Всё начинается с дождя
Нью-Йорк, 1954 год
Дождь барабанил по вывеске «Эдвард Харт — Частный детектив», будто пытался смыть с Нью-Йорка все его грехи.
Или, может быть, мои собственные.
Я сидел в кабинете, потягивая виски из старого мутного стакана, того самого, что пережил и мой развод, и увольнение из полиции. На столе лежало письмо от бывшей жены: «Эдвард, ты не мог найти даже нашего сына, когда он терялся в парке. Как ты ищешь чужих людей?»
Дверь распахнулась без стука.
Передо мной стояла женщина. Лет сорока, в промокшем до нитки пальто, дорогом, но вышедшем из моды лет десять назад. Вода стекала с её волос на пол. Но она, казалось, этого не замечала. В руках она сжимала потрёпанную фотографию. Так крепко, что картонка прогнулась.
— Мистер Харт… — её голос дрожал, как у тех, кто уже отчаялся, но цепляется за последнюю соломинку. — Вы должны найти мою дочь.
Я потянулся за сигаретой, давая себе секунду оценить клиентку. Глаза слишком блестящие. Пальцы, нервно перебирающие край фотографии. Дыхание частое, поверхностное. Шок или проблемы с нервами?
— Когда она пропала?
— Вчера.
— Сколько лет?
— Двенадцать.
Я приподнял бровь. На фотографии была девочка в старомодном платье, с бантами в волосах. Так одевали девочек из хороших семей в сороковых. Снимок слегка пожелтел по краям.
— У вас есть свежие фотографии?
— Это единственная, — её пальцы сжали фотографию так, что хрустнул картон. — Но она должна быть где-то рядом! Она не могла уйти далеко!
Я вздохнул, собираясь отказаться. Потом взгляд упал на её левую руку. На запястье виднелся тонкий шрам. Такой же был у моей сестры, когда она...
— Как зовут вашу дочь? — спросил я неожиданно для себя.
— Алиса, — женщина вдруг улыбнулась, и в этой улыбке было что-то жуткое. — Алиса Ленарски.
Я потянулся за блокнотом.
— Хорошо, миссис Ленарски. Расскажите мне всё с самого начала.
Она села в кресло, осторожно, будто боялась смять обивку.
— Вчера вечером она играла в саду...
Я записывал, уже зная, что этот случай не принесет мне ни денег, ни славы. Но иногда, очень редко, мы беремся за дела не ради гонорара. А потому что видим в них отражение собственных демонов.
А в её глазах я увидел то, что слишком хорошо знал — боль, которая сводит с ума.
Особняк с призраками
Дом Ленарски в Хэмптонсе напоминал музейный экспонат.
Величественный особняк в викторианском стиле с облупившейся краской на ставнях и плющом, словно пытающимся задушить здание в своих цепких объятиях. Чугунные ворота скрипели на ржавых петлях, будто предупреждая, что дальше — чужая территория.
Меня встретил запах. Смесь лавандового освежителя, воска для мебели и чего-то затхлого, гнилостного, что пряталось в глубине дома. В прихожей висело зеркало в позолоченной раме, но стекло было настолько мутным, что я с трудом разглядел в нём своё отражение.
А еще я заметил странную деталь: все часы в доме остановились на 8:17.
— Мой муж сейчас присоединится к нам, — сказала миссис Ленарски, сбрасывая промокшее пальто на вешалку в форме русалки.
Мистер Ленарски появился беззвучно — высокий, сутулый мужчина с седыми висками и холодными глазами, в которых читалась усталость. Его рукопожатие было крепким, но поспешным, будто он боялся, что я почувствую дрожь в его пальцах.
— Мистер Харт, — произнёс он, пряча руки в карманы пиджака. — Надеюсь, моя жена не слишком вас обременяет этой... историей.
— Ваша дочь пропала, — парировал я. — Это серьёзно.
Он промолчал, лишь перевёл взгляд на жену.
Между ними проскользнула тень, быстрая, как взгляд, брошенный украдкой, но я успел её заметить. Он поправил галстук, она резко отвела глаза. Их диалог состоял без единого слова.
Миссис Ленарски повела меня на второй этаж. Лестница скрипела под ногами, а портреты на стенах - семейные, судя по всему - смотрели на меня пустыми глазами.
