- Предисловие: «Эмигрантское солнце» – это, пожалуй, любимый ребенок, не оправдавший ожиданий родителя. Я долго шёл к тому, чтобы написать именно это произведение. Я думаю, около 4 лет ушло на этот путь, и, говоря по секрету, этот рассказ - всего лишь одна часть, вокруг которой в будущем будет написана повесть или роман. И хотя ни один из толстых журналов по тем или иным причинам не напечатал это произведение, что, безусловно, стало одной из вершин моего стиля, я всё равно его люблю и оцениваю высоко, как и многие, кто прочитал его, независимо от того, был ли это человек из творческой среды или обычный читатель. Желаю вам приятного чтения!
ГЛАВА I «АГОНИЯ»
Ночью на улицах пусто. Ярко горят лампы на фонарных столбах. Одинокий
провизор вяло закрывает за собой аптеку. Этот человек мертвецки устал и
будь его воля, он с облегчением лег бы на скамейку, укрылся валяющимися
рядом газетами и незамедлительно отправился в мир грез. Однако это
невозможно, страх встретить представителя низшего сословия слишком уж
велик. Сам же провизор объясняет самому себе ситуацию иначе. Кто такой
Провизор! И кто такой, какой-то там, эмигрант? Миллионы провизоров бояться ходить по одним улицам, где ходят такие же миллионы эмигрантов, забывая, что
когда-то и они находились в таком же скверном положении. Но самое главное они забывают или скорее не хотят осознавать простого факта - в своем существе они одинаковы. Они живут по закону, у них нет престарелого дяди Макгрифина, который к их превеликому счастью скоропостижно скончается и наконец-то озолотит их. Все они боятся разных вещей, но абсолютно каждый боится войны и смерти. И желания у них одинаковы: жить в мире и достатке.
К несчастью, такие провизоры имеют удовольствие общаться с Макгрифинами. Провизоры по ошибке причисляют себя к их числу, а Макгрифины из-за этого испытают чувство некоторой брезгливости. Закончится все тем, что Макгрифины перешагнут все мыслимые и немыслимые моральные устои и решат воспользоваться этим причислением в своих обыденных целях. Очевидно, будь мой эмигрант в состоянии вести мысленные вычисления не связанные с выживанием, он непременно согласился бы со мной. Только вот сейчас он был оскорблен и унижен и как следствие был обречен скитаться по этому мертвому городу в отвратительном, но лишенном всякой фальши состоянии духа. Мой эмигрант вовсе не жил, он забыл о таком аспекте бытия как жизнь. Для него более привычным состоянием жизни было существование. И ничего пока нельзя сказать о его внешности, удивительно, но если вы встретите его на улице, вероятно, вы не запомните совсем ничего о том, как он выглядел или, что носил. Спал он, когда не было идей, ел, когда придется и почти всегда был в движении. Лишь это движение могло притупить горечь разного рода сожалений.
Сейчас, когда эмигрант уже миновал статую «Атакующего быка» на «Уолл
стрит» и дошел до фондовой биржи, он замедлил шаг. В тот миг бродяга осматривал здание биржи. Холодный свет ламп делал и без того белый мрамор белее, а иногда и вовсе прозрачнее. В ночи свет не просто подчеркивал главные достоинства сооружения он делал их лучше. Сначала добавил массивным колоннам элегантности. Потом, будто специально, выделил фрагменты человеческих фигур на фронтоне. Окна-порталы, что темнее самого темного уголка мегаполиса одновременно заставляли его содрогнуться от нахлынувших мыслей и в то же время затягивали внутрь, в самую глубину здания. И только он успевает подумать о том, что же сокрыто за столь несоизмеримо малыми дверьми, как ему уже были неведомы ни усталость, ни сожаления. Он больше не чувствовал ничего кроме жажды. Но заприметив три звездно-полосатых флага, похожих на три окровавленных зуба, тут же отбросил глупую жажду и теперь уже точно остался наедине с одним четко ощутимым чувством - животным страхом. Ноги не слушаются и он бежит. В этот момент глаз цепляется за фигуры на фронтоне. Каменные существа занятые своим делом почти не видны ночью. Однако пара несчастных лиц, точно не провожающих прохожих взглядом, вырываются из плена тьмы. Вот только белые руки все меняют. Эти белые, тонкие руки женщины по центру заставляют тебя тут же забыть каменных незнакомцев и думать только о ней. В то же время ручки тянуться к тебе не спеша. Поначалу ты на них не обращаешь внимание потому что чувствуешь взгляд этой Госпожи. Женский лик сокрыт во тьме, но ты точно знаешь она наблюдает за тобой. И сворачивая за угол понимаешь почему ее ручки не спешат. Владычица вездесуща, ее глаза всевидящи и нет такого места на всем белом свете, где теперь в сохранности.. будешь... ТЫ.
Мужчина хотел спасаться бегством, но остановился, опустил голову и уже был готов принять смерть. Когда руки наконец-то показались, что-то проснулось в глубине его души. Что-то до боли знакомое и в то же время, настолько тонкое будто оно могло бы порваться от воздуха, забытое им. Порой, кажется, что человек совершенно точно знает кто на что способен, на что способен лично он. Чувство это обманчиво и мы убедимся в этом сейчас. Ведь посудите сами откуда в этом измученном, униженном создании смирившемся со своей скорой кончиной хватило сил на вопль полный жизни?
-Не позволю со мной играть! Ты победила, щиту мечом не стать, - с кривой
улыбкой орала эмигрантова душа. - Но даже у таких, как я, есть гордость. А
потому казни меня скорей, не трать мгновенья понапрасну. Жизни милей уже
не стать, да и у врат Петровых мне не постоять.
Закончив, эмигрант закрыл глаза и долго стоял неподвижно. Ничего не
происходило и к его величайшему горю он все так же одиноко стоял на авеню
под светом электроламп. Мужчина не знал, что ему делать, как же ему хотелось сесть на скамейку. Положение достигло апогея скверности. Пребывая в участившийся в последнее время миг слабости он почти упал на скамью, но сумел поймать себя и будто облитый кипятком бежал куда угодно. Бродяга метался из стороны в сторону, злился из-за своей беспомощности. Вновь впустив злость и уныние в свою душу он начал захлебываться в этом
хаосе эмоций, причем до такой степени, что вскоре не понимал, где
находится. Эмигрант на секунду пришел в себя, когда очутился у Бруклинского моста. У кого же хранятся эти бумажки, а к черту не об этом...Я устал, я больше не могу бежать, я хочу есть, но у меня нет денег. Какой глупец, у меня ничего
нет, я даже не человек. В мире, в котором люди променяли Бога, что делать
мне? Убить себя я не смогу, я это знаю, но я боюсь...
Скиталец на секунду отвлекся, от своего горя и окинул взглядом мост. К
сожалению, это не Пушкинский мост. Две громадные арки из камня - это все
за что мог зацепиться взгляд человеческий. Функционально, но не красиво.
Вокруг огни, созданные человеком, заменяли звезды в небе, красиво, но в чем
смысл этих огней, когда ночная мгла созданная бог весть кем в сто раз
темнее?
- Автор произведения: Карабута Даниил Сергеевич