"Каков поп, таков и приход".
Народная мудрость
Коляну Болту с дури приснилось, что ежели жопу на Пердонье поджарить, то от бухла калган потом не заболит. Пердонье — торговый центр «Придонье». Пацанва так назвала.
Витьку Гниду он нашёл дома у Боба Ел@ака.
Боб открыл, потом проснулся.
— Чё надо?
Боб жил на первом этаже расползавшегося по швам барака. В его полуразрушенных хоромах последний табурет валялся поломанным. Рядом спал облёванный Витёк. В углу озонировала куча говна. У Боба под глазом светился фонарь. Колька с ноги пнул Витька. Толку с того не вышло.
— Хреново, пацаны? А всё почему? Питаетесь энергией зелёного змия. Надо энергией Бога заправляться — солнцем. И будет счастье. Вот поджарим жопы на крыше Пердонья, болеть навсегда перестанем. Сукой буду.
— Лажу гонишь, Болтяра.
— Буди Гниду, пока солнце.
Пинки не помогли Витьку очухаться. Пришлось его обоссать и вылить пол ведра воды.
— Поспать не дали, омули!
— Чё, фигово, Витёк? Какую бормотуху вчера пили?
— Те какая, Болт, разница? Чё припёрся в такую рань?
— Пойдём, Витян, на крышу Пердонья залезем и пердаки на жарево выставим.
— Ты чё, с дуба рухнул?
А Бобу затея Коляна понравилась, и он поддержал другана-наркошу.
— В натуре, Витёк. Болт дело говорит. Пойдём, на похмельи сэкономим.
— Ладно, хрен с вами.
Витёк обтёрся драной простынёй, поссал в дырку в полу и перданул от души.
Вскоре мессия Болт с апостолами-гоблинами выперлись наружу. Боба стало штормить.
— Пойла бы. Пацаны, бабки есть?
Пойлом в Говне называли слабый, вонючий алкоголь, вроде пива, но противней. А Говно — дикая заречная резервация мегаполиса, где водилась всякая шваль, не вписавшаяся в калашный ряд обитателей престижной части многомиллионника. Элитная Бура и дикое Говно располагались на разных берегах Доньи и жили, как отдельные округа. Деньги были разными: в Говне говень, а в Буре бубль.
— Чё, дурак, Бобик? Вчера всё пробухали. У Люськи Зелёнки занимали, когда третий раз в чапок бегали. Коляныч, делись бабосами.
— Дебилы, я какого хэ вас ввариваю? Сейчас залезем на крышу, жопы выставим, а потом ни пойла, ни палева — ничего не надо — божья благодать только.
— И кокс не надо?
— И кокс. Я уже задолбался за него бабло всяким уродам отстёгивать. Дорогой, сволочь. Он, конечно, напрямую вверх кидает. Иногда и к Богу в гости залетишь, но всё больше к чертям, вроде вас. Потому, думаю, что миссия моя — вас, дебилов, из скота в людей разумных обратить.
Кроме фонаря, у здоровяка Боба Ел@ака засветилась улыбка большой, тупой акулы. Фейс Витька Гниды на мгновенье примерил образ человека разумного.
По дороге они ошакалили малолеток на полста говеней и взяли двухлитровый пипон пойла. Жить стало легче, веселее.
Когда Витёк утром похмелялся, его на авантюры тянуло — где, чего стащить. У похмелившегося Боба здоровье пёрло мощно. Рожа красная, кулачищи кило по десять и в штанах стоит.
— Может, Люську Зелёнку найдём и оттарабаним?
— Ну её на… Сама нам мозги вчера оттарабанила, дура.
— Не, с бабами дело завалим. Нефиг. Всегда вылезут драконы и человека с цели столкнут. Один из них — это бабы. И бухло с наркотой.
Боб вздохнул, согласился и докончил пойло, выпуская громкую отрыжку на весь район. У Витька глаза горели синим пламенем маньяка.
— Блин, дуру вспомни — она и появится. Вон, дракон идёт.
Навстречу в розовой короткой юбке и белой майке, на ободранных фиолетовых стрипах, спотыкаясь, криво ковыляла длинноногая блондинка Люська Зелёнка.
— Братва, спорим, что у неё труселя зелёные и дырка на очке?
— Ясен пень, она ж Зелёнка.
— Если вообще она их надела.
Люська прошла бы мимо искателей приключений на свою жопу и не заметила, на ходу пялясь в свой треснутый телефон. Но сквозь Ел@ака не проник бы и Коперфильд. Как в столб она долбанулась об двухметрового Боба, а тому пофиг.
— Куда прёшь, козёл?!
Пацаны заржали.
— Вы чё, дураки, так рано? Думала, вы в отрубе ещё. Хорошо, что свинтила от вас вчера. Надрались в говно.
— Пойдём, Люська. Кайф ловить будем. От Бога напрямую — Колян придумал.
— Ага, знаю я ваш кайф. Нет. Один хрен, ты с Витьком от бухла сдохнете, Колян от кокса, а мне нафиг это не надо.
— Не, Люськ. Мы теперь без этого кайфанём. Жизнь здоровую вести будем. Типа солнечных батареек. Колян базарит, надо жопу нажарить на крыше, и все дела.
Люська офигела от такого ноу-хау. На лице отразилась та же гримаса, как, когда Боб первый раз ей свой конец засветил.
— Да ладно. Вы лохи и дебилы. Не сможете.
— Сможем, дура. Пойдём.
— Колян баб на важное дело не берёт, драконы вы. Вали-ка, Люсь, своей дорогой и в столб башкой не долбанись.
Люська не была бы Люськой, если б делала так, как ей говорили.
— Я с вами, уроды. На какую крышу?
У Боба вылезла глупая, пошлая улыбка. При Люське у него всегда в штанах дымилось. «Как сраку на солнце выставит, я ей и присуну», — смекнул амбал единственной извилиной.
— Да ладно, Колян, возьмём её. Те жалко, что ли?
— Да бог с вами. Вангую, что не дойдёте вы до крыши, нищие духом. Свернёте. Закон вселенной такой, что до божьей цели дойдёт сильный духом, а не какашка. Пошли, Люська. Испытанием нам будешь.
По дороге встретили очкарика Черепаху. Если Гниду с Ел@аком называли дебилами, предполагая наличие у них шанса исправиться, то у Черепахи такового по жизни не было. Как говорил про него Боб, "не грамотный ни разу и букварь с дедом скурил". В школу не взяли, а потом и вовсе из Буры выперли.
Черепаху тоже вварили. Может, зарядится космическими эманациями и умней с загоревшей жопой будет.
Зашли в другой магаз. Там Верка Простипома работала. Бобу она нравилась. Задиристая, громкая трындычиха. Лобок под ёжик брила. Под гогот пацанов постоянно с Зелёнкой друг другу космы драли.
