Искусство всегда находится за границами. За границами - обыденного знания и географических разметок. Искусство Серебряного века осталось еще и за границами какой-то другой, бесследно ушедшей эпохи…
Эта статья - попытка прикоснуться к наследию поэтов и композиторов серебряного века, вынужденных покинуть Россию после революции 1917, а может даже - попытка провести небольшое исследование, сравнить и почувствовать, какое значение имела для них эмиграция и как она сказалась на их творчестве до… и после…
Их голоса, звучащие сквозь время, до сих пор волнуют наши чувства и напоминают о неразрывной связи человека с его Родиной, казалось бы, единой для всех, но для каждого – своей.
Почему они покидали свою страну? Что их вынудило? Бежали ли они от… или стремились к…? но, путь российской эмиграции лежал через Стамбул, откуда, как осколки разбитого хрусталя они разлетались по разным сторонам света, что не могло не найти отражение в их творчестве.
Бунин Стамбул
Облезлые худые кобели
С печальными, молящими глазами –
Потомки тех, что из степей пришли
За пыльными скрипучими возами.
Был победитель славен и богат,
И затопил он шумною ордою
Твои дворцы, твои сады, Царьград.
И предался, как сытый лев, покою.
Но дни летят, летят быстрее птиц!
И вот уже в Скутари на погосте
Чернеет лес, и тысячи гробниц
Белеют в кипарисах, точно кости.
И прах веков упал на прах святынь.
На славный город, ныне полудикий.
И вой собак звучит тоской пустынь
Под византийской ветхой базиликой.
И пуст Сераль, и смолк его фонтан,
И высохли столетние деревья...
Стамбул, Стамбул! Последний мертвый стан
Последнего великого кочевья!
Бунин написал это произведение задолго до эмиграции, но оно стало иметь особенный оттенок и не только, но для Российской интеллигенции, в ее кочевом пути, последнем и великим в своей умирающей эпохе, но и для Российской империи, рухнувшей, как колосс под вихрем революции.
Бунин жил то в Москве, то в Ялте, но всегда много путешествовал со своей семьей, в 1905 он уехал от Революции в Одессу, и в 1918 вновь отправился туда из революционизированной Февралем Москвы. Иллюзий по поводу Февральской революции Бунин не питал — разбой, падение общественных нравов, всяческая мерзость и обезьянничество тогда и начались. Он категорически ее не принимал, понимая и видя трагедию и безрассудство гибели своего народа, и полное уничтожение личности потому “ что в человеке просыпается обезьяна”. Живя в Одесской деревне, он был свидетелем того, как быстро на его глазах происходила эта метаморфоза, как быстро большевики, отчаянно и рьяно сметая столпы царской эпохи, создавали новые властные структуры, движимые самыми низменными потребностями и мотивами. Тогда он окончательно решил, что дышать с большевиками одним воздухом невозможно.
Бунин уехал с семьей в Париж, где собралась вся интеллектуальная элита российской антибольшевистской эмиграции, что помогало ему душой оставаться в России. Принять происходящее там он никак не мог, душа скорбела и молчала.… В Европе Бунина хорошо знали как писателя. Но почет уживался рядом с оскорбительным равнодушием, ощущение таланта и собственной значимости — с унизительной бедностью. Писать он не мог, а за старые произведения платили очень мало. Но спустя три года голос творчества стал вновь возвращаться, но его произведения часто касались революционных событий. Свою родину он представлял теперь только через обрывки газетных статей. Говоря о Бунине, нельзя не сказать о Нобелевской премии. К 1930 в Европе его талант получил широкое признание, а среди Российских писателей его считали лучшим. Заявка на эту премию была подана еще в 1922 году, и дальше – из года в год он находил в публикациях только чужие имена. И только в 1933м награда нашла своего героя. Тогда это был главный праздник русской эмигрировавшей интеллигенции – от Берлина до Америки.
