лист бумаги — он лежал у неё в руке, когда она очнулась. На нём — тонкими чернилами, будто чужой рукой:
«Ты должна помнить. Только так мы можем его остановить. Никита.»
Имя дрогнуло в её голове, и холод прошёл по позвоночнику. Она поднялась. В здании больше никого не было. Ни Славы. Ни Миры. Ни самого Никиты. Только пустота, пахнущая пылью и чем-то старым, как будто само время здесь засохло.
На доске исчезла надпись, а вместо неё — новый след. Рисунок. Спираль, в центре которой — крохотный силуэт глаза. Под ней — слово, написанное мелом, будто чья-то рука вывела его недавно: «ОСТАЛИСЬ ДОЛГИ»
Лена выбежала из школы.
Она не помнила, как дошла до дома. Всё казалось нереальным. Улицы — слишком чёткими. Прохожие — слишком обычными. Как будто весь город снова спал, и только она — проснулась.
Дома было тихо. Мама спала на диване. Телевизор показывал какой-то сериал. Кошка дремала на подоконнике. И только зеркало в коридоре… было другим.
Лена подошла. Медленно.
На зеркальной поверхности — не её отражение. А пустота. Затем — лицо. Без глаз. С улыбкой. И голос внутри её головы:
— Один остался. Один забыл. Один — помнит.
Она отшатнулась, но зеркало не исчезло. Оно дышало. Смотрело. Оно было порталом.
И тогда она поняла.
Это ещё не конец. Это только начало.
Келарет остался в том мире, но он нашёл способ смотреть в этот. Сквозь отражения. Сквозь слабости. Сквозь память.
Лена тронула стекло. Оно было тёплым. Почти живым.
— Если ты смотришь... я тоже смотрю.
И в этот момент зеркало дрогнуло. В нём появился силуэт Никиты. Он стоял в том же круге, в центре которого — спираль. Он видел её. Но не мог говорить. Только смотрел. И медленно поднёс палец к губам: "Тсс".
А за его спиной тени начали сгущаться.
Лена поднялась. Теперь она знала, что должна делать.
Собрать остальных.
Найти тех, кто тоже видел.
Потому что Келарет не ушёл. Он рассыпался. Он — в зеркалах. В тенях. В сожалениях.
И однажды он соберётся снова.