Когда Колян проповедовал, её в пример ставил. Мол, молодец-баба — знает цель — глотку перегрызёт, а добьётся. Сильная, сучка. Только цели её сучарские — узкие и меркантильные. Но мозги повернуть — какой мощный, божественный Аутоген получится!
— Верка, дай в долг. Всего пойла бутылёк.
— Щас! Разбежалась. Ты мне ещё пятихатку должен, Бобик.
— Верк, так по любви было-то. Я в тебя всегда влюблённый — сама знаешь.
— Ты Зелёнке, дуре любовь впаривай, а со мной правило знаешь — деньги в кассу или иди лесом.
Верка, жгучая брюнетка в крепком теле — полная противоположность Люське. Давала пацанам за деньги. На бредовые идеи всяких «гениев» не велась. Сквозь стеклянную витрину было видно Зелёнку, которую оставили на улице, чтоб обе дуры бардак в магазе на устроили.
Пришлось потрошить Черепаху, у которого в дырявых карманах нашли мелочь. Взяли ещё пипон палёной вонючки.
Очередная порция пойла в жару дала полный улёт и расслабуху. Черепахе не налили. «Ну его в пень. Он с пулей в башке», — парой слов Боб упростил два листа психиатрического диагноза.
Витька Гнида с катушек съехал — хотел перед магазом навалить. Боб с Коляном удержали.
— Дурак, копы загребут! Подожди — дойдём до Пердонья, в толчке личинку и отложишь.
Копы в Говне — продукт деградации местной милиции. Когда-то они носили форму и подчинялись начальству, пытавшемуся худо-бедно навести, хоть какой порядок в богом обиженном уголке. Но потом всё сократили и упростили. В конце уже никто и не знал — осталась ли какая власть? Её ложные представители, копы слонялись по два-три человека и занимались грабежом, рэкетом и насилием.
Гнида по пьяни стал кучеряжиться — «срал я на этих копов» и всё такое, что обычно заканчивалось появлением тарахтящего козелка, отбиванием почек и последующим перемещением в обезьянник в компании щедрых на пинки и тумаки амбалов. Боб привычно успокоил его под дых, ибо нефиг…
Как и пророчествовал Колян, до Пердонья не дошли. Следующими драконами оказались гнилые панки Вадян с Гошаном — местные Бивис и Бадхет. У первого из-за короткого гребешка лысая голова смахивала на за@упу. Оба бывшие мажоры. Своими злоключениями и наркотой они так родаков достали, что те их выперли в Говно. Гошану на карту по штукарю алиментов приваливало. Вадяна списали под нелегальный аборт — только «зародышу» двадцатничек стукнул.
На ошейнике с шипами Вадян вёл лысую шмару, а Гошан на верёвке плохо ощипанную курицу.
— Здорово, придурки! Бабло есть?
— Отсоси у дохлой обезьяны.
Боб треснул кулаком Гошану по хлебалу.
«А хороший из Боба мастер Дзен получился бы», — восхитился Колян способностью кореша быстро возвращать человеку сознание. Это была последняя трезвая мысль. Дальше пошла динь-дилень. Колесо Сансары жалобно скрипнуло и закрутилось в обычном ритме.
— Ё-моё, Боб, не узнал — богатым будешь. Какие люди и на свободе! Бухнём, что ли, пеньки?
Вежливость Гошана не прокатила. Мастер Дзен Ел@ак сгрёб его в охапку и выставил перед носом грушу-кулак.
— Ты мне нагрубил, клоун. С вас поляна и шмара в придачу.
— Пусти, Кинг Конг. У нас кое-что получше есть. Только здесь нельзя, а то копам засветим.
— Пойдём на свалку, вонючки, — заинтересовался Болт.
Нарёк нарека видит издалека. Колян знал, что у них понтовая наркота водилась. Он эвакуировал Гошана из могучих клешней Боба.
— Саечка за испуг, — оставив Гошана, Боб для справедливости захлопнул челюсть и Вадяну. Тот аж прикусил язык.
— Заколебал, Ел@ак. Трезвый — человек, а как бухнёт — сдвинутый на всю башку.
На свалке выбрали место. Витёк наконец-то облегчился. Вадян по-хозяйски привязал шмару с курицей к единственному здесь дереву, а потом с ловкостью фокусника извлёк шприцы и мутную банку с какой-то дрянью.
— Фокус-покус, уроды. Налетай! Дурь — что надо. Крокодил дил дил плывёт, только я всё сижу, и кайфую, и пержу.
Под вопросительные рожи непосвящённых оживлённый Гошан презентовал супер-продукт «крокодил» и провёл мастер-класс.
«Ну дебилы! Начали за здравие, кончили за упокой. Валить пора», — подумала Люська и была права. Через час все стали мутными.
Сначала Боб поставил лысую раком, но никак не мог расстегнуть себе штаны. Когда это удалось, оказалось, что её приходовал Гошан. Боб искал Люську, но безуспешно, и пал в бою с очередным драконом, мудро предсказанным Нострадамусом-Болтом ещё утром.
Колян ушёл в нирвану и считал каждую каплю дождя, падающую на нос, желая вернуть осознанность. Выходило фигово.
Витёк Гнида сначала наступил, а потом пал в свою же кучу и никак не мог выбраться. Потом он сдался и последовал за Коляном. В отличии от учителя, нирвана Гниды была с душком свежих фекалий…
Наутро небо Говна заполонило коричневой гадостью. Какой-то химозный завод пускал ветры.
Зелёнка отыскала придурков. Сначала она от всей души отходила Боба сумочкой, а потом отпинала остальных участников нарко-шоу.
— Пить, Люська! Принеси воды, — прохрипел Боб, — во рту, как насрали.
— Воды нема, купила вот вам сухариков, — ехидно постебалась над инвалидами сердобольная Люська, а потом водрузила в середину кучи мусора прохладную пятилитровку воды с ближайшей водокачки.
— Люськ! Ты человечище!
Все разом очухались и, как зомби, потянулись за живительной влагой. Боб первым залил в глотку литр и передал тару.
— Сосите, бестолочи.
Зомбари с дрожащими руками накинулись на бутыль, но та предательски плюхнулась и потекла…
Через пять минут бедолаги были в разуме.
— Люсь, а пожрать не принесла? — по привычке начал наглеть Боб.
— А в носу не поковырять? Обломись, дурак, Звони Верке. Может, придёт, молочка принесёт коза бодатая.
Пёстрая компания поплелась в облезлый, дешевый чапок. Банковать обещал Гошан. После крокодила рожи позеленели, ломало нехило. Особенно алконавтов Гниду с Ел@аком, к наркоте не привыкших.
Шмара на поводке останавливалась, кашляла и выдавливала из себя жёлтую слизь.
— Задрала дура, — выругался её поводырь Гошан, вынужденный тоже останавливаться в то время, как хотелось идти быстрее — на жрачку пробило.
— Крепись, подруга, — Боб положил ей на плечо свою пудовую клешню и успокоил, — ща покормим и трахнем. Гошан, как звать мою невесту? Тя как зовут-то, дура?
