80-летию Победы посвящается
1
...Маруся плакала, смотря в ночную темноту, вдаль, куда уходили рельсы. Туда ушёл от них их санитарный поезд. Их бросили! Так просто: отцепили их вагон от основного поезда и оставили на путях где-то в темных лесах. Маруся, семнадцатилетняя санитарка, прилегла отдохнуть на часок в вагоне идущего поезда, а проснулась, вагон стоит, а поезда нет.
Тётя Феля, Фелиция Феликсовна, медсестра, сорок лет в медицине, сейчас прижимала её к себе, пытаясь успокоить:
-Ты пойми, наш вагон у них сразу был лишний. Его прицепили к поезду по одному приказу, а потом пришел другой приказ - быстро доставить в тыл того раненного из третьего вагона. Фронт приближается, нельзя, чтобы поезд в плен попал. И фашистские самолеты, как назло, поезду с медицинским крестом покоя не давали, будто знали, кого поезд везёт. А поезд и так шёл перегруженный, а с нашим вагоном и подавно скорость развить не мог, чтоб от врага уйти. Чтобы выгрузить и похоронить умерших даже остановиться не могли себе позволить, устроили морг в последнем вагоне и сюда же за перегородкой безнадежных складывали, кто тяжелораненый да не жилец. И мы с тобой вдвоём для присмотра за пока живыми.
-Что с нами будет? Они что-нибудь сказали?
-Что они могли сказать? Сказали, что разгрузятся в узловой и за нами вернутся. Не можем же мы так стоять на дороге...
-Они вернутся?
-Или не вернутся...
-Почему ты меня не разбудила?
-А толку то? Так, хоть ты немного отдохнула. Я одна волновалась. Они отцепляли нас, в глаза не смотрели, им тоже перед нами совестно.
Женщины помолчали. Они сидели на шпалах, откинувшись спинами на неподвижные колёса вагона. Только что прошёл дождь, воздух был влажный и пахло сырой землёй. Где-то далеко в небе за нескончаемым лесом были видны вспышки бомбардировок. Кого-то опять бомбили, но над их вагоном было тихо. Тихо до страшного. Что теперь делать...
-Нам три коробки с банками тушёнки оставили. А медикаментов немного, только бинтов и марганцовки в достатке, - вздыхая, произнесла тётя Феля.
-Я, когда проснулась, раненых обошла, все спят, - откликнулась Маруся.
-Давай, и мы пойдём спать. А утром подумаем, как жить дальше, - тётя Феля начала подниматься.
2
Утром Маруся проснулась, взглянула на солнце, светящее в окно над её койкой. В вагоне было тихо. По привычке быстро подскочила и побежала вдоль коек с ранеными, вглядываясь в лица каждого. Боец с ранением в живот, кажется, его фамилия Петров, почувствовал её взгляд и открыл глаза. Он не спал.
-Пить, - шепнул тихо, чтобы не разбудить спящих.
Маруся убежала и вернулась с кружкой.
-Много не пей. Два глотка и всё. Хватит пока.
-Почему стоим? - спросил Петров.
Маруся схватила кружку и убежала.
Не обнаружив в вагоне тёти Фели, Маруся выглянула из вагона. Так и есть, тётя Феля шла из лесу.
- Я нашла грибы, - сказала она, развязывая узелок, сделанный из своего халата, и показывая Марусе свою лесную добычу.
- Ух, хорошо.
- А ещё там ручей, можно набрать воды.
Привычно растопили буржуйку. По вагону распространился запах готовящейся похлёбки. Женщины вдвоём пошли с перевязками от одной койки к другой, от раненого к раненому. Полвагона тяжелых, вторая половина вагона закрыта, там морг.
На вопрос «Почему не едем?» отмалчивались да отшучивались. Всех бодрил запах готовящейся еды.
-За ночь никто не умер, хорошая примета, - сказала тётя Феля Марусе серьёзно. - День сложится нормально.
Между собой женщины говорили мало. Привычка делать дело брала верх, не давала думать о плохом. Санитарка и медсестра выполняли свою работу, понимая, что принять решение придётся, а пока надо начать жить в сложившейся обстановке.
