Мой сын теперь будет жить с нами, мать отказалась содержать его после совершеннолетия, — заявил муж

Он произнес это за ужином, словно сообщал о планах на выходные. Для меня его слова стали неожиданностью.

— Теперь мой сын будет жить с нами. Мать отказалась содержать его после совершеннолетия, — добавил Алексей, не поднимая глаз от тарелки. — Забрал вещи сегодня. Приедет через час.

Посуда звонко стукнула о стол.

— Ты решил об этом предупредить сейчас?

— Не вижу проблемы. Ему же восемнадцать, — он посмотрел на меня. — Ты всегда хотела, чтобы мы были ближе.

Его сын — высокий, угрюмый парень с привычкой разваливаться на диване и требовать еду, — бывал у нас не очень часто. Каждый раз бросал презрительные взгляды в мою сторону, оставлял после себя горы посуды и окурки на балконе.

— Он не останется здесь, — сказала я четко.

Алексей удивился:

— Ты даже не попробуешь понять? Его мать выгнала.

— Потому что он бросил учебу, не ищет работу и сидит на ее шее? Удивительно.

— Он мой сын! — кулак ударил по столу. — Здесь мой дом, и я решаю.

Раньше это срабатывало. Не сейчас.

— Твой дом, — кивнула я. — Значит, ты будешь стирать его вещи, готовить, убирать за ним? Потому что я — нет.

Он замер. Мы оба знали: за десять лет брака Алексей ни разу не включил стиральную машину.

— Ты как будто не слышишь! Ему некуда идти!

— Тогда купи ему билет обратно к матери. Или сними квартиру. Но здесь он не останется.

Раздался звонок — приехал Максим. Вошел, не снимая грязных кроссовок, швырнул рюкзак в угол.

— Чё, пап, где моя комната? — бросил он, ухмыляясь в мою сторону.

Алексей заерзал.

— Макс, давай обсудим…

— Обсудим? — перебила я. — Комната будет твоей, если платишь за аренду. Или работаешь. Уборка — суббота, готовишь сам. Правила нарушишь — вылетишь в тот же день.

Максим скривился:

— Это чё за дурдом? Я у отца живу!

— У отца, — согласилась я. — Значит, он будет за тебя отвечать. Но мою еду, мое время и мое терпение ты не получишь.

Алексей вскочил:

— Хватит! Ты переходишь границы!

— Нет, это вы оба их перешли, — холодно ответила я. — Ты привел взрослого мужчину в мой дом, не спросив. А он, — кивнула на Максима, — считает, что мир ему должен. Вы оба ошиблись.

Максим засмеялся:

— Пап, ты ей вообще кто?

Алексей побледнел.

— Выходите, — сказала я. — Обоим.

— Ты не можешь… — начал Алексей.

— Могу. Потому что если он останется, уйду я. И тогда ты будешь жить с ним вдвоем. Стирать его носки, слушать его мат и объяснять соседям, почему он орет ночами. Хочешь?

Он не ответил. Максим ехидно свистнул:

— Ну ты и…

— Заткнись, — резко оборвала я. — Ты в моем доме. Здесь не плюют на пол и не хамят. Захочешь остаться — научись это уважать.

Алексей схватил сына за плечо:

— Пошли.

— Куда? — взвыл Максим.

— В гостиницу. На пару дней…

Дверь захлопнулась. Я села, руки дрожали. Через час пришло сообщение: «Поговорим завтра».

Утром Алексей вернулся один. Сказал, что снял Максиму комнату в соседнем районе.

— Думал, ты… передумаешь, — пробормотал он.

— Нет, — ответила я. — Я не его мать. И не твоя служанка.

Он кивнул. Без споров.

Вечером Максим позвонил: требовал денег. Алексей колебался, но я молчала. Он вздохнул:

— Ищи работу.

Трубку бросили. Алексей потупился:

— Надо было раньше…

— Да, — согласилась я.

Больше мы не говорили об этом. Иногда я вижу, как он смотрит на фото Максима-ребенка. Но я не жалею. Жалеть — значит позволить снова переступить через себя. А я научилась не делать этого.