— Кто ж её знает? Шмара.
— Уйди, мертвец. Сатане служу.
Шмара сверкнула глазами Горгоны. В них светило ехидной ненавистью гадюки. Боба как сдуло. Она опять закашляла и продолжила выдавливать змеиный яд.
— Ёлы-палы... лучше б она молчала. Ей к поводку ещё и намордник полагается.
Братва завалилась в чахлый чапок. За прилавком восседала бронетанковая продавщица размером с Боба. На одном из двух грязных столиков растёкся чурик в мохнатой кепке. Две пустых бутылки палева были причиной его недовольства. Он с акцентом бубнил что-то ругательное в адрес хозяйки, но та не обращала внимания.
Компания шумно заняла свободный стол. Стульев не хватило. Витька Гнида наехал на чурика.
— Чё, урюк. Давай до свиданья. Поднимай задницу. Видишь, братва ждёт.
— Щяйта-ан, зарэжу! — истерично заорал «урюк». — Я твой мама ибал и тэбя, как ищака, ибать буду.
Он схватил пустую бутылку и брякнул об стол. Получилось довольно опасное оружие. Сидящий спиной к нему Ел@ак вовремя обернулся и одним ударом обнулил джихад.
Продавщица извлекла тело южанина из угла, открыла дверь и спустила с лестницы. Потом взяла веник и подмела осколки.
— Не буянить и не колоться. Не плевать, не драться, не мусорить. Бутылки не бить. Опорожняться на улице.
Хозяйка была грозна и убедительна. Даже Боб ей не перечил.
— Базара нет, маман. Мы пожрать и выпить. Видишь, как этих засранцев трясёт. С дури и голодухи. Крокодил, ёпт.
Бронехозяйка уже его не слушала и вернулась к прилавку.
— Осталась еда два, три и девять. Выпить — палево, пойло кончилось.
Братва шумно освоила оба столика. Гошан с Выдяном втихушку от «маман» готовили дозу и завернули рукава. Колян воздержался. Гнида с Ел@аком подбирали слюни в ожидании еды и палева.
Люська о чём-то трещала, успевая колко отвечать на приколы Гниды и уворачиваться от грубых ласк Боба.
Черепахе определили место на шухере и доверили шмару на поводке.
— Её не слушай. Бей по хлебалу, если выпендриваться будет, — деловито проинструктировал Гошан недотёпу.
— Гошан, а где наша курица? Забыли?
— Придурок, я тоже в отрубе был.
— Её Боб ночью схавал. Даже зажарить толком не вышло. Жрал скотина всё подряд.
— Не помню. Мог и сожрать. Помню, что стручок стоял и на хавчик пробило.
— Так с крокодила по началу бывает, братан. Потом обсохните, пожелтеете, как мы с Гошаном, и привыкните.
— Не, ну вас в пень, придурки. Лучше с Гнидой алкашом останусь, чем зомбаком ходячим, как вы. Правда, Болт? Расскажи нам что-нибудь умное.
Водян с Гошаном укололись и ушли в нирвану. Продавщица возвестила о готовом заказе.
Боб оживился, разлил палево в пластиковые стаканы и выбрал кусок еды пожирнее.
— Крякнем, дебилы.
— Бог вас храни, отбросы общества.
— Аминь, ёпт.
Люська последней протянула стакан. Чокнулись, примолкли, засопели и зачавкали — каждый над своим номерным куском говёнского фуда.
В Говне натуральные продукты не водились. Продовольствие состояло из твёрдых, полутвёрдых и полужидких кусков или упаковок пронумерованной питательной биомассы. Номер один — типа хлеб. Номер два — типа овощи, три — типа фрукты, и так далее по тому же смыслу. Всё это производилось из пищевых отходов Буры.
Панки с глупыми рожами растеклись на стульях. Остальных умиротворила сытость. Боб повторил просьбу.
— Коляныч, расскажи чё-нибудь. Про какой-то закон вчера базарил.
— Это вселенной нашей закон. Не знаю, каким словами Бог написал, но суть такова. Чтобы достигнуть цели, нужна воля и путь. А у какашек, типа вас, нет ни цели, ни воли, ни пути. Поэтому болтает вас любой, кто нажимает на спуск унитаза. И даже, если цель у вас будет, вы никогда к ней не придёте.
Боб выпучил глаза и затупил. Витька Гнида соображал быстрее.
— Преувеличиваешь, Болт. Да, бывают косяки. У меня цель — жить кайфово, делать, что хочешь. И бабло иметь. Чего там? Воля? А чего нет? Есть и воля — что хочу, то ворочу. Пути нет? Всегда есть путь, если куда идти надо. Так-то. Болобол ты, Болтяра.
— Ну да. Гнида прав. Коляныч, дырявый твой закон. Что скажешь?
— Лохи вы. А вчера цель помните? С чего всё началось? И чем закончилось?
Оживилась Люська Зелёнка, постоянно отбивавшаяся от блудливых рук Ел@ака.
— Согласна я с Болтом. Какашки вы безвольные. Без цели и пути. Вчера — пойдём энергией солнца питаться… благодать Божья. И что? Сразу засосало в другую цель, на другой путь. Дунуло, и понесло вас, как мусор. Какая, на хрен, воля? Инстинкты — пожрать, посношаться и кайф поймать. Тьфу.
Одинокая извилина Боба опять загнала в ступор, что отразилось на его физиономии. Гнида начал спорить, но уже больше по упрямству, чем по делу, поэтому выходила чепуха. В конце решили достичь вчерашнюю цель — нажарить жопы на Пердонье.
— Фигня вопрос, — заявил Гнида. К нему присоединился Боб.
— Дойдём, конечно. И нажарим. Кто свернёт, тому во, — и показал свой знаменитый кулак.
— Ну, ну, — Люська Зелёнка уже начала всасывать суть закона вселенной от Коляна, — Боб, а если тебе позвонит Верка, позовёт в гости и нахаляву даст, побежал бы?
Здоровяк даже жрать перестал. Смутился, загрузился и завис.
Витьку Гниду от жрачки крокодил слегка отпускал, и он вспомнил ещё одну деталь из многочисленных промываний мозгов от Болта.
— Коляныч, а я помню, ты чего-то про драконов базарил. Мол, всегда эти драконы человека с цели сталкивают, как вон Верка Боба. Или вот мы вчера, получается, этих обдолбанных, вонючих драконов и встретили, — он показал на пребывающих в нирване друзей панков. Они уже были не в состоянии сидеть на стульях и опирали стену и друг друга.
— Драконы они хитрые, потому-то и не сразу сечёшь, что перед тобой эта тварь. Не успеешь моргнуть, как уже свернул с цели. Вангую, ученики, оболтусы вы мои, что, ежель пойдём к цели, то драконы будут постоянно. То закон, ёпт.
Боб очухался и озарился:
— Верка — дракон!