А вскоре – восторг утих и снова вернулась тоска по России, живущей в его душе, но навсегда исчезнувшей из истории. Эта противоречивая тоска по невозможному нашла отражение в его позднем творчестве.
Я не люблю, о Русь!
В лесу, в горе, родник, живой и звонкий,
Над родником старинный голубец
С лубочной почерневшею иконкой,
А в роднике березовый корец.
Я не люблю, о Русь, твоей несмелой
Тысячелетней, рабской нищеты.
Но этот крест, но этот ковшик белый…
Смиренные, родимые черты!
1905
И
Зарос крапивой и бурьяном
Мой отчий дом. Живи мечтой,
Надеждами, самообманом!
А дни проходят чередой,
Ведут свой круг однообразный,
Не отступая ни на миг
От пожелтевших, пыльных книг
Да от вестей о безобразной,
Несчастной, подлой жизни там,
Где по родным, святым местам,
По ниве тучной и обильной
И по моим былым следам
Чертополох растет могильный.
1922
Эти два произведения о родине написаны с разницей в 17 лет… Но если в первом стихотворении читается противоречивость чувств, с одной стороны - понимание смирения и нищеты, как не приятного, отрицательного фактора, с другой чувство единства и неотделимости от этих привычных мест… То во втором – уже нет ни борьбы, ни осуждения, а только прощание и принятие безвозвратности пути…В начале 40х годов его друзья и коллеги, в том числе Сергей Рахманинов много раз звали его в Америку, на что Бунин всегда отвечал: Из Парижа я хочу уехать только в Россию. Но не смотря на безграничную, порой болезненную тоску по Родине, он понимал, что это уже совсем другая страна. Свою мечту он пронес с собой до конца своих дней, на протяжении всей жизни, так и не решившись на ее осуществление, в отличии от некоторых других деятелей культуры, например Марины Ивановны Цветаевой.
Весь ужас революции обрушился на нее в Феодосии в октябре 1917-го. Пьяные матросы снесли памятник Александру III, громили витрины и винные склады.
Ночь. Норд-ост.
Ночь. — Норд-Ост. — Рев солдат. — Рев волн.
Разгромили винный склад. — Вдоль стен
По канавам — драгоценный поток,
И кровавая в нем пляшет луна.
Ошалелые столбы тополей.
Ошалелое — в ночи — пенье птиц.
Царский памятник вчерашний — пуст,
И над памятником царским — ночь.
Гавань пьет, казармы пьют. Мир — наш!
Наше в княжеских подвалах вино!
Целый город, топоча как бык,
К мутной луже припадая — пьет.
В винном облаке — луна. — Кто здесь?
Будь товарищем, красотка: пей!
А по городу — веселый слух:
Где-то двое потонули в вине.
1917
С 1917 и по 1922 Цветаева жила в Москве, но скорее ее пребывание там было походе на борьбу за выживание ** Голод, нищета, убийства…красный террор… Ее чувственная, порой особенно тонкая поэзия была неуместна для этой новой «стальной эпохи».
Ведь Марина Цветаева родилась в дворянской семье. Ее отец – ученый, историк, искусствовед, профессор Московского государственного университета. Это именно он основал первый музей изящных искусств в Москве, который сегодня известен всем, как музей имени Пушкина. Культурная интеллектуальная среда наполняла поэзию Цветаевой одновременно чувственным и глубоким содержанием…Поэтому в дореволюционных литературных кругах личность Марины находилась под пристальным вниманием. Да сама Цветаева обладала такой энергетикой, что где бы она появлялась всегда становилась центром притяжения, что порождало слухи о ее романах, порой даже не существующих… что нередко находило отклик в ее произведениях. Так например одно известное нам стихотворение было посвящено мужу ее родной сестры, в романе с которым ее подозревали, а на самом деле никакого романа не было , как утверждала сама Цветаева… написав стихотворение скорее о дружбе…
** Романс: мне нравится, что вы….
Мне нравится, что Вы больны не мной,
Мне нравится, что я больна не Вами,
Что никогда тяжелый шар земной
Не уплывет под нашими ногами.
