Что скрывать, в различных историях литературных и не очень меня часто привлекали враги главных героев. Они всегда казались симпатичнее, решительнее, были более дерзкими и резкими. Пока герой романа возлежал на кушетке, размышляя о подвигах, плохой парень всегда брал быка за рога и опережал нашего простофилю на пару сотен шагов вперёд. И потом уже правильный и хороший бежал вслед своему антагонисту и навёрстывал упущенное, попутно огребая со всех сторон. Но, зато он быстро учился и становился всё более «взрослым».
Иногда я задумывалась, почему же так происходит, что хорошим девочкам всегда симпатичны бунтари и так называемые «плохие парни»?
А всё потому что эти парни именно плохие, а девочки правильные и хорошие. Как правило, таких девочек с детства ограничивают рамками, за которыми кроется нечто ужасное, то есть жизнь, реальная и настоящая. Мне даже один раз сказали, что я – тепличная роза до первого мороза. То есть, накроется моя теплица (читай родительский покров), и я просто не выживу, загнусь от первого дуновения прохладного ветерка (спойлер: это не так, не загнулась, хотя многие хотели бы, я этому не удивлюсь).
Всем хорошим девочкам много чего нельзя, и мы обычно слушаемся и не перечим. Но все хорошие чувствуют это давление от рамок, воспитания и наседания общества. Конечно, хочется взбрыкнуть и сделать что-то из разряда вон выходящее. Но! Никто не поймёт, поэтому таких девчонок и тянет к таким парням, которые смогли и вырвались из этого капкана и сделали что-то бунтарское.
Возможно, именно поэтому и говорят, что запретных плод сладок. Не потому что он какой-то вкусный, а потому что тебе вечно говорят, «нельзя». Логично спросить: «А почему нельзя? Что в этом такого страшного? «Кто знает, может быть не так страшен чёрт, как его малюют!»
Да, многое, что нам запрещали в детстве, действительно, могло нас убить. Одни розетки и пальцы чего стоят. И с возрастом ты понимаешь, почему именно запрещали совать эти пальцы в эти розетки. С отношениями всё намного сложнее: они, реально, приходят с опытом, они приходят с возрастом.
В своё время, в 17 лет я очень часто грезила мотоциклом и байкерскими поездками по фестивалям и странам. У нас в городе проходил байк-фест, и мне очень хотелось туда попасть. В итоге, я поехала туда с другом семьи, который был старше меняна 6 лет и всё было здорово. Это я сейчас уже понимаю, что этого друга попросили за мной приглядывать. И сейчас, когда я езжу на машине, то чётко понимаю, почему папа всегда говорил, что мотоцикл я смогу купить только через его труп. Такое время настало, но мне уже совсем не хочется покупать мотоцикл, так как я понимаю всю уязвимость таких водителей на дороге и осознаю, что это, совсем, не игрушка. Своим детям я бы тоже не разрешила ездить на мотоцикле, кстати.
Но тогда, в 17 лет, девочке-отличнице и прилежной ученице этот мир свободы и громкой музыки казался таким привлекательным, потому что был олицетворением всего бунтарского и являлся тем вызовом обществу, которое всегда говорило «нельзя».