— Молодец, Ел@ак. Только больше скажу. Драконы — это не люди, не вино, не наркота и не бабы. Драконы внутри нас. Это наши глупые желания, жадность, похоть и тупость. Они-то и прячут от нас правильную цель, а мы им верим и забываем про главное. Потому-то драконы, они в первую очередь, в буйной голове, которая на жопу приключения с ними ищет. Так-то, бестолочи.
Люська с восхищением посмотрела на гуру-Коляна и даже подумала, что неплохо бы как-нибудь ему дать.
Гнида уже не спорил. Боб, конечно, не догнал всего, но какой-то концепт своей толстой кишкой почувствовал.
Решили идти на Пердонье, и капец всем драконам.
— А этих рептилий оставим. Им и здесь хорошо.
Но вмешалась «маман».
— Ну уж, нет. Забирайте своё дерьмо, а то они мне пол зассут. А сначала расчёт. За всех пятьсот девяносто говеней.
Вышла замешуха. Вспомнили, что банковать обещал Гошан, поэтому он был обыскан первым. Не найдя ни гроша, Боб поднял его за ноги и стал трясти, как Буратино. Той же процедуре подвергли и Вадяна. Выпавшая монетка в два говеня была насмешкой над всей честной компанией. Боб с Гнидой уже думали, как свалить. «Маман» смотрела сурово и была наготове, держа под прилавком увесистую биту
Неожиданно для всех ситуацию вырулил Болт, извлёкший из кармана несколько бумажек
— Спокойно, засранцы. Я плачу, мамаша Кураж. Шестьсот. Сдачи не надо.
Люське он нравился всё больше. Она решила Бобу и Витьку больше не давать, а подбивать клинья к Коляну.
Остальные тоже заценили.
— Коляныч, красава!
— Откуда бабло, Болтик?
— Халтура одна попалась. Фортануло вчера.
Боб за шиворот вынес Вадяна с Гошаном и пристроил их сбоку от лестницы, рядом с храпевшим джихадистом и его зелёной мохеровой кепкой. Голубки обмякли и растеклись по зассанной траве. Раздалась протяжная, шлёпающая трель и мерзко завоняло свежаком. Гошана пронесло.
— Дристос воскрес, придурки. Благая весть, что пора. Царство Божье — оно не ждёт.
— А где Черепаха со шмарой?
— Бог с ними. Много званных, да мало избранных. Вперёд на Пердонье!
Через три кучи мусора обнаружили пропавших. Безымянная поклонница Сатаны валялась в отрубе, а позеленевший Черепаха без очков ползал на четвереньках и по-щенячьи скулил.
— Ёпсель-мопсель! Эта дура наркоту у вонючек заныкала, сама кольнулась и ему дала.
Черепаха откинулся назад, закатил зенки и судорожно затрясся. Изо рта потекло. Болт схватил его за шиворот и уложил набок, чтоб языком не подавился. Шмара открыла стеклянные зенки и присела.
Люська часто была жалостливой.
— Он ведь сдвинутый шизик. Сдохнуть может. Боб, отнеси его к магазу. Пусть на виду валяется — подберёт кто-нибудь.
— На кой он мне нужен?! И так очухается. А ты, дура, — обратился к шмаре, — вали к своим благодетелям. Они около магаза спят и дрищут.
— Ничего, если одним дебилом меньше будет, — вставил свои пять копеек Гнида.
— Как скажете, уроды.
И они пошли дальше, минуя халупы, кучи мусора, кривые деревянные сортиры и ржавые водокачки.
Не прошло десяти минут, как Бобу позвонили. На другом конце связи было что-то для него волнительное. Он мялся, обрывал фразы, краснел и виновато поглядывал на товарищей.
— Пацаны, я это… пойду Черепаху до чапка донесу, а то сдохнет дурак…
Все молчали. Гнида хотел что-то съязвить, но Болт вонзил в него взгляд так, что тот поперхнулся, закашлял и забыл, что хотел сказать. Бобу было неловко, и он раскололся.
— Верка звонила. Ящики разгрузить в магазе помочь надо. Хрыч загулял, тягать некому.
Все заржали, заулюлюкали. Громче всех смеялась Люська.
— Против такого дракона Бобик слабак. Иди, она и дырку тебе приготовила. Не продешеви — пусть отоварит по полной.
Отказаться он не мог. Уж больно Верку хотел. За большой размер она с него повышенную плату начала брать. Боб и так еле перебивался. Поэтому трах с ней выходил редко, отчего страдал он по ней часто.
Хотя, Люську он тоже любил. Да и всех баб любил здоровяк Боб.
— Догоню, пацаны. Сделаю дела и к вам.
— Черепахина не забудь.
Все ещё раз прошлись по нему стёбом. Пришлось Ел@аку с позором сваливать.
Через час ходоки миновали заселённую двухэтажными бараками основную зону Говна и вышли на окраину к огромным кучам мусора. Болт засомневался.
— Витёк, ты когда Пердонье видел? Это ж торговый центр наш говёнский?
— Хэ зэ, Коляныч. Лет пять назад, кажется. С тех пор дальше гнилого чапка и Веркиного магаза мы с Бобом не выбирались. С тобой тоже не походишь. Придёшь к нам — сиди и басни твои слушай. Люськ, а ты когда была в Пердонье?
— Вы чё, дураки?! Какое Пердонье? Какой центр? В нашем-то Говне?! Тебе, Болт, с дури приснилось, и ты этим отморозкам рассказал. С кайфа не фильтруешь, где сон, а где настоящее Говно. А они, олухи, уши развесят и верят всему. Потому, что мозги уже тю-тю — пропили и прокакали.
Люська перед гуру Коляном слегка выпендривалась — старалась казаться продвинутой. Он мысленно оценил: «А из Зелёнки толк выйдет. Всё-таки бабы чаще способнее мужиков и разумнее».
А на счёт «приснилось», кажется, Люська была права.
— Витёк, а ты точно Пердонье видел? Это же центр «Придонье» так прозвали. Не помню, кто придумал. Большая вывеска на неонах. Красная, светится. Гнид, пошарь в остатках мозга. А то как же? Благая весть божья, а мы мимо?!
Витёк нахмурился и впал в ступор. Люська с Коляном минуты две ждали чуда от безнадёжно зависшего компа Гниды, напрочь запутавшегося в своих вирусах. Процесс сопровождался глухим рычанием, кряхтением и матом. Первой не выдержала Зелёнка и начала его трясти.
— Витюш, ты не в штопоре? Не уснул?
— Ё-оо, чуваки, вы чё здесь делаете?
— Понятно. Гнида, ты Пердонье своими глазами видел? Торговый центр При-до-нье.
— Ясен пень.
Гнида выглядел осоловелым болванчиком, поэтому доверия не вызвал.
— Ребят, выпить бы. Может, обратно в магаз сгоняю и пулей сюда? Вернусь, падлой буду. Мозги сохнут. Всё крокодил, сволочь.