Комната Алисы была капсулой времени. Розовые обои с цветочками, куклы на полках. Фарфоровые красавицы с неподвижными улыбками. Книги в шкафу: "Алиса в Стране чудес", "Маленькие женщины", сборники сказок. Платье - голубое, с кружевным воротничком - аккуратно разложено на кровати, будто девочка только что его сняла.
— Она любила играть в куклы, — прошептала миссис Ленарски, поправляя кружевное платье одной из них. Её пальцы дрожали.
Я провёл пальцем по туалетному столику. Толстый слой пыли.
— Когда вы в последний раз видели дочь?
— Вчера вечером, — ответила она, слишком быстро. — Она пошла спать... а утром её не было.
За дверью послышался кашель. Мистер Ленарски стоял в коридоре, его лицо было напряжённым.
— Дорогая, — сказал он осторожно, — может, хватит?
Она не ответила.
Осматривая комнату, я заметил странную деталь. На столе лежал блокнот. На обложке цифры «1944». Год?
Спускаясь вниз, я задержался в коридоре. Из полуоткрытой двери кабинета доносились голоса:
— ...не можешь продолжать это! — шипел мистер Ленарски.
— Она вернётся, ты же знаешь! — голос миссис Ленарски дрожал.
— Десять лет, Мэри! Десять!
Я замер. Внизу скрипнула ступенька.
Мистер Ленарски стоял внизу лестницы, его лицо было каменным.
— Нашли что-то интересное, мистер Харт?
Я сунул руки в карманы, ощущая пальцами обложку блокнота. Но куда интереснее обложки было его содержимое.
— Пока ничего определённого, — соврал я.
Но в голове уже складывалась картинка, и она была куда страшнее, чем пропавший ребёнок.
Дневник Алисы
Дождь стучал в окно моего офиса, когда я раскрыл блокнот. Кожаная обложка потрескалась от времени, страницы пожелтели и пахли лавандой — точь-в-точь как весь этот проклятый дом.
Первые страницы были заполнены детским почерком — неровными буквами, с кляксами и исправлениями.
«3 октября 1944. Мама снова плачет. Говорит, папа "изменился". Я видела, как он разговаривал с той женщиной у больницы. Она улыбалась слишком широко...»
«10 октября. Сегодня та женщина шла за нами по улице. Мама схватила меня за руку так сильно, что остались синяки. Папа вечером кричал на маму: "Ты испугала Лору! Она не сделает ничего плохого!"»
Последняя запись, 11 октября:
«Завтра мой день рождения. Но мама не испекла торт. Она сидит у окна и шепчет: "Она придет". Мне страшно...»
На обороте — детский рисунок: женщина в светлом платье стоит под окном. На земле — свежая яма.
Я откинулся на спинку кресла, потягивая виски. В голове крутились обрывки разговора из особняка:
«Десять лет, Мэри! Десять!»
И вдруг меня осенило.
Я схватил телефон и набрал номер городского архива.
— Мне нужны газеты за октябрь 1944 года. Особенно те, где упоминается фамилия Ленарски.
За окном грянул гром. Я взглянул на фотографию Алисы, лежащую на столе. Улыбающаяся девочка с бантами.
Последний день рождения.
Последний день.
Архивные кошмары
Архив городской библиотеки пах старыми книгами и пылью времен. Я сидел за деревянным столом, который знал куда больше секретов, чем любой детектив в этом городе. Передо мной лежала подшивка "Hampton's Gazette" за октябрь 1944 года.
Мои пальцы, привыкшие к револьверу больше, чем к пожелтевшим страницам, осторожно перелистывали хрупкую бумагу.
12 октября 1944 года.
Заголовок на первой полосе заставил моё сердце пропустить удар:
«Трагедия в Хэмптонсе: девочка погибла под колёсами автомобиля
Чёрно-белая фотография показывала знакомый особняк Ленарски, оцепленный полицией. В углу снимка — силуэт мужчины, согнувшегося в немом отчаянии.
Я пробежал глазами текст:
12 октября 1944:
«Смертельное ДТП. Вчера вечером 12-летняя Алиса Ленарски погибла под колесами автомобиля. Водитель скрылся с места происшествия. Отец девочки, доктор Роберт Ленарски, утверждает, что видел …»
Статья обрывалась — кто-то аккуратно вырезал нижнюю часть.
