Пётр I, несмотря на свою любовь к реформам и военному делу, испытывал искреннюю привязанность к собакам, но не к гончим, которые были в моде среди дворян, увлекавшихся псовой охотой. Царь совершенно не разделял их интересов.
В эпоху правления Петра при дворцах практически не держали псарни, в отличие от времён его предшественников и преемников. С одной стороны, его привлекали маленькие, декоративные собачки, которых он с удовольствием ласкал, а с другой – он проявлял интерес к крупным представителям новых пород, ранее не встречавшихся в России.
В исторических документах сохранились имена двух его любимых питомцев: Тиран и Лизетта. Эти щенки появились при дворе одновременно, в 1705 году. Тиран, крупный булленбейсер из Данцига, рос весьма внушительным псом; эта порода, популярная в Западной Европе того времени, напоминала современных бульдогов. Последние булленбейсеры исчезли в конце XIX века, успев породить новую породу – «боксер». По всей видимости, щенка булленбейсера привезли Петру из Голландии.
Тиран сопровождал царя в походах и путешествиях, и пёс был ему предан. Пётр часто говорил, что не имеет более верного друга.
Другой любимицей была Лизетта, маленькая гладкошерстная терьерка. Эта порода уже была известна в России и использовалась для охоты на барсуков, лисиц и крыс. Лизетта была подарена царю светлейшим князем Меншиковым, который подобрал забавного щенка в Полоцке. Государь был благодарен за столь приятный подарок и часто называл собачку Лизеттой Даниловной в переписке.
Надзиратель Императорской кунсткамеры О. И. Беляев отмечал, что «Лизетта очень любила своего хозяина, увидев его, сразу прибегала, ласкалась, прыгала и увивалась вокруг него».
Андрей Нартов, сын токаря Петра Великого, передал по словам отца следующий случай: «Государь, вернувшись из Сената, увидев подбежавшую к нему собачку, присел и стал её гладить, говоря: "Государь, возвратясь из Сената, видя встречающую и прыгающую около себя собачку, сел и гладил ее и притом говорил: "Когда б послушны были в добре так упрямцы, как послушна мне Лизетта, тогда не гладил бы я их дубиною. Моя собачка слушает без побой. Знать, в ней более догадки, а в тех заматерелое невежество".
Якоб Штелин повествует о забавном и драматичном эпизоде, связанном с любимицей монарха. Один из вельмож, обвиненный в серьёзном преступлении, был заключён в тюрьму и приговорён к телесному наказанию. Екатерина Алексеевна и приближённые просили о помиловании, но Пётр оставался непреклонен.
Царица решила прибегнуть к хитрости. Она написала от имени Лизетты короткую просьбу, в которой собака выражала свою верность государю, доказывала невиновность несчастного и просила о пересмотре дела. Бумагу спрятали за ошейником так, чтобы Пётр мог её заметить. Вернувшись во дворец, император, начав гладить подбежавшую к нему любимицу, обнаружил свернутое послание, прочитал его и, улыбнувшись, сказал: «И ты, Лизетта, ко мне с челобитными подбегаешь? Я исполню твою просьбу, потому что она от тебя еще первая».
Возможно, это всего лишь анекдот, но он хорошо отражает юмор, часто присутствовавший в отношениях Петра и Екатерины. В XVIII веке анекдоты редко возникали без оснований, чаще всего они преувеличивали реальные события. Вероятно, царица действительно передала мужу просьбу через Лизетту.
Существует даже легенда о том, что Пётр заказал серебряную печать с изображением собачьего носа для документов о помиловании. Верность маленького терьера была вознаграждена царским вниманием: Лизетте был подарен серебряный ошейник с надписью: «За верность не умираю», который сейчас хранится в Эрмитаже. В знак любви к своей любимице, Пётр даже назвал в её честь шестнадцатипушечный военный корабль, участвовавший в сражениях против шведов.
Дожившие до старости собаки Тиран и Лизетта скончались в 1715 или 1716 году. Петр I, не желая расставаться с любимыми питомцами, распорядился изготовить из их останков чучела, которые были переданы в Кунсткамеру. Сейчас они экспонируются в Санкт-Петербургском Зоологическом музее Российской академии наук.
Сведения о других домашних животных Петра I фрагментарны. Например, во время поездки в Голландию в 1697 году он приобрел мартышку, которую постоянно носил с собой на плече. Обезьянка жила в царской опочивальне, не обустроенной даже клеткой.
Её свобода действий едва не привела к международному скандалу: во время визита короля Вильгельма III Оранского мартышка внезапно запрыгнула ему на голову. Впоследствии обезьяна была привезена в Россию и долгое время жила в царских резиденциях. В одном из писем Екатерина передавала супругу привет от их общей любимицы.
Мода на экзотических животных, таких как мартышки и попугаи, распространилась в Москве после возвращения Великого посольства из Европы в 1698 году. Многие участники посольства привезли с собой этих диковинных питомцев, что побудило московскую знать заказывать подобных животных за границей. В Москве, а затем и в Петербурге стали появляться торговцы редкими животными, хотя их число было еще небольшим. Как упоминалось ранее, мартышка была подарена Ф. Ю. Ромодановскому членами Великого посольства.
Однако в доме этого влиятельного сподвижника Петра обитал и другой ручной зверь, традиционно считавшийся символом русской силы – медведь. Брауншвейгский резидент Х. Ф. Вебер оставил описание необычного "гостеприимства" князя: "Этот господин имел обыкновение приневоливать приходящих к нему гостей выпивать чарку сильной, с перцем смешанной водки, которую держал в лапе хорошо обученный большой медведь, причем часто, ради потехи и в случае отказа гостей пить водку, этот медведь принуждал их к тому, срывая с них шляпу, парик или хватая за платье".
К моменту правления Петра I многие мелкие породы собак уже стали домашними любимцами, занимая в жизни людей схожее положение, как и сегодня.
Отношение царя к кошкам было более практичным: одним из указов предписывалось содержать котов при амбарах для борьбы с грызунами. Они жили самостоятельно в подвалах и на чердаках, получая лишь по вечерам небольшую порцию молока или птичьего мяса. Несмотря на распространенные сведения о привезенном из Голландии коте с "оригинальной" кличкой Васька, подтверждений этому в исторических источниках не найдено, за исключением анекдота о шуте Балакиреве.
В 1715 году, когда Меншиков был уличен в злоупотреблениях, Петр I намеревался подписать суровый приговор Сената, предусматривавший лишение чинов и ссылку в Сибирь. Кот, обычно сидящий на столе рядом с царем во время работы, внезапно сбросил чернильницу на бумаги, увидев мышь, подброшенную Балакиревым. Петр, восприняв это как знак судьбы, отказался подписывать приговор.
Однако расцвет кошачьего влияния в России пришелся на эпоху Екатерины II, которая даже занималась выведением породы русских голубых кошек.