Маруся кормила с ложки бойца, когда её вдруг позвала тётя Феля. По голосу Маруся поняла, что что-то случилось.
Феля взяла Марусю за руку и они вышли из вагона.
-Смотри.
Со стороны ушедшего поезда по шпалам в направлении к ним шли солдаты. Они были далеко и пока было не понятно, кто они и чего ждать обитателям отцепленного вагона.
-Это не строевые, это раненые, - Маруся даже молодыми глазами разглядела не сразу, - но это наши.
-Уже лучше, - сказала тётя Феля.
Постояли молча и напряженно глядя на приближающихся.
-Там Казаков! - первой увидела Маруся.
-Что?
Казаков Иван Назарович был начальником ушедшего санитарного поезда.
3
Начальник поезда подошел к двум женщинам в белых халатах, остановился напротив и произнёс:
-Простите...
Случилось следующее. Санитарный поезд быстро шёл к узловой станции, расположенной всего навсего в пятнадцати километрах от оставленного вагона. Там необходимо было по телефону связаться с руководством. Нужно было договориться, как везти дальше раненого из третьего вагона. Фамилия раненного не называлась, так и говорили «раненый из третьего вагона». Кажется, планировался прилёт за ним санитарного самолета. Однако, телефонного разговора не случилось. Только поезд дошел до станции, начался артобстрел и паровоз и часть вагонов были подбиты. Затем прорвались фашистские танки и станция быстро оказалась в руках врага. Персонал санитарного поезда и раненые ещё в начале бомбёжки ушли в лес, рассыпались кто куда. А потом, те, кто был в лесу, собрались вместе, и под руководством Казакова, пошли к отцепленному вагону. Носилки с раненым из третьего вагона несли по очереди. Пока шли, прислушивались, где идут бои, где сейчас линия фронта и смогли определиться, что надо идти от места стоянки вагона, к тем станциям, что проехали раньше, но до ближайшей станции с названием Безчёрная почти 50 километров. Пешком раненым бойцам не дойти, а некоторые при артобстреле были ранены вторично.
Вновь пришедших разместили под деревьями на траве около вагона, накормили тушёнкой и остатками похлёбки.
Тётя Феля старалась избегать встреч с начальником поезда, но он подошёл к ней сам со словами:
-Народу прибавилось. Еду и перевязочный материал теперь надо экономить.
-Умерших похороните, - сказала медсестра вместо ответа.
К вечеру справились: умерших похоронили, бывший морг отмыли, пол застелили лапником. Бойцы из леса перешли в обновлённую половину вагона, кто сидя, кто лёжа на полу, но разместили всех.
Раненому из третьего вагона своё купе уступили тётя Феля и Маруся, сами они перебрались в общее помещение к раненным бойцам.
Казаков опять подошёл к женщинам.
-Фелиция Феликсовна, ты уж пойми меня, я, конечно, начальник, ответственности с меня никто не снимал, но как мне командовать, когда ты здесь хозяйка. Давай, вместе как-нибудь принимать решение.
-Сейчас кушать будем, - тётя Феля понимала потребности. - Маруся уже приготовила.
-Хорошо. Вот во время еды и поговорим.
Сели кушать.
4
-Давай думать, Фелиция Феликсовна, как дальше жить. Ты прими нас.
-Да ведь приняла уже.
-Ты сердцем нас прими, - Казаков заглянул в глаза тёте Феле.
-А я и сердцем вас всех уже приняла. Кто я такая? Мне людей не судить.
Больше тётя Феля глаз не отводила, а Казаков продолжил.
-Спасибо тебе, Фелиция Феликсовна. Вагон, он какой-никакой, а транспорт. Раненые в нём каждый на своём месте. Да и укрытием вагон может быть. В нём жить можно. Как думаешь, сможем пятьдесят километров до Безчёрной его протолкать?
-Почему нет? Я сама видела, как на станциях пустые вагоны вручную сопровождают, - вставила свои слова до сих пор помалкивающая Маруся.
-Значит, и мы сможем, - поддержала Марусю медсестра. - Толкачей только маловато.