Мне нравится, что можно быть смешной
Распущенной-и не играть словами,
И не краснеть удушливой волной,
Слегка соприкоснувшись рукавами.
Мне нравится еще, что Вы при мне
Спокойно обнимаете другую,
Не прочите мне в адовом огне
Гореть за то, что я не Вас целую.
Что имя нежное мое, мой нежный, не
Упоминаете ни днем ни ночью -- всуе...
Что никогда в церковной тишине
Не пропоют над нами: аллилуйя!
Спасибо Вам и сердцем и рукой
За то, что Вы меня -- не зная сами! --
Так любите: за мой ночной покой,
За редкость встреч закатными часами,
За наши не-гулянья под луной,
За солнце не у нас на головами,
За то, что Вы больны -- увы! -- не мной,
За то, что я больна -- увы! -- не Вами.
** Эмиграция стала для Цветаевой тяжелейшим испытанием, усугубившим ее душевные терзания. Она, испытывая сильную тоску понимала всю бессмысленность возвращения на родную землю, в совершенно другое – чуждое для нее государство…
* Тоска по родине. Давно
Тоска по родине! Давно
Разоблаченная морока!
Мне совершенно все равно --
Где совершенно одинокой
Быть, по каким камням домой
Брести с кошелкою базарной
В дом, и не знающий, что -- мой,
Как госпиталь или казарма.
Мне все равно, каких среди
Лиц ощетиниваться пленным
Львом, из какой людской среды
Быть вытесненной -- непременно --
В себя, в единоличье чувств.
Камчатским медведем без льдины
Где не ужиться (и не тщусь!),
Где унижаться -- мне едино.
Не обольщусь и языком
Родным, его призывом млечным.
Мне безразлично -- на каком
Непонимаемой быть встречным!
(Читателем, газетных тонн
Глотателем, доильцем сплетен...)
Двадцатого столетья -- он,
А я -- до всякого столетья!
Остолбеневши, как бревно,
Оставшееся от аллеи,
Мне всe -- равны, мне всe -- равно,
И, может быть, всего равнее --
Роднее бывшее -- всего.
Все признаки с меня, все меты,
Все даты -- как рукой сняло:
Душа, родившаяся -- где-то.
Так край меня не уберег
Мой, что и самый зоркий сыщик
Вдоль всей души, всей -- поперек!
Родимого пятна не сыщет!
Всяк дом мне чужд, всяк храм мне пуст,
И все -- равно, и все -- едино.
Но если по дороге -- куст
Встает, особенно -- рябина...
Чуждой и чуждый дом. Скитание, метание и отчаяние не оставляло чувственную страдающую душу… В след за мужем она все-таки вернулась в Москву… но уже действительно в совсем другую страну… Представление о стране в сознании эмигрантов всегда остается сточным, как фотография на память перед отъездом, и сегодня, спустя столетие эмиграция испытает ту же потерю связи с реальностью в оставленном доме.
В августе 1941 Цветаеву отправили в эвакуацию в Елабугу… И снова – нищета, голод, неуместность, ненужность и безысходность. Марина не справилась и ушла из жизни. Ушла, но осталась навсегда с нами в стихах … и песнях и событиях…
Уж сколько их упало в эту бездну,
Разверзтую вдали!
Настанет день, когда и я исчезну
С поверхности земли.
Застынет все, что пело и боролось,
Сияло и рвалось.
И зелень глаз моих, и нежный голос,
И золото волос.
И будет жизнь с ее насущным хлебом,
С забывчивостью дня.
И будет все — как будто бы под небом
И не было меня!
А в это время, по фронтовым бригадам с военными песнями уже ездил джаз-оркестр Леонида Утесова - представителя творческого звена того периода, раздираемой войнами страны, который смог найти поле для своего творчества. Он не только создал в последствии культуру Советского джаза в 1929, но и вместе с другими музыкантами, поддерживая в стране тлеющий огонек искусства, давал надежду и освещал обратный путь эмигрировавшей творческой интеллигенции, содвигая некоторых вернуться.
Таким возвращенцем стал С. Прокофьев, великий русский музыкант и композитор, оставивший величайший след в оперном и кинематографическом искусстве Сталинской эпохи.
В 1918 году Сергей Прокофьев уехал от революционного хаоса России: сначала в США, а затем во Францию. Его зарубежная карьера в эмиграции сложилась вполне благополучно, и спустя девять лет, уже в статусе мировой знаменитости, Прокофьев посетил родину с гастрольным туром. Здесь его ждали триумфальный успех и готовность властей предоставить ему гарантии свободы, заказы и хорошие условия для жизни и работы в СССР. С новым советским паспортом в кармане он уехал обратно во Францию, но с оглядкой назад. А в 1936 узнав о вновь возникшем большом интересе к искусству, повсеместно строящихся концертных залах и создающихся оркестров, Прокофьев с семьей окончательно вернулся на родину.
Политику он считал делом переходящим, в отличии от музыки: ни война, ни революция не свергнут вождя в фуге и не перевернут гармонического строя". – говорил он.
За время работы в СССР он создал настоящие шедевры мирового уровня во всех жанрах: от грандиозной оперной эпопеи «Война и мир» до тонких балетных материй "Золушки" и "Ромео и Джульетты", Любовь к трем апельсинам
Он стал главным советским классиком, народным артистом РСФСР и рекордсменом по количеству Сталинских премий. Но ему не простили эмиграционное прошлое и, в последние годы жизни, и после смерти, часто порицали за западное влияние, ставя в один ряд с совершено противоположной судьбой Сергея Васильевича Рахманинова.
Сергей Рахманинов – великий русский композитор, пианист и дирижер, чье творчество стало символом русской музыкальной культуры несмотря на то, что примерно половину творческого пути он провел в эмиграции.
Он родился в состоятельной дворянской семье, но его отец -гусар, кутила и игрок за первые 2 года совместной жизни промотал все. Мальчику прочили обучение в дорогом Гвардейском пажеском корпусе и блестящую военную карьеру, но судьба распорядилась по-своему – но к моменту обучения – средств к существованию совсем не было, и мать пристроила его в Петербургскую консерваторию на бесплатное обучение. Так что, в какой-то мере стоит поблагодарить отца от всего человечества…
К 1917 Сергей Васильевич в свои 45 лет был известнейшим композитором и пианистом как в России таки за рубежом. Среди его друзей была вся творческая интеллигенция - композиторы, оперные певцы, поэты и писатели.
Октябрьскую революцию он не понял и не принял. И когда его пригласили из Швеции совершить гастрольное турне – вся семья покинула Россию. Композитор надеялся, что уезжает на время и обязательно вернется, но этому не суждено было случиться.
Из Швеции Рахманинов перебрался в Америку. Он долго привыкал к новой для него стране, она казалась ему чужой и суетливой, находя утешение только в семье и в общении с русскоязычной средой таких же эмигрантов. Ему, великому композитору пришлось зарабатывать в новых условиях, только как пианисту, давая частые концерты. Находясь в дали от родины он не мог сочинять первые 8 лет, но эмиграция не сломила его, а, напротив, подстегнула к созданию новых шедевров, полных тоски по Родине и веры в силу русского духа таких как – Русские песни, Рапсодия на тему Паганини и особенно, Третья симфония
Благодаря концертам в Европе и Америке Рахманинов материально очень преуспел. Но несмотря на это – он всегда говорил о себе так: Я – русский композитор и моя родина наложила отпечаток на мой характер и мои взгляды. Моя музыка – плод моего характера и потому — это русская музыка.»
Он часто думал о возвращении в последние годы своей жизни, но трагические события 1941 исключили навсегда такую возможность. В марте 1943 его не стало.
Рахманинов – это не просто композитор, это - Музыкальный художник русского естества. Он пронес по всему миру образ другой, малоизвестной и понятной только ему - его России, человек, горячо любивший свою родину, ее природу - бескрайность полей и глубину озер. Его любимым цветком была – сирень – как символ его родного края, его дома.