— Вот она, драконова сила. Вали. «Пулей», говоришь. Ну-ну.
Зелёнка смерила Гниду презрительным взглядом и пошла за Болтом. Витёк мялся и жалобно запричитал. Люська обернулась.
— Коль, Витёк в сомнениях. Может, рыкнешь на него? Жаль дурака. С Бобом опять забухают.
— Фигня это всё. А в сомнениях потому, что на мели. Не наливают в Говне без бабосов, — он обернулся и крикнул, — дуй к Верке в магаз быстрее. Бобу поможешь — может, бабла срубишь или Верка нальёт. А то опоздаешь. А у меня — если слабак — хрен тебе в рыло.
Через час Колян с Люськой дошли до чёртовой зоны. Кругом только горы мусора разного калибра и признаки обитающих здесь чертей — шуршание, писк и скатывающиеся куски отходов с мусорных вершин.
Черти давно освоили эту территорию. Сами они происходили из говёнских бомжей. Издавна жрали радиационные отходы, поэтому быстро мутировали и потеряли человеческий статус и облик: малый рост — около метра, волосатая кожа и мерзкая харя, похожая на свиную из-за отсутствия носа. В жилое Говно они ходить боялись — им давали жёсткий отпор. Замочить чёрта считалось общественно полезным делом, как убийство крысы.
— Я здесь в детстве была. Мы в пробки играли и сюда их искать ходили. А куда дальше, Коля? Пердонья-то вашего, кажись, и нет совсем.
Колян, подобно суровому учителю, шёл и молчал. «Какая, фиг, разница — есть или нет. Главное — есть цель. И пока она есть, ты человек, а не прожорливая, похотливая скотина. Вот только цель нужна реальная». Но сказал он по-другому.
— Есть, Люська. Есть. Дальше пойдут производства. Наверняка, Пердонье в завод переделали. Нам-то с тобой только его крыша нужна. Ничего, что завод. Залезем туда и дело в шляпе.
— А если солнца не будет? В последнее время всё какие-то облака жёлтые. И дождь кислый.
— Эх, Люська, расскажу, чтоб дурой не была. Говно, где мы живём, это окраина, потом идёт зона чертей, где мы сейчас. Она разделяет жилую от промышленной зоны. Производства отравляют воздух и сваливают отходы — вот они. Заводы управляются дистанционно с помощью автоматики и роботов. За промышленной зоной идут леса, а за ними река Донья. На том берегу Бура. Там жизнь другая. Богатая, красивая и интересная. Для нас и нашей гоп-компании это рай. Ветра дуют с запада, с Буры через промзону и несут нам всю химозную волокушу. Так устроен этот мир.
— Да ладно! Про Буру слышала. Вадян с Гошаном под кайфом буровили. А ты там был?
Болт на секунду замялся.
— Был… Чтобы солнце наверняка застать, надо промзону пройти и через лес к берегу выйти. В Буре и на реке почти всегда солнце. Пердонье на берегу стоит.
— Коля, а зачем нам это Пердонье? Давай в Буру махнём. Я плавать умею.
— Туда не попадёшь. Катера-дроны сначала сирену включат — не повернёшь обратно — предупредительный хлопок, а потом пулю в башку. Охраняют свой раёк пи@орский.
— А почему пи@орский?
— Порядки там такие. Мужики — пид@ры, бабы тоже в этом роде.
— Лесбиянки? А как они детей делают? Как там Гошан с Вадяном родились?
— Эти говно-панки — мажоры, сынки большого начальства. Они слишком способные и хорошо постарались, чтоб их в Говно выперли. В Буре мужики и бабы свои семена в лабораторию сдают, чтоб в пробирках детей выращивать. Потом детдом, воспитание и всё такое. Выходят в жизнь готовые геи и лесби с выкрученными и высушенными мозгами. Получают пайки и по пятьсот бурелей. Ни шиша не делают. Только голосуют за действующую власть и тусуются, извращенцы. Бабы с бабами, мужики с мужиками трутся — в Говне и то приличней. Работают там только начальство, техники и военные. Начальство рулит, техники роботов чинят, а военные охраняют от говённых орков и из Буры в Говно бунтовщиков и беспредельщиков высылают.
Прошли ещё два километра. По пути им попалась нора чертей. Они выскочили и напали, кидая стёкла, камни и издавая пронзительный свист. Больше всех старался самый тёмный и страшный.
Болт откуда-то из штанов достал боевой пистолет и стал стрелять. Уродцев, как ветром сдуло, вернулась тишина. Только два мерзких тела валялись на мусоре, а третье билось в конвульсиях. Колян облегчил его участь, выстрелив в сердце.
— Коль, а ты бунтовщик или беспредельщик?
Болт чуть не вздрогнул от такого вопроса. Люська пристально смотрела ему в глаза. Он знал, что не должен отводить взгляд.
— Мне кажется, Люсь, что ты больше знаешь, чем притворяешься.
— Думай, как хочешь. Я вижу, Болт, что ты не такой, как другие. И больше косишь под наркошу, чем реально колешься. И бабки у тебя всегда есть, хоть и не батрачишь. Вот ещё и пушка в штанах. А то, что ты нам мозги засоряешь — таких и книжек-то нет. Где ты это всё откопал? Кто ты?
— Какая тебе, Люська, разница — кто даёт, а кто дразнится? А пушка в штанах у любого пацана есть, — прикололся Колян, чтоб замять женское любопытство, — нам пора.
Через час на горизонте бесконечного поля мусора показались чёрные трубы и крыши заводов. Люська изнемогала и сильно хотела жрать. Коляну было всё ровно — пёр, как паровоз и только потел.
На западе за тёмными силуэтами заводских коробок светился накалённый красный экран. Солнце не могло пробиться на обозрение из-за чрезмерного смога.
Люська изнемогла и привалилась к куче без битого стекла.
— Не дойдём сегодня. Где ночевать и как жрачку искать будем?
— Надо кучу тряпья найти. Где-то есть, час назад видел. А еды нема. Закоксуем и вырубимся. А утром дойдём.
— Зарекалась я от твоего кокса, да уж ладно, делать, один фиг, нечего.
У Люськи кокс вызывал противные воспоминания. То пацаны её дурную по очереди валяли, то Бобу загорится в очко присунуть — под кайфом не отвертишься, то половину одежды растеряет и целые сутки в себя прийти не может. Всегда какая-нибудь дрянь случалась.
Вскоре они нашли кучу гнилого поролона и из пластов соорудили годное ложе.
— Ничё будуар получился. Теперь нам нежрамши уснуть надо, — Болт достал пакетик белого порошка и трубочку.
— Коль, ты, как хочешь, а я твой кокс не буду. И так усну, угорела сегодня. А под кайфом лучше не лезь. Потом как-нибудь. Не на свалке же вонючей этим заниматься.
— Да я, Люсь, под кайфом не лезу. Нирвану ловлю. Во сне себе приказываешь в раю побывать. Если повезёт, прикольно получается.