-Это моя забота, пойду сейчас говорить с людьми, у кого полегче ранения. Буду сколачивать две бригады, чтобы по очереди толкать вагон и отдыхать.
-Нас с Марусей тоже считай. У нас хоть и не мужская сила, но мы женщины здоровые, руки-ноги имеются.
-А кто за ранеными присматривать будет? - Начальник поезда хоть и рад поддержке, но старается обо всём подумать.
-Медработников с других вагонов достаточно.
-Да вы своих раненых сами вели, знаете их. Они вас спрашивать станут.
-Поняла, о чём ты, - согласилась с начальником поезда тётя Феля. - Тогда по вагону пусть хозяйничает Кузьма Захарыч. Он один нам помогал по кухне печку топить и людей кормить. У него ноги ранены, но по вагону на костылях управляется. А толкать с бригадой он не сможет. Да и нас с Марусей поставь в разные бригады.
-Точно, - согласилась девушка, -одна толкает, а другая, если надо, перевязки делать может.
Темнело. В лесу перед ночью щебетали птицы. После еды сделали небольшой перерыв, люди разделились на бригады, начали движение.
Вагон поначалу пошёл тяжело, будто не хотя, но мужчины сохраняли весёлый настрой, старались подшучивать над вагоном и над друг над другом. Марусю старались освободить от работы. Начальник поезда считал шаги, меряя пройденный путь. За первый час прошли не больше двух километров. Но решили, что лиха беда начало, а дальше быстрее будет.
За второй час пошли посмелее, пройдено было, как планировали, уже километра три или побольше того. И так, смена за сменой, к рассвету прошли около двенадцати километров. В светлое время суток решили действовать по обстановке, всем хотелось идти быстрее, но сделали получасовой перерыв на кормление.
Кузьма Захарыч вскипятил воду, развёл в ведре воды тушёнку, толкальщики получали в похлебке мясо, остальным доставался только бульон. Но никто не сопротивлялся. За день смогли пройти, сколько запланировали.
И всегда один-двое легкораненых из отдыхающей бригады уходили на разведку, как там впереди, хотя бы на километр-другой в пределах видимости.
Когда слышали гул приближающихся самолетов, движение останавливали, все прятались внутрь вагона, двери закрывались. У всех была вера в то, что вагон их защитит. Странным образом, так и происходило. За прожитый день вагон не обстреляли ни разу.
Ночь тоже прошла штатно. Самолёты летали часто, но эксцессов не было. К утру до Безчёрной оставалось уже совсем не много, не более двенадцати километров.
Накануне ночью Казаков принял решение выслать разведчиков подальше вперёд, чтобы те дошли до станции Безчёрной, выяснили там обстановку. И если всё нормально, по возможности, связались с командованием и попросили подмогу.
5
-Что он тут летает? Что привязался к нам? - лейтенант Светлаков, правая рука на привязи, со своей бригадой толкальщиков уже третий раз за час прятались внутрь вагона от надоевшего фашистского самолета. - Прямо кульбиты тут вырисовывает. Эх, пулемёт бы мне!
-Нету оружия, только пистолет у начальника поезда, — молоденький парнишка, рядовой Юрка Кисеев тоже нетерпелив. У него ранены грудь и плечо, но не глубоко, осколками по касательной.
-Нельзя, ребята. Велено сидеть тихо и признаков жизни не подавать, - вступает в разговор кто-то третий.
-Как дела, лейтенант? - к бригаде, скучившейся у самых дверей внутри вагона, подошёл Казаков.
-Товарищ начпоезда! Летает, сволочь, за час совсем не продвинулись.
-Думаете, заметили нас? - уточняет Казаков.
-Похоже на то, товарищ начпоезда. Что-то он нами сильно интересуется, - беспокоится Светлаков, - как бы он наши координаты по рации своим не передал.
-Ещё час дежурьте, если так же будет, будем ждать ночи. Пусть лётчик думает, что стоит на дороге какой-то пустой никому не нужный вагон без паровоза и никуда не двигается. Будто отвалился вагон от поезда, сцепку перебило. Может, у него интерес пропадёт.
