Андрей МУСАЛОВ
Опубликовано в журнале «Пограничник». №1, 1996 г.
Весной 1995 года в город Грозный из Владикавказа была введена мотоманевренная группа, местом дислокации которой стал так называемый 15-й городок. Изначально планировалось, что это подразделение, следуя за наступавшими частями МО РФ, выдвинется на границу с Грузией и перекроет дыру в российском пограничном рубеже, через которую в Чечню поступало оружие и беспрепятственно проникали боевики.
Но, как известно, первая чеченская компания пошла не по плану, и ММГ осталась в столице республики, став основой для формирования отдельной воинской части. Во второй половине 1995-го она была выведена в Дагестан, в город Хунзах.
«Пятнадцатый городок»
Аэропорт «Северный» встретил мелким моросящим дождем. Капли стекали по многочисленным пятнистым тушам транспортных и боевых вертолетов, плотно стоявших на бетонки аэродрома. Невдалеке белели обломки нескольких Ту-134 и Л-29, с помощью которых Дудаев грозился разбомбить Москву, Ставрополь и другие российские города.
Кто-то из журналистов попытался было подойти к разбитой авиатехнике поближе — поснимать, но встречавший нас полковник Владимир У., начальник штаба пограничной части, базировавшейся в Грозном, посоветовал не высовываться на открытое пространство, а оставаться под прикрытием самолета.
— Снайперы, — пояснил он.
Словно в подтверждение его слов где-то далеко на окраине летного поля сухо застучали автоматные очереди. Один из прикомандированных к отряду военнослужащих, офицер прошедший Афганистан, озабоченно посмотрел на плоские горы, возвышающиеся в отделении:
— А неплохая позиция, чтобы накрыть весь аэродром.
— Высоты давно под контролем, — успокоил оказавшийся рядом полковник внутренних войск, — но дудаевцам периодически удается минировать летное поле. Только сегодня обнаружили пять растяжек.
Я удивляюсь:
— Пять взрывных устройств — и это на одном из самых охраняемых объектов, коим является «Северный»?
— Боевики проносят, выдавая себя то за работников госслужб, то за беженцев. Находили растяжки даже в самом здании аэровокзала. Бороться с этим непросто — мы не можем просто взять и записать всех чеченцев в диверсанты…
По дороге из аэропорта все с интересом осматривались. Окраины Грозного не казались разрушенными. Сплошной частный сектор успешно скрадывал разбитые постройки. Только покореженные трубы газопровода, да рыжие остовы сгоревших автомобилей напоминали о бушующей в республике войне. Однако в центре города, застроенном многоэтажками, она предстала во всем своем разрушительном кошмаре. Впечатление гнетущее — одно дело кадры старой кинохроники о Великой Отечественной войне и совсем другое — почерневшие от огня, изуродованные взрывами современные «панельки», какие можно встретить почти в любом городе бывшего Советского Союза.
В подавленном настроении проехали мимо развалин железнодорожного вокзала, где еще недавно героически держалась Майкопская бригада, мимо серой громады «дворца» Дудаева. Проехали быстро — минут за двадцать. Армия этот путь прошла за месяц ожесточенных боев.
Над опаленным, фантасмагорическим пейзажем зло иронизировал старый, чудом сохранившийся советский лозунг: «Детская шалость со спичками приводит к пожару»…
Пограничная часть в Грозном размещалась в «пятнадцатом» военном городке, в Октябрьском районе, примерно в 5 км неподалеку от главной военной базы федеральных войск — Ханкалы. В советское время там размещался учебный центр министерства обороны.
— По местным меркам, городок сохранился неплохо, пробоины в стенах не в счет, — рассказывал командир части подполковник Николай С. — Но даже при таком «благополучии» пришлось потратить немало сил, чтобы привести его в надлежащий вид. Восстановили боксы, часть казарм и хозяйственных построек, пробурили скважину, создали систему оборонительных позиций. Солдаты буквально с ног валились: ночью они на позициях, днем — на работах. Людей мало, а территория большая. Из семидесяти гектаров общей площади городка мы заняли всего тридцать два. В общем, трудно, но управляемся понемногу.