— А в нирване твоей лучше, чем в Буре?
— Лучше. Там начальства, педерастов и военных нет. А ещё себя шибко умным чувствуешь. И знаешь всё, что наяву не знаешь.
— А я, когда порошок нюхала, ничего такого не видела. Только всякие козлы с членами лезли. Ерунда это всё. Жизнь в Говне — говно, потому и кокс нюхаешь. А наши дебилы — алкоголики конченые. От тоски смертной.
Колян ноздрёй затянулся, задержал дыхание, посмотрел на тёмное небо, повисел секунд пять и выдохнул в сладком предвкушении.
— Ты умная Люсь. Так и есть. Алкоголь — дракон. Кокс, хоть и приятный, но тоже дракон. Я отчалю, а ты дрыхни. Завтра найдём Пердонье, и жизнь другой будет.
Темень была бы полной, если б не зарево на западе от Буры. Болт с Зелёнкой уснули, но ненадолго.
Где-то рядом раздался глухой удар, мощный хлопок и зловоние испортило и без того пропитанный отходами воздух. Люська прижалась к Коляну.
— Не ссы, дурёха. Это из Буры мусорные капсулы сюда метают.
— А если в нас попадут?
Не успел Колян ответить, как вдруг тряхануло, как при многобалльном землетрясении. Всё вокруг загудело и заскрежетало. Кучу с поролоном, где лежала парочка, затрясло и через минуту развалило. Рядом большая гора мусора накренилась и поползла вниз, как с самосвала. Замусоренная многолетними слоями земля разделилась какими-то светящимися трещинами в форме дуг окружностей. Их рисунок постоянно менялся. Земля ходила ходуном, местами её кренило. Мусор падал в жёлтые щели и исчезал.
Люська визжала. Вместе с Болтом они прыгали от одного тёмного островка на другой, опасаясь попасть в зияющие щели и провалиться вместе с мусором.
Вдали визжали черти. То ли от восторга, то ли от ужаса. Снизу доносились лязги и глухие удары.
На фоне красного зарева всё это выглядело довольно апокалиптически.
— Там будет плач и скрежет зубов… Мы попали в ад, Люська.
— Живыми бы выбраться.
Полчаса, как громыхало. Паника прошла. Зелёнка с Болтом уже наловчились вовремя соскакивать на соседние опорные точки.
Так они проскакали часа полтора. За это время горы мусора вокруг почти исчезли. Оставался только твёрдый, сформированный годами мусорный наст.
Землетрясение отгремело и в один момент прекратилось. Местность вокруг стала пустынной, почва твёрдой. К утру просветлело.
Два человеческих тела крепко спали в обнимку и привлекли нездоровое внимание чертей. Колян проснулся от резкой боли. На него навалилось несколько нечистей. Двое из них впились зубами в его шею и пытались выдрать глаза.
Рядом визжала Люська. Её за волосы и одежду тащили десятка два мерзостных существ. Борьба и возня сопровождалась свистом, улюлюканьем и дьявольским смехом, характерным для этих тварей. Болт кое-как встал, стряхнул с себя чертей и полез в тайный карман за пистолетом. Но того не было. Колян пустился за уволакиваемой Люськой и засёк, как маленький чертёнок со всей дури бьёт рукояткой по её лицу, держа пистолет за дуло. Другого применения этой игрушки он не знал. Люська уже охрипла, была вся в крови, в напрочь изодранной одежде. Коля уже было догнал эту дьявольскую процессию, не смотря на двух вцепившихся в его икры особей.
Неожиданно к напавшим пришла подмога, и черти заполонили пространство. Болт предпринял неимоверное усилие — в отчаянном прыжке сумел вцепиться в пистолет и вырвать его у чертёнка. Раздался выстрел. Свора потомков бомжей сбилась в одну большую рычащую толпу. Сотни глаз свирепо смотрели на человека с огнестрелом. Выродки медленно наступали. Люську скрыло в глубинах толпы, и она умолкла.
Болт смекнул, что «писец уже близко», помогут только выстрелы. Он помнил, что в обойме не так много патронов. Девять, десять — край. С трудом выдавливая внешнюю невозмутимость и решительность, он ринулся навстречу дьявольскому полчищу и три раза подряд стрельнул по первым рядам. Это сразу переломило боевую обстановку. Черти дрогнули и начали разбегаться. Самый отчаянный их костяк остался, но уже впал в нерешительность и, ощетинившись, стоял против наступающего на них стрелка.
Колян пальнул в рыло наиболее крупному. Мозг выплеснулся из черепушки. Уже самые борзые не выдержали и разбежались, оставив на поле боя полуголую, всю покусанную и истекающую кровью Люську. Болт решил беречь патроны. Он изо всех сил орал басом, нагнетая на бесов ужас, чтоб не вздумали вернуться.
Дело было дрянь. Люську колбасило. Она бредила. Свежих куч уже не было, лишь твёрдая почва. Ночное землетрясение схавало весь мусор. Болт кое-как заткнул наиболее кровоточащие раны тряпками с остатков её одежды. Было ясно, что Люське трындец. Нести её обратно было бы непосильной задачей, учитывая возврат через зону чертей, а также голод и, как следствие, потерю сил.
Телефон давно разрядился. Но тут Болт вспомнил про аварийную красную кнопку. «Ну, дурак! Что ж раньше-то?»
Маленькая «мыльница» болталась на шейной верёвке где-то в районе поясницы. Колян отодрал заднюю крышку, обнаружил красную блямбу, на которую нажал сильно и продолжительно. Телефон выдал микрофонный ульк и голос робота: «Сигнал SOS принят».
Прошли сутки. Люська померла на Колиных руках. В последний момент она пришла в сознание.
— Жизнь-то дурацкая вышла. Где ж ты раньше был, Болтик? Мы б с тобой дошли. А что со мной будет, когда умру?
— Не парься, Люсь. Освободишься от тела и делай, что хочешь. В Говно не возвращайся, на Солнце смотри — дуй туда, в сумрак не попадай — нечего там делать. Там дураки ходят неприкаянные. Зомбаки и нечисть всякая. Шли их лесом и к Солнцу стремись — там Бог.
— Коленька, ты придёшь ко мне туда?
— Базара нет, Люсь. Приду конечно. Сукой буду, приду.
Она благодарно посмотрела на своего несостоявшегося суженого и легко отошла.
Колян уже был готов к такому повороту, но вынужден был оставаться в бездействии и ждать.
Чёрная ночь опять завладела пространством. Снова усилились признаки присутствия рядом чертей. Бедняга Болт решил их разыграть и сделал вид, что уснул. Когда те приблизились, он резко вскочил и выстрелил. Один с дырой в туловище упал наповал. Остальные сбежали. «Надеюсь, надолго», — подумал Колян и в изнеможении рискнул вырубиться, хотя бы на полчаса. Но не удавалось. Он лежал и думал про Люську, которая была ещё пока рядом, но что толку…
На рассвете раздался протяжный, долгожданный треск. Из-за жёлтых туч показался красный вертолёт. Он уверенно приближался и через минуту уже висел над Болтом, оглушая всё вокруг. Скинутая верёвочная лестница чуть не засветила Коляну по котелку бамбуковыми ступеньками.