Сирень любил и другой знаменитый певец русской природы Сергей Есенин.
Ну, здравствуй милая! В палитре акварели,
В наряде белом и лиловом расцвела.
Моя красавица, склони свои колени,
Твои соцветия целую… Ты ждала…
Склоняешь веточки свои, как шаль на плечи,
В твоем привете слышу аромат весны.
Мы оба ждали этой первой, нежной встречи,
Объятья сладостны, приятны и легки.
Под сводом дымки распустившейся сирени,
Встречаю новой жизни первую зарю.
Моя сирень, моя любовь, я - твой Есенин!
Ты дождалась меня… Я счастлив!… Я люблю!
Сергей Есенин, как человек молодой и увлекающийся встретил революционные события восторженно и с особым энтузиазмом, искренне веря, что они способна освободить страну от рабства и вдохнуть в нее новую жизнь. Но уже в 1920х годах его отношение к столь радикальным изменениям стало меняться. Бедственное положение крестьян, гражданская война, упадок русской деревни, урбанизация, аресты, расстрелы…Отток интеллигенции… Боль и понимание происходящей трагедии, разочарование в собственных убеждения, стали проявляться в сточках его произведений.
Но об мысль о выезде за пределы страны возникла у него только после судьбоносной встречи с Дункан.
В 1922 году Сергей Есенин отправился в путешествие по Европе и США, сопровождая свою жену на гастролях. Париж, Берлин, Рим, Нью-Йорк… Есенин увидел мир, познакомился с другими культурами.
Вне России Есенин пробыл всего чуть меньше года, но и этого времени хватило ему, чтобы лоб в лоб столкнуться с колоссальным социальным и культурным разрывом. С одной стороны, он противопоставлял гладким европейским шоссе – ухабы и вечную распутицу русских дорог, с другой - колоссальный разрыв мировоззрений давал ему ощущение чуждости и не принятия …Потребительские вкусы западного общества казались ему лишенными души и всякого смысла, а... В идеях капиталистического мира он увидел только нравственный упадок … Точу в этом душевном отторжении поставила реакция публики на его выступления в Америке. Его стихи, наполненные чувствами, смыслы и контексты, переведенные на прагматичный английский язык, не вызывали привычных восторженных реакций публики…
* Места нет здесь мечтам и химерам
Места нет здесь мечтам и химерам,
Отшумела тех лет пора.
Всё курьеры, курьеры, курьеры,
Маклера, маклера, маклера…
От еврея и до китайца,
Проходимец и джентельмен —
Все в единой графе считаются
Одинаково — business man.
На цилиндры, шапо и кепи
Дождик акций свистит и льёт.
Вот где вам мировые цепи,
Вот где вам мировое жульё.
Если хочешь здесь душу выржать,
То сочтут: или глуп, или пьян.
Вот она — Мировая Биржа!
Вот они — подлецы всех стран.
Посетив друзей в Европе в августе 1923, Есенин вернулся в Москву. Первое время он радовался, как ребенок, которому вернули отнятую игрушку – дорогую сердцу и привычную для него славу, наряду со всепрощающим восхищением и признанием. Но со временем, когда восторг стих, Сергей Есенин стал все больше видеть, глядя теперь через призму своего опыта, обогащенного долгим путешествием… За время его отсутствия многое изменилось и теперь, он все больше сталкивался с противоречиями своих представлений. Советские заученные лозунги, портреты Ленина в красных углах крестьянских хат, подмена ценностей и понятий на фоне разоренного быта, как зияющие язвы, отовсюду бросались в глаза и врезались в самое его сердце, вызывая в душе смятение, отчаяние и безграничное чувство одиночества.
Теперь октябрь не тот…
Теперь октябрь не тот,
Не тот октябрь теперь.
В стране, где свищет непогода,
Ревел и выл
Октябрь, как зверь,
Октябрь семнадцатого года.