Командир поскромничал — работы явно проведены масштабные. И, прежде всего, они связаны с обороной объекта: окна замурованы кирпичом — оставлены лишь небольшие бойницы, за которыми постоянно дежурят наблюдатели; по периметру — траншеи; на ключевых точках расставлены увешанные изношенными автомобильными покрышками БТРы, расчеты ПК и АГС. На ветру позвякивают повешенные на колючей проволоке пустые консервные банки.
Пограничники отряда выглядят усталыми и крайне напряженными. Под глазами у всех мешки от бессонных ночей. Бинокли наблюдателей беспрерывно обшаривают жилые и нежилые дома, прилегающие к территории городка, высокие глухие заборы с глухими воротами, кусты, чердаки — любые места, где могут скрываться вражеские снайперы и автоматчики.
Здесь время идет от нападения к нападению. Первое последовало спустя несколько дней после прибытия части в Грозный. Тогда ее возглавлял подполковник Орлов, кавалер ордена Мужества, человек смелый и решительный. Обстрел начался ближе к середине ночи. Автоматический и снайперский огонь велся с нескольких направлений. Боевики засели на чердаках и во дворах жилых домов, где жили мирные жители. Знали, что по ним не будут стрелять в ответ.
Первое нападение отбили без потерь. 21 мая вновь проверили отряд на прочность. Наши выдержали и эту проверку, точным огнем заставили боевиков отойти. С тех пор дудаевцы действуют против отряда мелкими диверсиями. В начале июля тяжело ранили часового. Он стоял у оконного проема, когда из проезжавших мимо «Жигулей» на ходу внезапно открыли огонь. Одна пуля попала солдату в позвоночник. Он жив, но, видимо, останется калекой.
А незадолго до нашего прибытия через забор перебросили гранату. Она разорвалась рядом со столовой. По счастью, на этот раз обошлось без убитых и раненых.
Все против всех?
За полгода, прошедшие со времени моей командировки зимой девяносто пятого, многое изменилось. И прежде всего — лица наших солдат. Люди изменились, они стали бойцами. Больше не было заметно неуверенности и в командирах, хотя им приходилось туго: попробуй без конца лавировать в политических, национальных, социальных и других вопросах. Держать глухую оборону и в то же время постоянно встречаться с людьми, живущими в прилегающих к территории отряда районах, занимаясь с ними своеобразным «бартером». Местные пообещали, что не позволят боевикам использовать дома в качестве огневых позиций для обстрела отряда, а пограничники взамен предоставляли продовольствие и дефицитную во всем городе питьевую воду.
Вместе с подполковником Михаилом К., начальником отряда психологической борьбы, мы, журналисты, побывали на одном из таких мероприятий. Вслед за огромным КРАЗом-цистерной отправились в сторону домов, обнесенных глухими заборами. Их жители уже столпились у железных ворот одного из строений, расставив многочисленные бидоны, канистры и кастрюли. В основном здесь были женщины и излишне шустрые пацанята. Да ещё несколько стариков в цветастых шапочках издалека наблюдали за происходящим.
Парадокс, за время пребывания в Грозном пограничникам удалось наладить (хотя бы внешне) контакты с местным населением, а вот со «своими» это получалось далеко не всегда. 3 июля, когда к российские «вэвэшники» едва не открыли огонь по его пограничникам.
В тот день к воротам городка подкатило восемь «Уралов», набитых спецназовцами и несколько БТРов с красными значками внутренних войск на броне. «Вэвэшники» максимально бесцеремонно предложили командованию отряда… очистить городок. Наши, естественно, отказались – столько сил уже было вложено в обустройство, да и «почему, собственно»?
Тогда «бордовые» решили «надавить». Начальник штаба части полковник Владимир У. так рассказал о состоявшейся «беседе» с теми визитерами:
— Подходит ко мне их полковник по фамилии Лябик, берет меня под локоток и спрашивает: «У вас противогазы есть?». Нет, отвечаю, а зачем? А затем, говорит Лябик, что если не освободите городок, то я прикажу применить спецсредство — «Черемуху». Я ему ответил, что в таком случае мы оставляем за собой право открыть ответный огонь.
После завершения «переговоров» БТРы внутренних войск развернулись в боевой порядок, а спецназовцы принялись демонстративно готовиться к штурму. В свою очередь, пограничники подогнали свои бронетранспортеры к месту противостояния и заняли окопы и траншеи.
Началось напряженное противостояние. Часы проходили, один за другим. Чтобы как-то разрядить обстановку, отряд психологической борьбы развернул аппаратуру и принялся транслировать легкую музыку.
Вокруг места события быстро собралась толпа чеченцев. Некоторые из них попытались спровоцировать стороны на стрельбу, но у «федералов» хватило выдержки не поддаться не провокации. По счастью, все обошлось, но весь этот дурдом (продолжался еще сутки, пока «бордовые» не уехали восвояси, оставив на территории городка одну свою роту — для обозначения присутствия.
Чтобы разобраться в происшедшем, из Москвы прилетела специальная комиссия, состоявшая из офицеров квартирно-эксплуатационного управления Федеральной пограничной службы, аналогичного управления внутренних войск МВД и Госкомимущества Российской Федерации. Пограничников возглавлял генерал-майор Михаил Федоров. Внутренние войска представлял генерал-майор Михаил Игнатов.
Выяснилось, что в основе конфликта — вина чиновников, как московских, так и местных, из правительства национального возражения Чечни. Образно выражаясь, они выдали двум жильцам ордер на одну квартиру.
Проблему утрясли, но обида на товарищей по оружию осталась.
Мангруппа
Большие черно-желтые осы кружили над своим гнездом, которое они слепили в углу оконного поема в канцелярии Владикавказской мангруппы. Присутствие этих назойливых насекомых нервировало капитана Игоря Ш., заместителя начальника ММГ.
Капитан пришел в мангруппу относительно недавно, незадолго до ее ввода в Грозный. Раньше служил в СА, в мотострелковых войсках, командовал комендантской ротой в Азербайджане. За службу успел хлебнуть лиха: видел армянские погромы, притеснения советских военнослужащих, ввод войск в Баку. Довелось тогда самому поучаствовать в боях.
Потом подразделение расформировали, и офицер остался не удел: и уволить не уволили, но и служить негде — долго болтался за штатом. После развала Союза, капитан вместе с семьей перебрался в Россию, во Владикавказ.
— Там жили родственники жены, — вспоминал Игорь. — Чтобы прокормить семью, подрабатывал, где придется. Когда начались разборки между осетинами и ингушами, совсем худо стало. Решил уволиться из вооруженных сил и восстановиться в пограничных войсках. Считаю, что правильно тогда поступил. Сегодня пограничники наиболее организованная и боеспособная сила в регионе.
В кругах «коренных» пограничников о таких, как Ш., порой шутят:
— Арбуз! Сверху зеленый, а внутри весь красный.
Но именно такими «арбузами» сегодня укомплектованы почти все офицерские должности Владикавказской ММГ, о которой начальник штаба Кавказского особого пограничного округа генерал-лейтенант Павел Тарасенко отзывался как о «самом боеспособном у нас подразделении».
Мангруппу в отряде сформировали вскоре после начала осетино-ингушского конфликта. Первый начальник подразделения подполковник Михаил К. рассказывал мне об обстановке, царившей в то время в регионе:
- Я приехал в Северную Осетию в самый разгар событий. Горели поселки Чермен и Редант. Убивали по первому подозрению в принадлежности к другой национальности. Тогда я добирался до места службы «по гражданке», на рейсовом междугороднем автобусе. Какие-то боевики остановили автобус, проверили у всех документы. У одного пассажира они оказались «неправильными». Его вывели и тут же, за остановкой, расстреляли.
С Михаилом К. я познакомился в январе девяносто пятого, во Владикавказском отряде. Он также пришел из Вооруженных сил — прежде служил в ПВО, но все особенности пограничной службы изучил достаточно быстро.
При знакомстве меня впечатлило, насколько этот человек влечен целью — сделать вверенное ему подразделение лучшим. С самого начала он установил в мангруппе жесткую дисциплину, а физическую подготовку возвел в культ. Каждый день, независимо от обстоятельств — бег, штанга, перекладина. Тренировки по рукопашному бою проводятся жестко — полный контакт.
«Знаком качества» в подразделении стал камуфлированный берет. Чтобы носить такой, нужно сдать комплексный экзамен: преодолеть штурмовую полосу, подтянуться пятнадцать раз, выдержать десятикилометровый кросс и рукопашный бой. Кроме того, каждый боец ММГ должен отлично стрелять из всех видов штатного вооружения, владеть средствами связи, управлять автомобилем и БТР. Особое требование к дисциплине — нарушители «вылетают» из мангруппы. Для многих это серьезное наказание.
Военнослужащие того первого набора составили костяк ММГ, на который офицеры могут полностью положиться. Один из них — сержант Сергей П. вспоминает, как попал в подразделение:
— Я всегда хотел стать десантником. Голубой берет, тельняшка, парашют — все такое. Поэтому, когда узнал, что иду в погранвойска, сильно расстроился. Но на «карантине» увидел рослого старшину в камуфляже, берете, с необычным знаком на рукаве. Это был Михаил Ц. Подошел — узнать откуда он. Оказалось, что из Владикавказской мангруппы. Так я и попал сюда. Не жалею, мы можем дать фору любому десанту: тоже прыгаем с парашютом — наш начман организовал.
Кстати, о нарукавном знаке Владикавказской мангруппы. Это для подразделения предмет особой гордости. Его сочиняли все вместе: и солдаты, и офицеры. Рисовали эскизы, обсуждали до хрипоты, что должно быть изображено и как. Остановились на таком варианте: на фоне российского флага голова снежного барса. Говорят, эти большие кошки еще встречаются где-то в горах.
Грозный
Особому подразделению — особые задачи. Поэтому мангруппа никогда не сидит без дела. Вот и сейчас начальник штаба полковник Владимир У. отправил два БТРа подразделения на сопровождение группы генералов, старших офицеров и журналистов к Дому правительства возрождения Чечни.
Дюжий сержант мотомангруппы Виктор С. отвел мне почетное место над люком водителя. Колонна из нескольких машин в сопровождении бронетранспортера понеслась в сторону центра. Причем, довольно резво. Как говориться в таких обстоятельствах: скорость — это жизнь.
Держа автомат наизготовку, сидящий рядом сержант внимательно цеплялся взглядом за проносившиеся по сторонам дома, чердаки, кусты, прохожих, попутно отдавая команды водителю и давать пояснения мне.
На подъезде к эстакаде, украшенным линялым плакатом, призывавшим жителей Грозного выйти на субботник, Виктор рассказал, как в прошлом месяце здесь погибло несколько омоновцев:
— Мина-ловушка дудаевцев упала сверху, прямо на их бронетранспортер. Подвесили на тросике.
Я с опаской уставился на опоры эстакады. Но, как говорится, не в этот раз.
Другое опасное место — мост через реку Сунжа, наполовину разрушенный, весь в пробоинах от снарядов и мин. Сбавив скорость, колонна аккуратно преодолела
Центр города — сплошные руины, но при этом полон людей. В основном, разного рода военные, но немало и местных жителей. Женщины непременно что-то и куда-то тащат на тележках и в непомерных баулах. Мужчины ходят налегке, либо сидят небольшими группками «позе орла» — на корточках, вытянув перед собой руки. Курят, жуют, что-то обсуждают. Молодых среди них почти нет.
На перекрестках улиц громоздились бетонные плиты блокпостов, за которыми мелькали головы солдат внутренних войск. Они потрясали воображение разнообразием одеяния: камуфляжи невообразимых расцветок, какие-то замысловатые шевроны, повязки-банданы, авангардистские прически… А ведь несколько лет назад многих восковых начальников смущали неуставные кроссовки на ногах «афганцев».
До Дома правительства добрались без особых происшествий. Пока генералы и чиновники вели переговоры, журналисты разбрелись по городу. Я составил компанию фотокорреспонденту газеты «Сегодня». Он много раз был в Грозном еще до начала боевых действий и во время боев, поэтому среди местных развалин ориентируется хорошо.
— Когда я в первый раз приехал в город, здесь все было целое, неразрушенное. — вспоминал корреспондент. — Вон в тех руинах прежде размещалась гостиница «Кавказ». В ней боевики вместе с корреспондентами западных агентств постоянно пили коньяк. Местный под маркой «Вайнах». Очень хороший. Перед президентским дворцом постоянном митинговали дудаевцы, бегали по кругу. Мне запомнился один парень в высокой норковой шапке, который очень любил позировать фотографам и тележурналистам. Как увидит объектив камеры, так и вскидывает руку с автоматом и кричит «Аллах акбар!» Вообще все тогда выглядело забавно, как какой-то спектакль. Никак не верилось, что война случится в самом деле и будет такой… А слева от дворца стояла красивая мечеть.
От мечети осталась лишь груда красных закопченных кирпичей. А вот президентский дворец сохранился относительно хорошо. Казалось, что от этого огромного серого бетонного монстра, искалеченного снарядами и пулями, до сих пор тянуло смертью. Люди старались держаться от него подальше. Лишь мальчишка-чеченец лет двенадцати делал здесь свой маленький бизнес — фотографировал желающих на «полароид».
Гораздо больше людей оказалось на небольшом, но шумном базарчике, расположившемся прямо посреди руин, молчаливо взиравших на бурлящую жизнь опаленными глазницами оконных проемов. Женщины-чеченки громко торговались с покупателями из-за простеньких товаров, разложенных на ящиках прилавках: консервов, сигарет, конфет, пива.
(Лишь позже я узнал, что данный рынок довольно опасное место – здесь не раз убивали в спину зазевавшихся военнослужащих — авт.).
На отшибе сидел молодой паренек в модных солнцезащитных очках-«колесах», торговавший аудиокассетами. Его потрепанный «Шарп», хрипя воспроизводил что-то про «стаю волков, ринувшихся на штыки проклятых гяуров». Здесь же были разложены записи на любой вкус: «Голубые береты», «Каскад».
Поинтересовался у продавца, какую музыку предпочитает он сам? Парень хмыкнул:
— Я люблю рок. Но его здесь никто не слушает.
Вообще, здесь, в центре разрушенного Грозного, не покидало ощущение иллюзорности и неправдоподобия происходящего. На закопченной стене решительно белела вывеска «Парикмахерская», слышался стук ножниц. Парикмахеры работали перед осколками зеркал, клиенты восседали на низеньких табуретках. Это напоминало детскую игру, только «играли» в нее взрослые с сосредоточенными серьезными лицами.
Повсюду крутились многочисленные попрошайки. Хмурые чеченские милиционеры в новенькой форме пытались регулировать движение на близлежащем перекрестке, где то и дело возникали пробки, когда мимо в клубах пыли проносился очередной БТР с приникшими к броне солдатами. Водители машин остервенело сигналили и громко выясняли отношения.
Фотокорреспондент активно щелкал камерой, когда на базаре появился шикарный господин с двумя дюжими молодцами за спиной. На фоне серых развалин он в своем модном костюме смотрелся особенно странно.
Увидев журналистов, господин подошел к нам и начал жаловаться на судьбу. Оказалось, что он местный бизнесмен, которого «все знают». До войны имел свое дело, скопил какой-никакой капитал. А теперь все порушено, дела не идут.
Свою эмоциональную речь местный бизнесмен закончил вопросом:
— Вы же из Москвы? Вот скажите — когда этот мордобой закончится? Уже полгода идет война. Ведь нельзя же жить все время так, по-волчьи, пора бы и по-человечески…
Кто бы спорил.
Грозный. Август 1995 г.
Фото автора и из сети интернет