Я вытащил из кармана страницу из дневника Алисы.
«Мне страшно...»
Громко щёлкнув зажигалкой, я закурил прямо в архиве. Старый библиотекарь бросил на меня неодобрительный взгляд, но промолчал.
Внезапно мои пальцы наткнулись на ещё одну заметку, датированную 18 октября 1944 года — маленькую, в углу страницы:
«Медсестра Лора Вейл, 28 лет, пропала без вести. В последний раз её видели у клиники доктора Клейна».
«Я видела, как он разговаривал с той женщиной у больницы»
«Ты испугала Лору! Она не сделает ничего плохого!»
Алиса Ленарски. Лора Вейл. Больница. Смертельное ДТП.
Что за чертовщина?!
Я вернулся в офис, уселся за стол, налил себе виски. Уставился на свои записи и на дневник погибшей (теперь уже в этом не было никаких сомнений) Алисы. Мысли роились в голове, и я никак не мог собрать их воедино.
Раздался звонок телефона.
— Харт, — ответил я, всё ещё не отрываясь от своих записей.
— Мистер Харт... — голос миссис Ленарски звучал странно — слишком высоко, почти по-детски. — Вы нашли мою дочь?
Я медленно выдохнул дым.
— Я на кое-что наткнулся. Мне нужно ещё немного времени.
— Она здесь, — прошептала она. — Я слышу, как она играет в своей комнате...
В трубке раздался смех — детский, звонкий.
Затем гудки.
Я посмотрел на часы — стрелки показывали 8:17.
Кукла в сумерках
Я стоял перед особняком Ленарски в тот странный час между закатом и сумерками, когда тени становятся слишком длинными. В кармане пальто тяжело лежал револьвер — не потому что верил в его необходимость в борьбе с призраками, а просто по старой полицейской привычке.
Дверь была приоткрыта. Нехороший знак.
— Миссис Ленарски? — мой голос затерялся в пустом холле. Только эхо ответило мне, отражаясь от стен, увешанных портретами.
Я поднялся по скрипучей лестнице. На втором этаже привычно пахло лавандой и чем-то ещё — сладковатым, лекарственным. Дверь в комнату Алисы была приоткрыта, из щели пробивался свет.
Когда я вошёл, едва не закричал. Хрип застрял в горле.
Миссис Ленарски сидела в кресле у окна, качая на руках фарфоровую куклу. Та самую — с бантами и в голубом платье. Но теперь я видел её ясно: лицо куклы было точной копией Алисы с фотографии.
— Она заснула, — прошептала женщина, не поворачивая головы. — Не будите её.
Я сделал шаг ближе. Пол скрипнул.
— Миссис Ленарски, я нашёл кое-что в архиве...
— Знаю, — она наконец подняла на меня глаза. Они были красными от слёз, но сухими. Как будто она плакала слишком долго и уже не могла больше. — Вы нашли правду. Но правда — это не всегда то, что нам нужно.
Из коридора донёсся скрип. Я резко обернулся.
В дверном проёме стоял мистер Ленарски. В одной руке он держал лопату, в другой — старую медицинскую сумку. Его взгляд перешёл с меня на жену, затем на куклу.
— Я просил тебя не пускать его в дом, — его голос звучал устало. — Теперь он всё знает.
Миссис Ленарски прижала куклу к груди.
— Он должен понять. Как доктор тогда...
Я медленно отступил к окну. В саду, под старым дубом, земля выглядела свежевскопанной.
Мистер Ленарски бросил лопату. Она упала с металлическим звоном.
— После аварии... — он начал, затем поправился, — После того вечера, моя жена не смогла принять правду. Доктор давал ей лекарства. Мы... мы сделали куклу. Чтобы помочь ей.
Я посмотрел на миссис Ленарски. Она улыбалась кукле, напевая колыбельную.
— А могила в саду? — спросил я.
Тишина растянулась. Где-то в доме часы пробили восемь раз, затем семнадцать.
Мистер Ленарски закрыл глаза.
— Вы же детектив, Харт. Догадайтесь сами.
В этот момент кукла выскользнула из рук миссис Ленарски и разбилась о пол. Фарфор раскололся, и изнутри высыпались пожелтевшие газетные вырезки.
Я поднял один обрывок.
«Профессор Клейн: "Мозг может сохранять сознание до 72 часов после смерти. Мы работаем над... продлением этого срока"»
Дата: 13 октября 1944 года.
Последняя правда
Я стоял на коленях среди осколков фарфора, собирая обрывки газет дрожащими пальцами. В ушах стучала кровь.
Мистер Ленарски сделал шаг вперед, его тень накрыла меня.
— Вы настойчивы, мистер Харт. Как и доктор тогда.
Я поднял обрывок с заголовком: "Уникальная операция доктора Клейна: мозг живёт после смерти тела". Датировано 15 октября 1944 года.
— Что вы сделали? — мой голос звучал чужим.
Миссис Ленарски вдруг встала, её движения стали резкими, механическими.
— Мы спасли её! — закричала она. — Доктор сказал... её мозг мог жить... в специальном растворе...
Она рванулась к шкафу, распахнула дверцы. На полке стоял металлический цилиндр с трубками, заполненный мутной жидкостью. Внутри плавало что-то серое, пульсирующее.
Я почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом.
— Десять лет, — прошептал мистер Ленарски. — Десять лет мы поддерживали её. Она говорила через радиоприёмник... смеялась... Но потом...
Он указал на сад. Я понял.
— Она умерла по-настоящему. И вы похоронили...
— Нет! — миссис Ленарски схватила мою руку. Её пальцы были ледяными. — Она жива! Я слышу её каждый вечер в 8:17! Это время аварии...
Я посмотрел на цилиндр. Жидкость внутри пузырилась, хотя аппарат был отключён.
Вдруг все лампы в доме погасли. Из радиоприёмника на туалетном столике раздался детский смех.
— Мама... папа... — голосок звучал металлически. — Я поиграла с куклами... Можно я теперь пойду?
Миссис Ленарски зарыдала. Её муж обнял её, глядя на меня мольбой.
Я медленно поднялся, стряхнул осколки с пальто.
— Я не буду сообщать об этом, — сказал я. — Но вам нужно отпустить её.
Когда я выходил из особняка, часы в холле пробили 8:17. Последний раз.
Эпилог
Газета "Нью-Йорк Дейли", 15 ноября 1954 года:
«Трагический пожар уничтожил исторический особняк Ленарски в Хэмптонсе. Владельцы дома, предприниматель Роберт Ленарски и его жена Мэри, погибли в пламени. При разборе завалов обнаружены три скелета..."
Я сидел в своём кабинете, когда в дверь без стука вошёл Джек Морроу — мой старый приятель из морга. Его пальцы оставили отпечатки на стакане с виски, который он поставил передо мной.
— Выпей, Эдди. Тебе понадобится. — Он швырнул на стол конверт с фотографиями. — Три скелета. Два опознаны - супруги Ленарски. И... женский, лет тридцати. Захоронен в саду под дубом.
Я резко поднял голову:
— Лора Вейл...
— Бинго! — Джек мрачно усмехнулся. — Перелом основания черепа. Её убили ударом лопаты, прежде чем закопать. И знаешь что самое жуткое?
Он наклонился ко мне, пахнущий формалином и сигаретами
— Кости ребёнка в доме... они были из склепа. Старые, десятилетней давности.
В моей голове всё встало на свои места. Миссис Ленарски не хранила тело дочери — она хранила свою правду.
Все эти годы она знала, что её муж изменял ей с Лорой Вейл. Десять лет назад он не смог защитить единственную дочь от обезумевшей любовницы. И, наконец, сам стал убийцей, отомстив за дочь.
— Они подожгли дом специально, — прошептал я. — Чтобы никто никогда не узнал...
Джек кивнул:
— Морг получил анонимный звонок в ночь пожара. Женский голос сказал: "Скажите, что Алиса Ленарски наконец похоронена".
Я допил виски одним глотком. Пламя в камине пожирало папку с делом, и на мгновение мне показалось, что в треске дров слышится детский смех.
Последняя запись в дневнике Харта:
«Иногда мертвые приходят не за помощью. Они приходят, чтобы живые помнили — за каждым призраком стоит чья-то настоящая, оборванная жизнь. И чья-то непрощенная вина.»
КОНЕЦ