«Люську чертям не оставлю», — он ловко просунул её голову в третью лестничную ячейку, а ноги с трудом впихнул в седьмую выше. Голая покойница вниз головой висела галочкой, создавая острый угол со своими длинными ногами. Колян перевернул сию конструкцию вторым лестничным слоем и закрепил свободные ячейки перед головой к ячейкам выше. Получилась устойчивое положение безжизненного тела, мастерски зафиксированного на конце вертолётного трапа. Он вцепился в бамбуковую ступеньку, которая впечаталась Люське в лицо, и через тело ловко вскарабкался к вертолёту.
Аварийная летательная машина оказалась без пилота, а кабина оборудована для одного пассажира. Колян никак не мог повлиять на план полёта. Однако, ему приходилось бывать на подобных беспилотниках, и кое-какие их секреты он знал. Сначала он прислонил рукоятку пистолета с впаянным магнитным жетоном к датчику. Идентификация прошла успешно, и машина вернулась к своему алгоритму действий. Под сидением Болт нашёл секретную зелёную кнопку и, нажав на неё, обеспечил себе полный обзор панорамы за бортом. Они набрали высоту и приблизились к заводам, изрыгающих пар, дым, зловоние и адский гул, перебивающий треск вертолёта.
Колян смотрел вниз. Производственная площадка одной из фабрик была без крыши и стен. В середине находился квадратный бассейн с биомассой, а вокруг него хаотично перемещались роботы. Картину дополняла вереница вагонеток, медленно катающихся вокруг бассейна по какому-то замысловатому маршруту. «Стряпают еду для Говна», — догадался Болт.
На другом заводе были стены, но не было крыши. В середине тлела огненная лава, громыхало, скрежетало и улькало. Чёрный дым не давал рассмотреть картину производственного процесса. Было в этом что-то сатанинское. «Здесь дьяволы на сковороде припекают. За грехи», — прикололся Колян.
После производственной зоны летели над полосой густых хвойных лесов. После зелёной полосы разжиревшей, ленивой змеёй растекалась широкая Донья. Над рекой Колян засунул руку под обшивку и нажал на аварийный рычажок. Вертолёт остановился и завис. Медленно открылась дверь. Тело Люськи качалось, как маятник.
«Извиняй, Людмила Батьковна! Всё, что могу», — он расфиксировал концы. Лестница с телом полетела в воду. Не глядя вниз, Болт вернул машину в режим полёта и уже через пару минут обозревал Буру.
В городе грехов и соблазнов почти всегда светило солнце. Летали разноцветные воздушные шары и дирижабли. Роскошью пестрели торговые центры, яркая, глупая реклама и аттракционы в парках. Одну из них махину – колесо обзора даже пришлось облетать. Из разных концов писком доносились то одна, то другая бойкая, ритмичная мелодия. Сверху в перемещающихся букашках угадывались люди, объединяющиеся в группы для беззаботной тусни и развлечений.
Вечный праздник жизни и тунеядства был бы Коляну совсем симпатичен и желаем, если б он не знал этих «букашек». Люди были дрянь. Они фальшиво улыбались собеседнику, вели себя вычурно и манерно. Эмоции выражали с большим преувеличением, бесконечно друг друга хвалили, хвастались, сплетничали и ябедничали. Кроме того, они избыточно пользовались косметикой. Мужчины носили женские яркие наряды, а женщины предпочитали унисекс. Это были совсем слабые люди. Например, Коляну не составляло труда подчинить любого из них своей воле — всего-то наехать пожёстче и слегка попугать.
Впрочем, обитатели райка и так его сторонились — внешность отпугивала. Не было в нём слащавой женственности, а одежда выглядела мужланской, в этом мирке презираемой. Кроме того, черты лица выражали крутой, по здешним меркам, нрав и даже могли показаться жестокими. «Я, как заноза в жирной жопе. Боба Ел@ака ещё бы сюда», — ухмыляясь подумывал Колян, шляясь по шумным тусовкам.
*
В этот раз агент 8088 с погонялом «Кокаин», попав с вертолётной площадки Ведомства в приёмную, обнаружил интересное изменение. Шефа заменила система искусственного интеллекта Алиса. Принтер отрыгнул ему анкету и шесть чистых листов для заполнения отчёта. Прожжённый агент уже сталкивался с такой системой. Она больше заточена на обработку писанины, чем на анализ происходящего в подконтрольном ей кабинете. Кокаин открыл дверь, облачил спинку кресла в свою майку, нацепил на подголовник бейсболку и придвинул своё чучело к письменному столу. Обойдя кабинет по периметру, он шмыгнул в открытую дверь и, легко облапошив ещё пару роботов, был на свободе.
Раньше бы он закатил оргию или нанюхался местного кокса, а лучше б и то, и другое. Наркота здесь на каждом углу. Баб с нормальной ориентацией почти не было, но бисексуалки встречались. Хороший кокс, клёвые шлюхи... но весь щенячий восторг от доступа к благам сытого мирка и эфемерной свободы у агента 8088 уже выветрился.
Говёнская диета давно расстраивала организм, поэтому для начала он решил побаловать себя стейком слабой прожарки с авокадо и красным вином под кальян в одном из любимым ресторанов, а уж потом заняться делами.
Следуя по набережной в известном направлении, Кокаину попался торговый центр «Придонье». «Почему я решил, что он в Говне?» — он посмотрел вверх на крышу, где пестрели зонтики, намекающие на наличие там пляжа с бассейном, и представил своих корешей на расписных шезлонгах со спущенными штанами, подставивших свои волосатые жопы под солнце. Отдельно возник образ соблазнительной, розовой попки Люськи: «Не судьба, ёпт».
Пережравши, Кокаин не осилил до конца блюдо. На тарелке лежал недоеденный кусок мяса с остатками соуса и зелени, а также кожурки авокадо и лайма. «Объедки пойдут в Говно для номерной еды», — он расплатился картой и через полчаса стоял напротив своей главной цели отлучки из Ведомства.
Единственная дверь красиво расписанного двухэтажного особняка со стороны тихой улицы была опечатана. По кодам на печатях Кокаин догадался: «Гэбня». Догадка не только не сулила ничего хорошего, но и напрочь перечёркивала его пол жизни.
До шухера здесь тайно бурлила деятельность «Общества истинной свободы», сокращённо ОИС. Колян был главной фигурой с позывным «Пророк». Подобные общества обычно развивали бунтарскую деятельность, за что Ведомство обзывало их «сектами» и всячески с ними боролось. Борьба велась эффективно, и до описываемых событий ОИС осталась единственной сектой. Её агенты, мессии искали людей с ещё не напрочь засранной идеологией психикой, снабжали их запретными флэшками и таскали на лекции по отмыванию мозгов.