Обидно торчать на дороге, неподалёку от своих, и не иметь возможности добраться к ним. Однако, Казаков отдал приказ дежурство прекратить, всем отдыхать до ночи:
-Лучше ночью будем толкать двумя бригадами, быстрее проскочим, - скомандовал начальник поезда.
И обращаясь к Кузьме Захарычу, добавил:
-Печку топить тоже не надо. А то по дыму нас вычислят. В вещмешке есть сухари, раздели между всеми.
-А давай, Иван Назарович, я трубу разберу, а печку по-чёрному затоплю. Будет полное помещение дыма, но из трубы дым не пойдет. Дым из вагонных щелей потихоньку выдуваться будет, будто внутри вагон тлеет, - предложил Кузьма Захарыч и засмеялся. -А вы, как у костра посидите, дымком подышите.
Но Казаков сказал:
-Лучше не надо, спать иди.
И вагон уснул. Тихие разговоры велись только между койками тяжелораненых.
6
Маруся сделала несколько перевязок по вагону, зашла в бывшее своё купе. Раненому из третьего вагона тоже была нужна перевязка.
Раненый был сильно обожжён, тридцать процентов ожога, и вся голова была забинтована. Маруся не понимала его возраста, лица не видела. Но ей было не важно. Она точно знала, что он раненый и ему помогать следует. Он дремал, но сразу проснулся.
-Здравствуй, красавица!
-Здравствуйте, - испугано засуетилась Маруся. - Я пришла сделать Вам перевязку.
При этом она задела ногой судно рядом с постелью раненного и оно загремело.
-Ты по делу пришла, а я, страшилище, испугал тебя.
-Нет, нет! Вы не можете меня напугать! - начала оправдываться Маруся, застигнутая за искренностью своих поступков.
Санитар из основного поезда, находящийся неотлучно при раненом и выполнявший роль личной охраны, поднял судно и вынес его из купе.
-Как зовут тебя, милая девушка?
-Мария, - Марусе хотелось выглядеть серьёзной, - но все называют меня Марусей.
-А мою маму все звали Мурысей. Тоже Мария...
-Вот и хорошо, - сказала Маруся, как я её учила тётя Феля и начала снимать бинты. Строго добавила:
- Будем делать перевязку.
Вернулся санитар-охранник и стал помогать, поддерживать и переворачивать больного.
Перевязывались долго и Маруся устала. Эта перевязка ей далась тяжело. Собранность, с которой она впервые зашла в купе-палату, сейчас улетучилась. Однако, привыкшие руки выполняли работу. Маруся следила только за тем, чтобы сделать всё так, как её учили. Она числилась санитаркой, но за несколько месяцев непростой службы уже имела навыки медсестры, выполняла что требуется.
-Посиди здесь, отдохни чуток, - сказал раненный, когда Маруся закончила и оставила его в покое. Добавил:
-И я отдохну.
Маруся села рядом с охранником.
-Расскажи о себе, - попросил раненый.
Маруся растерялась.
-А что надо рассказать? Я санитарка. Медсестре тёте Феле помогаю.
-Понятно. А до войны где жила?
-Я жила на Урале, в Свердловской области… Посёлок Кытлым, знаете? У меня там мама и бабушка.
-Не слышал никогда. А лет тебе сколько?
-Семнадцать. Я школу в этом году закончила. Хотела в институт поступать. На учительницу немецкого языка. Но мама сказала — это сейчас не патриотично. И я пошла на фронт. А война закончится, я врачом стану. Теперь я так думаю. И тётя Феля говорит, что это правильно, врачи всегда нужны.
-Так ты по-немецки говорить умеешь, что ли?
-В школе изучала… Готовилась к экзаменам.
-Врачи нужны всегда, это правильно. Но своей мечте изменять неверно. Если сама хотела, значит, своего решения и надо придерживаться. Ты думаешь, немецкий язык не нужно знать? А кто с пленным генералом разговаривать будет? Кто немецкие карты прочитает? И вообще, если знаешь язык врага, то враг перед тобой безоружен. Кто поймёт его мысли и задумки? Надо быть сильнее врага, а, значит, надо знать больше него. И ещё, кто после войны мир налаживать будет?
