Ксения стояла посреди гостиной, сжимая в руках телефон, и смотрела на Романа так, будто он только что сообщил, что их собака съела контракт на миллион. Двадцать лет брака, а она впервые хотела швырнуть в него чем-нибудь тяжелым. Например, этой дурацкой вазой, которую он притащил с какой-то выставки, потому что "это хорошее вложение".
— Рома, ты вообще меня слышишь? — голос Ксении дрожал, но она старалась держать себя в руках. — Я устала. Устала от этой жизни, от твоего офиса, от твоих "давай подождем". Я не хочу так больше!
Роман сидел на диване, листая что-то в планшете, и даже не поднял глаз. Его спокойствие бесило Ксению сильнее, чем если бы он орал в ответ.
— Ксюша, ты опять начинаешь, — сказал он, как будто она просила его поменять лампочку, а не обсуждала их брак. — У нас все хорошо. Квартира, бизнес, счет в банке. Что тебе еще надо?
— Что мне надо? — Ксения швырнула телефон на диван, чуть не попав в Романа. — Мне надо, чтобы ты хоть раз посмотрел на меня, а не на свои графики! Мне надо, чтобы мы жили нормально, а не существовали ради твоих отчетов!
Она рванула к шкафу и начала вытаскивать его рубашки. Они падали на пол, аккуратно сложенные, как и вся их жизнь — красиво, но без души.
— Уходи, Рома. Или я уйду. Мне все равно, но жить с тобой я не хочу — голос сорвался, и Ксения почувствовала, как щеки становятся мокрыми. Она ненавидела плакать, особенно при нем.
Роман наконец отложил планшет и встал. Его лицо было таким же непроницаемым, как у ведущего новостей, сообщающего о пробках.
— Ты сейчас не в себе, — сказал он, собирая рубашки с пола. — Взрослые люди так себя не ведут. Я переночую на даче. Успокоишься — позвони.
Он взял ключи от машины и вышел. Ксения опустилась на пол, прямо на кучу его вещей. Слезы текли, и она не пыталась их остановить.
"Вот оно, значит, как выглядит кризис среднего возраста", — подумала она, глядя на их идеальную квартиру. Огромный телевизор, кожаный диван, вид на Неву — все, о чем она мечтала в восемнадцать. Тогда казалось, что это и есть счастье. А теперь она сидела на полу и понимала, что последние двадцать лет гналась за чем-то, что, похоже, вообще не существовало.
Ксения достала телефон и открыла чат с сестрой Марией. "Маш, я, кажется, схожу с ума", — написала она, но отправлять почему – то не стала. Вместо этого она просто сидела, глядя на экран, и думала, как дошла до того, что ее жизнь — это сплошной график встреч и отчетов. Роман считал их семью образцом успеха. А Ксения впервые задумалась, что, возможно, это был просто красивый фасад.
***
Двадцать лет назад Ксения была уверена, что знает, чего хочет. В восемнадцать лет она смотрела на свой маленький городок, где все друг друга знали, и думала только об одном: сбежать. Родители, конечно, были против. Мама, Елена, тогда только вышла из больницы после операции на колене, и ей нужна была помощь с младшей дочкой, Машей. Но Ксения уже встретила Романа — двадцатичетырехлетнего парня с улыбкой, от которой она теряла голову и с большими планами на жизнь.
— Ксюша, подумай, — умоляла мама, сидя на кухне с костылем у стола. — Маше всего два года. Я не справлюсь одна, а папа на заводе с утра до ночи. Останься хотя бы на год.
— Мам, я не могу, — отрезала Ксения, складывая вещи в чемодан. — Рома говорит, что в Питере у нас будет прекрасное будущее. А здесь что? Всю жизнь на заводе горбатиться, как папа?
Мама только вздохнула, и Ксения до сих пор помнила этот взгляд — смесь боли и разочарования. Но тогда ей было все равно. Она хотела другой жизни, и Роман обещал ей именно это. Через неделю они уехали в Санкт-Петербург, оставив за спиной обиженных родителей с ее маленькой сестрой и захудалый городок.
В Питере все закрутилось быстро. Роман устроился в небольшое маркетинговое агентство, где его харизма и напор быстро сделали его звездой. Ксения поступила в университет на экономический факультет, подрабатывала вечерами и мечтала, что они с Романом построят что-то свое. И они построили. К тридцати годам у них было свое агентство — небольшое, но с серьезными клиентами. Они купили квартиру в центре, машину, потом вторую. Ксения гордилась каждым новым договором.
— Видишь, мам, я была права, — говорила она по телефону, когда они с мамой все-таки начали снова разговаривать. — Мы с Ромой всего добились сами. Это и есть жизнь.
— Ксюша, я рада за вас, — отвечала мама, но в ее голосе всегда было что-то, что раздражало Ксению. — Только подумай, может, вам пора о детях задуматься? Вам ведь уже не двадцать.