Агент Пророк был самым продвинутым. Ему досталось Говно.
Работа агентом в Ведомстве руководство ОИС не смущало. Так же, как не смущала Ведомство его работа агентом в ОИС. Коляну даже не приходилось сильно врать. В Ведомстве он писал отчёты о наиболее опасных тенденциях по бунтарству и вольнодумству в Говне, фактически являясь государственным смотрящим. А в ОИС отчитывался о своём просветительстве и о конкретных людях, хоть мало-мальски способных отличить правду от лжи.
Каждая контора знала о его перевербовке и считала его своим. К кому себя по-настоящему относил Колян, никто, даже он, не ведал или до сих пор не решил. Ему нравилось и быть причастным к властной элите, и быть «мессией», отыскивая в людях остатки духовности и направлять их внимание к чему-то светлому, нетленному.
Ведомству, в отличии от ОИС, от него поступало больше дезы. Агент боялся потерять должность и писал свою правду. В Говне, по большому счёту, остались дебилы, изведённые самопальной наркотой и дешёвым, ядовитым алкоголем. Он знал, что резервация опасности для Буры не представляет, и никакой смотрящий там не нужен. За такую правду его могли, если не уволить, то перевести на другую должность, чего он никак не хотел.
Говно, его людей он любил. За непосредственную простоту, прямоту. Была в них какая-то местная, колоритная, сермяжная правда. В одном говёнском чадосе могли уживаться наивность и скепсис, ослиное упрямство и внезапный лёгкий подъём, импульсивность и тупизм от своего же невежества. Типичным говёнцем, к примеру, был Гнида. Худой и жилистый, нечёсаная башка, плохо умытая рожа с хитрым прищуром аборигена-нигилиста. Общаясь с таким экземпляром, всегда будет ощущение, что тебе не верят. «Пиз@ишь», — что бы не говорили такому «гниде», это слово будет его единственным кредо. Собеседник может сорваться и с пеной у рта начать ему доказывать, осыпая неоспоримыми фактами. Но знаменитый говёнский прищур победить невозможно: «Пиз@ишь, дядя». И хоть лопни.
«Твою ж мать! — Пророк допустил, что Ведомство может его вычислить, — будет уничтожена и вторая половина — жизнь агента государственной безопасности. Если взломают сервер и получат доступ к облачным данным, то мне капут».
Делать нечего. Колян поплёлся в Ведомство на замену отрабатывающего за него чучела.
В кабинете ничего не изменилось. Агент 8088 откинул бейсболку и сел на стул. Через два часа отчёт был готов и отправлен в ячейку. С лёгким потрескиваньем и чавканьем робот считывал писанину. Алиса работала.
«Кто её знает, какие данные ей засунули гэбисты, посетившие тайный особняк, — но Кокаин не парился, — чему быть, того не миновать».
В приёмной делать было нечего, и он решил навестить шефа Била.
Первое, что удивило и насмешило — это изменение на дверном табло служебного звания. Был полковник, а сейчас Колян прочитал «штандартенфюрер».
— Хайль Гитлер!
С таким приколом наглый агент впёрся в кабинет. Шефа передёрнуло. Он бросил игровую приставку и привстал.
Второй неожиданностью стала внешность Била. Он глупо стоял в женской форме с юбкой, а на округлившемся, гладком лице угадывался лёгкий макияж.
— Агент Кокаин, рад тебя видеть живым и здоровым. Не представляю, как ты выживаешь в этой резервации.
На вопросительный взгляд подчинённого он натужно рассмеялся и, отведя взгляд, разъяснил.
— Ах да. Не обращай внимания. Вышла директива — офицерам высшего состава раз в три года менять пол. Знаешь, — он посмотрел на стол, где лежала папка, и прочитал на обложке, — агент 8088, сейчас всё решает Алиса. ИИ, как говорят. Мы же винтики и шпунтики для сбора данных. Она выплёвывает приказы и инструкции. Я ни хрена не делаю, только доклады пишу и в солдатики играю. Думаю, скоро уволят за ненадобностью. Алиса вторую неделю загружает и переваривает данные.
— Хороший у неё юмор. А вас, случайно, не в гестапо на довольствие перевели?
— О! Это вторая шутка этой дуры после смены пола. Она анализировала все военные ведомства в истории, и нашла, что самым эффективным была рейхканцелярия Гитлера. Поэтому звания, отделы и даже саму контору сейчас переименовали. Ведомство стало Рейхканцелярией.
— Дружище, покурим, как раньше, в курилке?
— Не ссы, Кокаин. Здесь нет ни камер, ни прослушек. Старые уже тю-тю, а новых ещё нет. Валяй, как есть, не бойся — мне пофиг. Рано или поздно и тебя, и меня уволят и спишут с довольствия. А пока получаем бублики на карту, а за тобой ещё и вертолёты пока летают, — Коля одуревал от таких новостей и молча слушал. — Ещё советую с карты снять бубли кэшем и рвануть обратно в Говно — спрячься куда-нибудь и забудь про Буру. Меня-то уволят и в пансионат ветеранов поселят, я думаю. А вот агентов точно под ликвидацию. Твой магнитный жетон агента отключат, карту аннулируют и под белы рученьки... как говорится. Так, что вали, пока цел.
Уходя, Колян бросил взгляд на старый шкаф Била, размером во всю стену. На полках, кроме верхней, были тесно уложены папки. Бил называл их «библиотекой пророков». Верхняя полка отводилась для живых мессий. Ещё недавно там пылилось несколько папок, но их переместили к остальным, кроме одной под номером 8088. Последний живой мессия.
Колян давно знал о «библиотеке» и раньше, с разрешения Била, благоговейно листал и читал бумаги из папок с особо громкими именами. Соломон, Пифагор, Будда, Христос, Мухаммед, Леонардо да Винчи, Нострадамус, Калиостро, Гурджиев, Кастанеда и многие, многие другие. Каждому присвоен агентский номер. Реестр начинался с папки «Агент 1. Пророк Адам».
«Всю макулатуру в топку. Алиса рулит», — таким было последнее пророчество агента 8088, когда в последний раз он выходил из кабинета шефа Рейхканцелярии.
Била вздохнула и налила себе коньяк. После ухода Кокаина она почувствовала себя одинокой, беспомощной букашкой, отлично понимая, что всю «библиотеку» очень скоро перелопатит Алиса. Предвидела и её резолюцию: «Ересь. Ликвидировать». Ветеран бывшего Ведомства, штандартенфюрер в юбке приставила стремянку, залезла под потолок, сняла папку с верхней полки и перевела её ниже к остальным.
— Извиняй, Кокаин Батькович! Всё, что могу.
*
В Буре ярко светило солнце, а в Говне шёл кислый дождь.
Автор: Eddy Krok
Источник: https://litclubbs.ru/articles/58074-poslednii-prorok.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: