Когда в январе 2023 года разгорелся скандал вокруг русского некрополя Сен-Женевьев-де-Буа, жители села Елшанка в Самарской области не на шутку всполошились. И с той поры внимательно следят за новостями, связанными с захоронениями русских эмигрантов на кладбище в пригороде Парижа. Заведующая сельской библиотекой Галина Борисовна Земскова может в любой момент отправить в столицу Франции письмо, в котором сообщается, что в Елшанке готовы принять прах своей землячки – поэтессы Ирины Кнорринг.
Текст: Евгений Резепов. Фото: Андрей Семашко, предоставлены автором
…Уголок Кноррингов в елшанской библиотеке невелик: на стендах – копии паспортов, студенческих билетов и фотографии девочки, девушки, женщины с большими печальными глазами. «На это обращают внимание все посетители, – говорит Галина Борисовна. – Куда бы судьба ни забрасывала Ирину Николаевну, она везде грустит о своей любимой Елшанке».
Через несколько дней Галина Борисовна уходит на пенсию и сейчас передает дела своей преемнице Марине. Земскова просит ее обратить особое внимание на книги Ирины Кнорринг. Правда, сейчас ни одной из них в библиотеке нет. Все выданы. Их читают.
Марина родилась и выросла в Елшанке, но об Ирине Кнорринг почти ничего не знает. Впрочем, и Галина Борисовна, преподававшая в местной школе русский язык и литературу, а затем четверть века проработавшая в библиотеке, до недавнего времени тоже не слышала об Ирине Кнорринг. Хотя всегда интересовалась русской поэзией.
СЛУЧАЙНАЯ НАХОДКА
«Мой воздушный замок – семейный очаг. И ключ от замка – Елшанка», – цитирует Земскова строки из дневника Ирины Кнорринг и советует Марине выучить их наизусть.
Еще девчонкой Галина Борисовна слышала от старожилов, что все улицы в Елшанке раньше назывались иначе: Кнорриновка, Пименовка, Казарка. Сама она жила на той, что прежде звалась Дворянской, потому что там находились помещичьи усадьбы. Когда Земскова пошла в первый класс, школа располагалась в бывшей конюшне усадьбы Кноррингов. Еще ее родная бабушка вспоминала, что барыня добрая была. Вот и все, что знала Галина Борисовна о бывших хозяевах Елшанки.
Напомнила ей о них подруга, бывшая жительница села Тамара Летуновская, работавшая в московской библиотеке. Как-то, перебирая книги, Летуновская наткнулась на сборник русской поэзии ХХ века. И обнаружила в нем четыре стихотворения Ирины Кнорринг. Там же были приведены краткие сведения о поэтессе: родилась в селе Елшанка Самарской губернии в дворянской семье.
Приехав в отпуск в Елшанку, Тамара показала эту книгу Галине Борисовне и ее подругам-учительницам. В школе тут же провели поэтический вечер, на котором читали стихи землячки. А когда Летуновская вернулась в Москву, то разыскала историка русской эмиграции, биографа семьи Кноррингов, писательницу Ирину Невзорову. Та приехала в Елшанку и передала в библиотеку копии фотографий Ирины Кнорринг и членов ее семьи. Так жители села впервые увидели лица людей, которые несколько веков обустраивали Елшанку и ее окрестности. Более того, выяснилось, что затерявшееся среди лугов Заволжья село может даже претендовать на славу литературного гнезда.
Сочинительством увлекался отец поэтессы – Николай Николаевич Кнорринг. Писал статьи о коневодстве его родной брат Борис, дочь которого, Нина Борисовна, живя в Копенгагене, выпустила мемуары о Елшанке – «Ближе к сердцу: мой русский дом». А его сын, Олег Борисович, во время Великой Отечественной войны работал фотокорреспондентом на фронте, снимал в Берлине подписание гитлеровцами капитуляции. А после войны готовил фоторепортажи для журнала «Огонек». И, наконец, сама Ирина Кнорринг, чьи стихи снискали признание в эмигрантской среде Франции. О них лестно отзывались Георгий Адамович и Владислав Ходасевич. На видном месте в сельской библиотеке висит фотокопия письма Анны Ахматовой: «По своему высокому качеству и мастерству, даже неожиданному в поэте, оторванном от стихии языка, стихи Ирины Кнорринг заслуживают увидеть свет. Она находит слова, которым нельзя не верить. Ей душно, скучно на Западе. Для нее судьба поэта тесно связана с судьбой родины, далекой и даже, может быть, не совсем понятной. Это простые, хорошие и честные стихи».