-И мне так кажется, но вот что поделаешь, когда война, а я простая санитарка? Я, знаете, иногда перевязки делаю или полы мою, сама перевод слов на немецкий вспоминаю: «Бинт — фербанд, перевязка — юбербиндунг, смена повязки — фербандвексель». И чувство такое, будто я экзамен по немецкому языку сдаю вот здесь в санитарном поезде.
Было заметно, как раненый улыбнулся.
-Сашок, - обращаясь к санитару, сказал раненый, - принеси нам всем водички попить. Да сам отдыхать отправляйся. Со мной всё в порядке будет, сестричка за мной приглядит, да урок немецкого языка мне проведёт.
7
В это же время вернулись разведчики, ушедшие ночью в деревню Безчёрную на разведку обстановки. В вагон зашли аккуратно, незаметно, выбрав момент, когда самолета рядом не было.
-Мы ждали, что встретим вас раньше, а вы с места не сдвинулись…
-Нас немец пасёт. Сидим, замерли, чтобы он не догадался. Ждём, пока стемнеет.
Казаков прервал разговоры бойцов:
-Докладывайте обстановку.
-Обстановка такая. Деревня Безчёрная и станция - наши. Но до станции в вагоне не докатиться. В полутора километрах от неё мостик через ручей взорван. Ручей перейти можно в брод, он воробью по колено, но вагон плавать не умеет. Надо до ручья докатиться в вагоне, а у моста придется разгружаться. И оттуда пешком. Это километра полтора-два. Можно пройти лесом. В деревне стоят наши зенитчики. У них рация. Удалось связаться с командованием. Завтра обещали в деревню прислать машины за ранеными для доставки в эвакогоспиталь. Фронт наши держат. Немцы прорвались только на узловой.
-Нормально. Понятные новости. Разведчикам кушать и отдыхать. Ночью пойдём к мостику.
-Иван Назарыч, - тётя Феля тихо подошла Казакову, - я тебе сказать хочу. Тяжелых у нас много. Столько даже носилок мы не найдём. И нести их будет некому. Давай мы вместе доедем до ручья, а там нам помогите высадиться в лес и оставьте нас в лесу, а сами уходите в деревню, кто сам идти сможет. А мы останемся и будем ждать вашей помощи. Когда осмотритесь, придёте за нами.
-Понятны твои соображения, Феликсовна. Но совесть мне не позволит, второй раз бросить раненых.
-Да ты большую часть раненых выведешь. А всех сразу вести у тебя возможности нету. А если с нами возиться будешь, всех накроет, никто до места не доберётся. Оставь нам пару бойцов в помощь, сделаем укрытия из плащ-палаток и переждём, пока вы вернётесь.
-Надо такой вариант продумать, а пока надо готовить раненых к выгрузке.
Когда тётя Феля ушла, Казаков подошёл к Кузьме Захарычу и сказал:
-Что будет дальше, не знаю. Но если после выгрузки с вагона все уйти в деревню не смогут, придется часть тяжелораненых спрятать в лесу. Останешься с ними за старшего. Тётя Феля тебе в помощь. Понял меня?
-Будет сделано, Иван Назарович.
8
Лейтенант Светлаков уже несколько раз подходил к начальнику поезда спросить, не пора ли начать движение. К вечеру небо закрылось тучами и потому стемнело рано. Сама природа помогала людям. Ночь обещала быть длинной.
В конце концов, Казаков отдал приказ и все, кто мог, вышли из вагона и начали его толкать. К удивлению людей, отцепленному вагону опять повезло. Дорога пошла под уклон. Вагон разгонялся порой так, что людям, шедшим рядом с ним, и толкать-то его было не надо, только чуть-чуть подталкивать. Оглянуться не успели, как оказались у разбитого моста и начали выгрузку.
Завтра утром фашистский лётчик не увидит вагон на привычном месте и станет его разыскивать. И обстрела не миновать. Значит, надо уходить в лес.
Казаков с тремя бойцами подхватили носилки с раненым из третьего вагона и ушли в деревню, не дожидаясь окончания разгрузки. Старшим за разгрузку остался лейтенант Светлаков.
До деревни мужчины с носилками шли быстро, почти бежали, и вскоре оказались в расположении наших зенитчиков. И уже через пятнадцать минут от зенитчиков к месту разгрузки вагона отправились три подводы, запряженные лошадьми.
К утру все раненые были вывезены из леса в деревню. Тётя Феля и Светлаков уходили пешком параллельно последней телеге с тяжелоранеными. Кузьму Захаровича с ранеными ногами подсадили на край телеги. Начался дождь.
-Кузьма, смотри какая гроза! - восклицала всю дорогу тётя Феля.
-Хорошая гроза! В такую погоду не одна собака на самолёте не вылетит! - вторил ей Кузьма Захарыч.
9
С рассветом пришла из штаба машина за раненым из третьего вагона. Гроза закончилась и небо посветлело. Машине надо было уже ехать, как показались фашистский самолёт. И тут заработали наши зенитчики.
Маруся и тётя Феля смотрели, как зенитки бьют по фашисту, который накануне угрожал обитателям отцепленного вагона, а сейчас мешал выезду машины с раненым в штаб.
-Так тебе! Так! Фашист проклятый! - кричала Маруся, не в силах сдержать себя.
И когда за самолётом потянулся горящий хвост, обе женщины закричали:
-Ура!
-Сбили! Его сбили! Наши зенитчики сбили фашиста! - Маруся вбежала в землянку, где лежал на кушетке раненый военачальник из третьего вагона.
Он улыбнулся девушке и произнёс:
-Сколько счастья на один вагон!
Маруся смутилась:
-Я хотела сказать, что ехать можно.
-Мы поняли, - ответил раненый.
Раскрасневшаяся Маруся выбежала из землянки.
Тётя Феля засмеялась и обняла девушку:
-Ой, Маруся, говорят, он не женатый!
А потом Казаков и обе женщины в сторонке наблюдали, как грузят носилки с раненым в машину, как садятся в неё сопровождающие.
Вдруг от машины к ним подошел офицер и взял под козырёк:
-Медработник санитарного поезда Комарова Мария? - спросил он, обращаясь к Марусе.
-Да, - опять испугалась девушка.
-Вам следует пройти в автомобиль для сопровождения раненого к месту дальнейшего лечения, а также оказания возможной помощи в дороге.
Удивлённая Маруся села в машину.
10
Когда линия фронта снова отодвинулась подальше от описанных мест и деревня Безчёрная оказалась в тылу, люди восстановили поврежденную железную дорогу, а отцепленный вагон оказался на станции, его снова отремонтировали и сделали в нем станционный вагон-госпиталь. И в этом вагоне-госпитале, а точнее вагоне аптеке-перевязочной, была маленькая комната, где жили муж и жена, тётя Феля и санитар Кузьма Захарович.
Тетю Фелю, теперь старшего фельдшера станционного госпиталя, знали многие начальники санитарных поездов, проходящих через станцию Безчёрную, знали историю про отцепленный вагон, и считали вагон счастливым. Станция сменила название на Безчёрная-Госпитальная. Здесь была обязательная остановка санитарных поездов. В станционном госпитале пополняли запас медикаментов, проводили операции, так как своя операционная была не в каждом санитарном поезде. Любили помыться в бане, выпить молока с деревенской фермы, где местным бабам удавалось сохранить несколько молочных коров.
Были случаи, когда на станции на запасном пути оставляли несколько санитарных вагонов для того, чтобы потом их перецепить к другому санитарному поезду, оставляли больных в фильтре с подозрением на дизентерию, чтобы поезд не заразить. И ведь выздоравливали больные!
А чтобы снимать с санитарных поездов умерших, был создан остановочный пункт «15-й километр», то самое место, где похоронили умерших с отцепленного вагона-морга, чтобы сохранить жизнь живым. За солдатским кладбищем также присматривали жители деревни.
А Фелиция, назначенная на свою медицинскую службу в станционный госпиталь, всю жизнь потом вспоминала слова начальника поезда:
-В отцепленном вагоне жить можно!
А когда до тёти Фели доходили слухи, что санитарка Маруся вышла замуж, счастлива и живёт в Москве, уважаемый старший фельдшер спокойно говорила: «Вот и хорошо!»