— Мам, какие дети? — Ксения закатывала глаза. — У нас сейчас такой завал в офисе, я сплю по пять часов. Вот через пару лет, может быть.
Мама молчала, и Ксения знала, что она снова осуждает. Родители так и не приняли их с Романом образ жизни. Они жили в том же городке, в том же доме, где Ксения выросла, и считали, что счастье — это когда вся семья собирается вместе за ужином, а не когда ты подписываешь контракт с очередной корпорацией. Ксения злилась. Ей казалось, что они просто не понимают, как ей повезло.
Но иногда, поздно вечером, когда она сидела в офисе, а Роман обсуждал с кем-то по телефону очередную сделку, Ксения чувствовала странную тоску. Она отмахивалась от этих мыслей, списывала на усталость. Роман всегда говорил, что они на правильном пути.
— Ксюш, мы с тобой команда, — любил повторять он, когда они отмечали очередной удачный квартал. — Еще пару лет, и мы вообще будем на вершине.
Она кивала, но в тридцать пять, когда ее подруга со школы прислала фотку своего второго ребенка, Ксения впервые задумалась: а что, если они что-то упустили? Она попробовала заговорить об этом с Романом.
— Рома, может, нам стоит подумать о ребенке? — спросила она как-то за ужином, ковыряя салат.
Он посмотрел на нее, как на человека, который предложил закрыть агентство и уехать в деревню.
— Ксюша, сейчас? — он даже рассмеялся. — У нас три новых клиента, я вообще не вылезаю из офиса и вечных переговоров. Давай через год-два, а? Ты же у меня еще молодая.
Ксения промолчала. Ей было тридцать пять, и она впервые почувствовала, что время, которое Роман так легко откладывал, может закончиться быстрее, чем он думал.
***
И вот незаметно Ксении исполнилось тридцать восемь лет. В этот год умер ее отец. Он несколько месяцев боролся с болезнью, но врачи только разводили руками. Ксения узнала об ухудшении его состояния в разгар подготовки к важной презентации для крупного клиента. Роман тогда сказал, что она не может уехать — слишком многое на кону. Она согласилась, потому что всегда с ним соглашалась. Папу она увидела только на похоронах.
В родной городок Ксения приехала, чувствуя себя чужой. Дом, где она выросла, выглядел меньше, чем она помнила: облупившаяся краска на крыльце, старый забор, который отец так и не успел заменить. Мама, Елена, постарела, но держалась ради внуков — двух дочек младшей сестры Ксении, Марии. Маша, которой было всего двадцать четыре, жила в этом же доме с мужем Иваном и детьми. Их жизнь казалась Ксении какой-то нереальной, как картинка из старого семейного альбома.
На похоронах Ксения стояла рядом с мамой, слушая, как люди говорят о ее отце: какой он был работяга, как любил семью. Она чувствовала себя виноватой, что не приехала раньше. После поминок Маша пригласила ее остаться на пару дней. Ксения хотела отказаться — дела в Питере не ждали, — но что-то заставило ее согласиться.
Вечером они сидели на кухне. Маша готовила ужин, пока ее дочки, четырехлетняя Соня и двухлетняя Лиза, возились с игрушками на полу. Иван, вернувшись с очередной вахты, рассказывал, как они с Машей копят на новый диван. Ксения слушала и не могла понять, почему ее так задевают эти разговоры. Маша радовалась мелочам: поездке на озеро прошлым летом, тому, как Соня научилась считать до десяти. Это было так далеко от жизни Ксении, где каждая минута расписана, а радость измерялась процентами роста прибыли.
— Ксюш, а вы с Ромой когда-нибудь отдыхаете? — спросила Маша, нарезая овощи. — Ну, там, в отпуск ездите?
Ксения пожала плечами.
— Да некогда, Маш. У нас сейчас такой период, что бизнес на первом месте. Может, через год-два.
Маша посмотрела на нее, но ничего не сказала. Ксения вдруг почувствовала себя глупо. Она, успешная женщина с квартирой в центре Питера, сидела на этой кухне и завидовала сестре, которая радуется новому дивану. Это было нелепо, но Ксения не могла избавиться от ощущения, что Машина жизнь — настоящая, а ее собственная — как декорация.
Она пробыла в своем родном городке неделю. За это время они с Машей впервые поговорили по-настоящему. Ксения узнала, как сестра бросила колледж, чтобы работать и помогать родителям, как Иван ходит с ней на танцы в местный клуб, хотя сам терпеть не может танцевать. Это были простые истории, но Ксения ловила себя на том, что слушает их с жадностью.
Когда она вернулась в Питер, Роман встретил ее в аэропорту. Он выглядел как обычно: костюм, улыбка, телефон в руке. Но Ксения смотрела на него и не могла отделаться от мысли, что он — часть той самой декорации.
— Рома, нам надо поговорить, — сказала она, едва они сели в машину. — О детях.
— Что опять? — он даже не повернулся, глядя на дорогу. — Ты из-за похорон расстроена, вот на тебя и накатило, я понимаю. Это пройдет.
— Не пройдет, — Ксения старалась говорить спокойно, но голос дрожал. — Я не хочу больше так жить. У нас есть все, но я чувствую себя какой – то неполноценной. Я хочу ребенка. Хочу семью, а не только бизнес.
Роман нахмурился, но ответил не сразу. Они ехали молча несколько минут, и Ксения уже подумала, что он просто проигнорирует ее слова.
— Ксюша, ты серьезно? — наконец сказал он. — У нас идеальная жизнь. Мы добились того, о чем другие только мечтают. А ты хочешь все бросить ради пеленок и бессонных ночей?
— Не бросить, — Ксения повернулась к нему. — А добавить. Я хочу, чтобы у нас была настоящая семья. Не только контракты и счета.
Роман только покачал головой, как будто она предложила вложить все их деньги в лотерею.
— Ты просто устала, — сказал он. — Давай не будем рубить с плеча.
Ксения отвернулась к окну. Она знала, что он не поймет. Пока не поймет. Но в этот момент она твердо решила, что не отступит.
***
Год после возвращения Ксении из родного городка превратился в бесконечную череду визитов к врачам и ссор с Романом. Ксения бросила все силы на попытки забеременеть, но каждый отрицательный тест был как удар. Гинекологи повторяли одно и то же: "Нужно время, не торопите события". Но Ксении было тридцать девять, и она прекрасно знала, что время — это как раз то, чего у нее почти нет. Роман, вместо того чтобы поддержать ее, вел себя так, будто ждал, когда она "перебесится" и вернется к их привычной жизни — графикам, клиентам, отчетам.
— Ксюша, ты же видишь, что это не работает, — сказал он как-то вечером, когда она вернулась из очередной клиники. — Может, хватит тратить время? У нас бизнес трещит по швам, ты вообще не в деле.
Ксения посмотрела на него, как на чужого человека.
— Рома, это не хобби, которое я могу бросить, — ее голос был ровным, но внутри все кипело. — Я хочу ребенка. А ты, похоже, что нет.
Он закатил глаза, и это стало последней каплей. Ксения сорвалась: кричала, что он не понимает, что их жизнь — пустая, что она задыхается. Роман тогда уехал на дачу. Две недели он не появлялся дома, отвечал на звонки коротко, как будто они обсуждали погоду, а не их брак.
Все изменилось в один вечер. Ксения была в офисе, когда ей позвонили из больницы. Роман попал в аварию: какой-то лихач на грузовике влетел в его машину на перекрестке. Ксения примчалась в больницу, не помня, как доехала. Роман был жив, но с переломами и сотрясением. Врачи сказали, что ему повезло — еще немного, и все могло закончиться хуже.
Следующие два месяца Ксения практически жила в больнице. Она брала на себя всю работу в агентстве, но быстро поняла, что не справляется. Роман, прикованный к кровати, впервые выглядел не как босс, а как обычный человек. Однажды, когда Ксения принесла ему кофе, он взял ее за руку и сказал:
— Ксюш, я думал, что не выберусь. И знаешь, о чем жалел? Не о контрактах. А о том, что мы с тобой так и не поговорили по-настоящему.
Ксения молчала. Она не знала, что ответить, но теперь она чувствовала, что он ее слышит.
Они решили нанять двух новых сотрудников в агентство. Молодые, амбициозные ребята быстро втянулись, и Ксения с Романом смогли передать им большую часть рутины. Впервые за многие годы у них появилось время не только на работу. Роман, все еще хромая после выписки, начал говорить о будущем — не о бизнес-планах, а о том, чего хочет Ксения.
Врач посоветовал Ксении попробовать ЭКО. Процедура была долгой, изматывающей, но Роман больше не отмахивался. Он ездил с ней на консультации, сидел в очередях, даже пытался шутить, чтобы ее подбодрить. Когда Ксения узнала, что беременна двойней, она заплакала от счастья.
Беременность была тяжелой. Ксения почти все время лежала на сохранении, а Роман разрывался между больницей, домом и офисом. Но он не жаловался. Когда родились Аня и Максим, Ксения смотрела на них и думала, что счастье — это не большие счета и идеальная карьера. Это то, как Роман, уставший после рабочего дня, осторожно берет на руки сына и улыбается, как будто весь мир у него на ладонях.
Их жизнь не стала идеальной. Бизнес все равно требовал внимания, дети — сил, а ссоры все еще случались. Но теперь Ксения знала, что они с Романом — не просто партнеры по агентству. Они были семьей, и это стоило всех тех лет, когда они гнались за чем-то другим.