Эти слова Галина Борисовна советует Марине тоже заучить наизусть. Ведь ей не раз придется отвечать на вопросы об Ирине Кнорринг. Дело в том, что недалеко от Елшанки, в поселке Серноводск, с XVIII века действует курорт с минеральными водами, куда приезжают подлечиться люди со всей страны. С лекциями о поэтессе Ирине Кнорринг перед ними выступает Сергей Липатов, после чего многие курортники приезжают на экскурсию в Елшанку.
Сергей Липатов – учитель физики в местной школе, живет в соседнем селе Чекалино. Денег за свои лекции он не берет. Увлеченно рассказывает о жизни поэтессы: о том, как вместе с родителями в 1920 году она эвакуировалась из Севастополя в африканскую Бизерту, о переезде Кноррингов в Париж, о знакомстве Ирины с Мариной Цветаевой, Дмитрием Мережковским, Зинаидой Гиппиус и другими поэтами и писателями эмиграции. Сергей Липатов даже сочинил несколько песен на стихи Ирины Кнорринг и исполняет их, аккомпанируя себе на баяне. С лекциями он объездил все соседние города и несколько раз выступал в самарских школах и вузах.
СЕЛЬСКИЕ ПАВЛИНЫ
В 2014 году в одной из библиотек Москвы прошла презентация поэтического сборника Ирины Кнорринг «Золотые миры». Подготовила и издала его на свои средства жена сына поэтессы – Надежда Михайловна Софиева-Чернова, проживающая в Алма-Ате. Тираж – всего 50 экземпляров. Предназначались они для родственников Ирины Кнорринг, рассеянных по России и зарубежью. Разослать книги по нашей стране Надежда Михайловна попросила Ирину Невзорову, а та передала одну из книг в библиотеку Елшанки.
На книгу стихов тут же образовалась очередь из читателей. И первым в ней был Сергей Липатов. Но произошло несчастье: в его доме случился пожар. Историю эту здесь рассказывают до сих пор: Липатов облился водой, завернулся в мокрое одеяло и полез за томиком Кнорринг в огонь. К счастью, книга была спасена.
А потом Сергей Липатов выкроил из зарплаты сельского учителя деньги на поездку в Алма-Ату, чтобы получить разрешение на переиздание стихов Ирины Кнорринг на ее родине. Надежда Михайловна была рада гостю из Елшанки, о которой читала в дневнике матери своего мужа – Игоря Софиева. После смерти поэтессы в Париже ее отец, муж и сын вернулись в СССР и жили в Казахстане. Надежда Михайловна бережно хранит архив Кноррингов и вещи Ирины, в том числе ее чернильницу, перо и блокноты.
О своей поездке Сергей Липатов подробно рассказал на собрании местного поэтического клуба «Лира». А еще он привез фотокопии дневника Ирины Кнорринг, который она вела с 11 лет. «Когда мы узнали о стихах Ирины Николаевны, о том, как тепло она отзывается о родной Елшанке, то по-другому взглянули на свое родное село», – объясняет Галина Борисовна Марине. Теперь в школе Елшанки проводятся Кнорринговские чтения, семинары и фестивали, на которые приезжают гости не только из района, но даже из Самары.
Закончив дела в библиотеке, Земскова предлагает показать нам и своей преемнице места Елшанки, связанные с семьей поэтессы. Их не так уж и много, так что новому библиотекарю не составит труда их запомнить.
Усадьба Кноррингов и Елшанская земская школа располагались вдоль берега озера Липовое, на одноименной улице, которую в селе упорно называли Кнорриновкой. Теперь она Школьная. Старожилы вспоминают, что по этой улице, которую по вечерам освещали газовые фонари, сельчане любили прогуливаться. Жена Бориса Николаевича Кнорринга, барыня Нина Владимировна, строго следила за состоянием озера, приказывала чистить его регулярно. А дед поэтессы, «старый барин» Николай Егорович Кнорринг, любил пить чай из самовара посреди озера, для чего были сооружены длинные мостки.
Мы не спеша идем по бывшей Кнорриновке. Слева плещется озеро, справа стоят деревянные строения земской школы. Здесь сохранился дом, в котором целый век, в том числе и в советское время, жили учителя елшанской школы. А еще в нем размещался интернат, переехавший позже на территорию новой школы. Теперь на старом доме установлена памятная табличка в честь Николая Егоровича Кнорринга, который был попечителем земской школы. «Ирина Невзорова хочет, чтобы здесь разместилась экспозиция Елшанского литературно-краеведческого музея, – вздыхает Галина Борисовна. – Мечта!»
Мы проходим каменные здания больничной амбулатории (ныне не действует), возведенные для крестьян стараниями Кноррингов. Заканчивается улица бывшим домом учителя Василевского, тоже сохранившимся до наших дней. Во дворе у Василевских расхаживали павлины, которых привез учителю дядя поэтессы, Борис Николаевич Кнорринг. Он был ветеринарным врачом, работал в ветеринарном управлении при Министерстве внутренних дел империи, часто ездил в командировки в заповедник «Аскания-Нова». Оттуда он и доставил птиц в Елшанку. Маленькой Ирине Кнорринг павлины казались сказочными птицами. Она вообще с детства воспринимала Елшанку через призму сказок, песен, прибауток и шуток, которыми ее развлекала перед сном местная няня.
НАЧАЛО КРУШЕНИЯ
Кнорринги – представители дворянского рода из поволжских немцев. Дед поэтессы, титулярный советник и депутат Самарского земства Николай Егорович Кнорринг, любил поэзию, прекрасно декламировал стихи, знал наизусть «Демона» Лермонтова. А ее отец, Николай Николаевич Кнорринг, учась еще в пятом классе гимназии, публиковал свои юношеские вирши в «Самарской газете». Он и его брат Борис женились на родных сестрах – Марии и Нине Щепетильниковых.
Ирина появилась на свет 21 апреля 1906 года, когда ее родители были еще студентами: Николай Николаевич учился на историко-филологическом факультете Московского университета, а Мария Владимировна – на Высших курсах в Москве. Первые детские годы будущей поэтессы прошли в Елшанке, в семье Бориса и Нины Кноррингов.
После окончания университета Николая Николаевича направили в Харьков, где он стал директором гимназии. В харьковском доме Кноррингов каждую неделю устраивали музыкальные вечера, отец будущей поэтессы прекрасно играл на скрипке, гости читали стихи и обсуждали книжные новинки. Ирина внимательно слушала разговоры взрослых, особенно ей нравилось, как говорил о поэзии коллега отца, Михаил Павлович Самарин. «Самарин сказал, что если я хочу хорошо писать стихи, то должна чаще писать», – выводит она в дневнике 30 августа 1917 года. Как вспоминал в своей книге о дочери Николай Николаевич, 19 ноября 1914 года 8-летняя Ирина вписала в его альбом свое первое стихотворение – «Четыре времени года». Кстати, стихи Ирина не всегда записывала сама, это делали и ее бонна-немка, и мать, и отец. Заметив, что дочь увлеклась рифмами, Николай Николаевич познакомил ее с правилами стихосложения. От него же Ирина впервые услышала о Марине Цветаевой (см.: «Русский мир.ru» №9 за 2011 год, статья «Время! Я тебя миную») и других поэтах.
На лето Кнорринги возвращались в Елшанку, где Ирина, в отличие от своих кузенов и кузин, держала себя барышней и важничала, пока те лазили по деревьям и катались на лошадях. В своем дневнике она признавалась, что была самолюбива, ревнива, скрытна, не выносила превосходства других, желала славы, не знала горя и печали, росла избалованной белоручкой. «С ранних лет, – писала она, – привыкла к хорошей сервировке стола, к большим комнатам, к чистоте и порядку».
Когда началась Первая мировая война, Ирина мечтала сбежать на фронт. А когда в апреле 1918 года в Харьков вошли немцы, то 12-летняя девочка написала в дневнике: «Прощайте все! Мы уже не в России! Немцы раскинули палатки…. Будет ли когда-нибудь Харьков русским городом?»
В 1919 году Кнорринги бегут из Харькова в Крым. О том, что происходило в Елшанке, они узнают из писем Нины Владимировны. Она сообщала, что каждый вечер перед сном обходит комнаты с револьвером, проверяя, не забрался ли кто в дом. Убранную рожь ей запретили продавать. На луга Кноррингов крестьяне выпускают скот, по ночам вырубают столетние липы вокруг озера. Наконец Нина Владимировна с детьми тайно покинула Елшанку ночью. Навсегда…
ЭМИГРАНТСКАЯ ГОЛГОФА
Тяготы только начинались. Сначала Николай Николаевич с семьей оказался в Симферополе. Ирина вспоминала, что жили они в комнате без мебели, спали на полу. Привыкшая к комфорту девочка впала в уныние, ходила на старое кладбище на могилу бабушки (со стороны матери) и разговаривала с ней, прося забрать к себе. Затем семья переехала в Севастополь, где Николай Николаевич получил место преподавателя истории в Морском кадетском корпусе. 12 ноября 1920 года, перед тем как Севастополь был занят большевиками, ученики и преподаватели Морского кадетского корпуса эвакуировались на линкоре «Генерал Алексеев». Так семья Кноррингов оказалась в тунисской Бизерте. Там же Ирина получила аттестат о среднем образовании, выданный в школе Морского корпуса.
Как и многие другие эмигранты, Кнорринги жили в беспросветной нищете. Отдушиной для Ирины стали стихи и книги русских поэтов, которые она старательно штудировала. Подпав под влияние Ахматовой, молодая поэтесса публикует свои стихи в эмигрантских изданиях. Но подражательство вскоре закончилось. Вот что записывает Ирина в своем дневнике 13 сентября 1923 года: «…В №32 «Звена» (газета, выходившая в Париже на русском языке в 1923–1925 годах. С 1926 года – журнал. – Прим. ред.) в статье Адамовича «Поэты в Петербурге» сказано, что прежней Анны Ахматовой нет, нет больше «перчатки с левой руки» и т.д. И «поклонники» разочарованы. Есть, впрочем, для их утешения несметное количество девиц, подобравших эти «ахматовские обноски». Неужели же и я из их числа? Уж лучше и совсем не писать».
В надежде на лучшую жизнь Кнорринги в 1925 году перебираются в Париж. Николай Николаевич стал работать в Тургеневской библиотеке, читал лекции в Русском народном университете (там же училась Ирина), писал статьи для газеты «Последние новости». Мария Владимировна сначала устроилась на работу на парфюмерную фабрику, потом – в кукольную мастерскую. Вместе с дочерью пыталась зарабатывать вышиванием и вязанием на дому. Денег катастрофически не хватало.
Ирина посещала лекции на Русском историко-филологическом отделении при Сорбонне и училась во Франко-русском институте социальных, политических и юридических наук. Старалась быть в курсе культурной жизни эмиграции. 6 июня 1925 года отец и дочь Кнорринги пришли на вечер Союза молодых поэтов и писателей. Ирина прочитала здесь свои стихи, их встретили аплодисментами. «Я была центром внимания, – вспоминала она позже в дневнике, – мне казалось, что я, наконец, попала, куда следует, нашла то, о чем так долго думала. Я говорила – началось. А теперь мне кажется – было ли это когда-нибудь?» Когда она писала эти слова, то уже знала свой страшный диагноз – диабет.
Семья по-прежнему нищенствовала, денег не хватало даже на еду. Вынужденная экономить, Ирина пешком ходила в госпиталь, где ей делали инъекции инсулина. Ее изматывали поиски подработок и долгие процедуры по оформлению всякого рода свидетельств, справок, удостоверений. Но она находила силы и время, чтобы записывать новые стихи в свои тетради, по воскресеньям отправлялась к Мережковским на заседания общества «Зеленая лампа» и старалась не пропускать выступлений известных поэтов. Вот что она записала в дневнике в среду 10 февраля 1926 года: «Был в субботу вечер Марины Цветаевой. С какими мыслями я шла? Не знаю, не помню. Чувства уже двоились, это было уже после того вечера, когда я в первый раз увидела ее. Ее вид меня разочаровал, именно разочаровал, я представляла ее прежде всего – вульгарной, а этого-то в ней и нет. Но все-таки, идя на ее вечер, я могла ругать ее, бросать задорное «не люблю!». А теперь – язык не поворачивается. Что она со мной сделала, чем так поразила – даже и не знаю. Голосом? Чтением? Жизнерадостностью? Простотой своей? Всем этим, вероятно. Я хотя там же критиковала ее стихи: «рифма плохая, расплывчато…»; но я все-таки чувствовала, что ее стихи задевают меня, как-то глубоко входят, даже не стихи, а отдельные строки, выражения. И голос, голос! И окончательно она обезоружила меня стихотворением, посвященным Ахматовой, строками: «Чернокосынька моя, чернокнижница!» Я ушла какая-то совсем опустошенная. Словно она отняла у меня самое дорогое. Да, она отняла у меня веру в себя и в непоколебимость и правильность того, что я считала непоколебимо правильным».
Ирина продолжала посещать собрания литераторов. На одном из них она встретилась со своим будущим мужем, поэтом Юрием Софиевым.
Они поженились в январе 1928 года. Венчал их священник Георгий Спасский – основатель и настоятель первой русской православной церкви в Бизерте, хорошо знавший семью Кноррингов. Во время венчания отец Георгий обратился к Юрию: «У Ирины… очень поэтическая душа. Но всегда очень грустна ее муза. От вас, Юрий Борисович, зависит, чтобы на ее лире зазвучали другие ноты». Новые ноты в лирике Ирины зазвучали после рождения в 1929 году сына Игоря. Через два года вышел первый сборник поэтессы – «Стихи о себе», в 1939-м еще один – «Окна на Север». В эти годы Ирина отходит от активного участия в литературных кружках и союзах: ее занимали заботы о сыне, да и сказывались проблемы со здоровьем.
В начале Второй мировой войны Юрия Софиева мобилизовали во французскую армию, после капитуляции которой он вернулся в Париж. Здесь он влился в движение французского Сопротивления, укрывал евреев и бежавших из концлагерей советских военнопленных. В 1943 году нацисты угнали Юрия в Германию – на принудительные работы.
Ирина оказалась в тяжелой ситуации. Еды и лекарств не хватало – для диабетика это равносильно смертному приговору. Обессиленная поэтесса прекратила вносить записи в дневник, который начала вести в 1917 году. 23 января 1943 года Ирина Кнорринг скончалась от диабета в больнице в оккупированном гитлеровцами Париже. Отпевали ее в церкви Покрова Пресвятой Богородицы при обители матери Марии (см.: «Русский мир.ru» №9 за 2024 год, статья «Роза Елизаветы и Крест Марии»). Сначала Ирину похоронили на кладбище Иври, в 1965 году ее прах перенесли на русский участок кладбища Сен-Женевьев-де-Буа…
БОГ РАССУДИТ
Многие годы Николай Николаевич Кнорринг пытался ответить на трудный вопрос: правильно ли он сделал, что в 1920 году покинул Россию? Был ли он прав, решив увезти из России свою 14-летнюю дочь? Смогла бы она пережить трудности переходного времени и продолжать жить в родной стране? Судя по всему, его мучили строки из стихотворения Ирины:
Зачем меня девочкой глупой
От страшной, родимой земли,
От голода, тюрем и трупов
В двадцатом году увезли?
«Тут нас с Ириной, кажется, один Бог рассудит», – писал Кнорринг…
В 1947–1948 годах Николай Николаевич работал директором Русской школы при Союзе советских патриотов в Париже. В 1949-м он выпустил в Париже посмертную книгу дочери – «После всего: третья книга стихов». Следующий сборник, под названием «Новые стихи», Николаю Николаевичу удастся издать уже в Советском Союзе – в Алма-Ате. Именно в этот город в конце 1955 года переехали Николай Николаевич с зятем Юрием Софиевым и внуком Игорем (мать Ирины, Мария Владимировна, скончалась в Париже в 1954 году. – Прим. ред.). Разрешения посетить родную Елшанку, которую любила Ирина, он так и не дождется. В Алма-Ате Николай Николаевич напишет «Книгу о моей дочери» и будет до самой смерти в 1967 году мучительно размышлять о том, почему судьба так жестоко обошлась с Ириной…
Последней из Кноррингов Елшанку увидела двоюродная сестра Ирины – Гали́. Родное село она посетила тайно и даже умудрилась сделать фотографии, которые затем разослала родным.
Другая кузина Ирины, Нина Борисовна Кнорринг, в 1925 году вышла замуж за инженера-связиста из Дании. В Копенгагене она написала книгу «Ближе к сердцу: мой русский дом». В этих воспоминаниях она называла Николая Николаевича добрейшим человеком с элегантными манерами. А Ирину в Елшанке она запомнила как девочку со светлыми косичками и большими голубыми глазами.
…Вдоль тропы, по которой Кнорринги ходили в церковь, и сегодня стоят серебристые тополя – их Ирина упоминала в своих стихах. Вместе с Галиной Борисовной и Мариной мы прошли той же дорогой к поклонному кресту. Он установлен на месте утраченной Никольской церкви, в которой крестили, венчали и отпевали не одно поколение Кноррингов. В ней же была крещена и Ирина Николаевна Кнорринг.
С мест упокоения Ирины Кнорринг на русском некрополе в Сен-Женевьев-де-Буа под Парижем и Николая Николаевича Кнорринга на кладбище на проспекте Рыскулова в Алма-Ате привезли землю и прикопали ее у основания елшанского поклонного креста. Гости села всегда интересуются его происхождением. И тогда Галина Борисовна рассказывает им историю об Ирине Кнорринг. А своей преемнице Марине она советует продолжить традицию задавать гостям вопрос: может ли человек прожить вне Родины? Ответ Галина Борисовна видит в стихотворных строках Ирины, написанных в 1924 году в Бизерте:
Я верю в Россию. Пройдут года,
Быть может, совсем немного,
И я, озираясь, вернусь туда
Далекой, ночной дорогой.
Я верю в Россию. Там жизнь идет,
Там бьются скрытые силы.
А здесь у нас темных дней хоровод,
Влекущий запах могилы.