Я помню жуткий
Снежный день.
Его я видел мутным взглядом.
Железная витала тень
«Над омраченным Петроградом».
Уже все чуяли грозу,
Уже все знали что-то,
Знали,
Что не напрасно, знать, везут
Солдаты черепах из стали.
Рассыпались…
Уселись в ряд…
У публики дрожат поджилки…
И кто-то вдруг сорвал плакат
Со стен трусливой учредилки.
И началось…
Метнулись взоры,
Войной гражданскою горя,
И дымом пламенной «Авроры»
Взошла железная заря.
Свершилась участь роковая,
И над страной под вопли «матов»
Взметнулась надпись огневая:
«Совет Рабочих Депутатов».
1924 г.
По этим строкам и между ними, мы слышим, мы чувствуем - как повлияла эмиграция на творчество Есенина. Он попал в ловушку всех возвращенцев – сравнение и поиск своей идентичности. Извечный экзистенциальный вопрос теперь набатом звучал в его душе: КТО я? А в ответ – только смятение от крайности противоречий, раздирающих его душу, где на одном конце воцарилась - безысходность, глубокий трагизм, потерянность, ставшие результатом болезненного восприятия неизбежной ломки патриархального быта русской деревни, а на другом - отказ от этого быта, который представляется теперь поэту нищим и жалким. С одной стороны - близкое, понятное, сложившееся веками и полюбившееся поэту, с другой - осознание неизбежности и целесообразности коренной его ломки. Принятие давалось известными этапами: Отрицание, гнев, торг, депрессия… Но последний этап оказался для Есенина непреодолимым., грустью и сожалением…
Да! Теперь решено. Без возврата
Я покинул родные поля.
Уж не будут листвою крылатой
Надо мною звенеть тополя.
Низкий дом без меня ссутулится,
Старый пес мой давно издох.
На московских изогнутых улицах
Умереть, знать, судил мне Бог.
Я люблю этот город вязевый,
Пусть обрюзг он и пусть одрях.
Золотая дремотная Азия
Опочила на куполах.
А когда ночью светит месяц,
Когда светит… черт знает как!
Я иду, головою свесясь,
Переулком в знакомый кабак.
Шум и гам в этом логове жутком,
Но всю ночь напролет, до зари,
Я читаю стихи проституткам
И с бандитами жарю спирт.
Сердце бьется все чаще и чаще,
И уж я говорю невпопад:
— Я такой же, как вы, пропащий,
Мне теперь не уйти назад.
Низкий дом без меня ссутулится,
Старый пес мой давно издох.
На московских изогнутых улицах
Умереть, знать, судил мне Бог.
1922 г.
Певец русской природы, образец русской души с ее безграничной удалью, размахом и отчаяньем, возникший на сломе времен, и может быть, последний провожающий той великой уходящей эпохи…
Попав в жернова времени и не имея достаточной силы для противостояния, Сергей Есенин оказался беспощадно ими перемолот, оставив в стихах, дневниках, письмах… свои оголенные, как нервы израненные чувства. И, сегодня у нас есть возможность хоть немного прикоснуться к той непростой исторической эпохе, а по прошествии 100 лет слова гения звучат по-прежнему актуально…
Сегодня мы вспомнили лишь несколько имен из плеяды талантливых поэтов и композиторов Серебряного века, чья жизнь и творчество были связаны с эмиграцией. Так как же повлияла эмиграция на жизнь и творчество этих людей? Было ли единое, общее для них чувство? И что это за чувство?
Возможно, ответы на эти вопросы будут у каждого свои. Но Их наследие – это бесценный дар, который мы должны бережно хранить и передавать будущим поколениям.
Поддержание культуры – является важнейшей частью развития человека. Культура, ценности и смыслы являются главным звеном, связывающим всех нас и дающим нам ощущение своего общего дома. Культура и ценности – это то, что определяет наши души, наш выбор, это то, что нас объединяет, вне зависимости от национальности, гражданства и пола…