Глава 25. Каменные когти и железные нервы
Шантины когти были легендой. Не просто крепкие – они словно были выточены из гранита, вызывая у ветеринаров священный трепет, а у меня – тихую зависть. Сколько раз я наблюдала, как даже профессиональные когтерезы сдавались перед этой броней, а Лена, наш бессменный ветеринар, лишь усмехалась и доставала свой «спецназовский» инструмент, способный справиться с чем угодно.
Но времена изменились. После ухода Джемки лапы перестали требовать регулярного «штопанья», а Лена окончательно перебралась за город, обосновавшись на своей «Собачьей даче». Ехать за пятьдесят километров ради стрижки когтей казалось безумием, и я наивно надеялась, что асфальт сделает свое дело. Увы – зима с ее мягким снегом, а затем и весенние дороги оказались бессильны перед Шантиными когтями. Коготки отросли до такой длины, что Шанти передвигалась по дому, словно танцовщица фламенко – её шаги звенели чёткими кастаньетными перестуками. И мы отправились в ближайшую ветклинику.
Мы устроились в холле на потрепанном диванчике. Шанти уселась и принялась терпеливо ждать, изредка поглядывая на дверь кабинета. В этот момент в клинику вошел мужчина, которого сложно было не заметить: высокий, плечистый, в белоснежной футболке, подчеркивающей его накачанные руки, и с золотой цепью на шее толщиной в палец. Из его огромных ладоней выглядывала мордашка крошечного черного той-терьера.
— Нам бы когти подстричь, — пробасил мужчина, бережно прижимая к груди дрожащего пса.
Доктор все еще был занят, и администратор — хрупкая девушка с хвостиком — предложила помочь сама.
Тойчик завопил еще до того, как кусачки коснулись первого когтя. Он вырывался, кусался, визжал так, будто его пытали. Капли крови расцвели на белоснежной футболке хозяина — сначала от укусов, потом от слишком коротко подстриженного когтя.
— Ромочка, ну не нервничай! — уговаривал гигант своего крошечного демона, но "Ромочка" лишь ощеривал зубки и снова норовил вцепиться в пальцы.
К концу процедуры футболка мужчины напоминала полотно абстракциониста, администратор зажимала платком прокушенный палец, а взъерошенный тойчик, прижатый могучим предплечьем хозяина, бросал на всех обиженные взгляды.
Шанти наблюдала за этим спектаклем с вежливым недоумением. Ее большие вишневые глаза выражали лишь одно: "И зачем так нервничать из-за такой ерунды?"
Наконец нас пригласили в кабинет.
— А, вам просто когти подстричь? — устало улыбнулся ветеринар, доставая стандартный когтерез.
Я едва сдержала ухмылку.
Врач присел рядом с Шанти, и моя боксерша грациозно протянула ему переднюю лапу — точь-в-точь как дама, подающая руку для маникюра. Ветеринар нажал на ручки когтереза... и ничего не произошло.
— Ого, — пробормотал он, разглядывая когти. — Да они у нее как камень!
Пришлось искать специальный, усиленный инструмент. Даже с ним врач напрягался, обрезая каждый коготь, а Шанти терпеливо ждала, изредка бросая на меня взгляд: "Ну что, долго еще?"
Задние лапы Шанежка подавала, как балерина – изящно отводя их в сторону…
В дверях замерла администратор, все еще сжимая окровавленный платок.
— Вот это... собака, — прошептала она, глядя на Шанти с благоговением.
Через несколько дней я проходила мимо той же клиники и заметила новое объявление:
«Все собаки, независимо от размера, допускаются только в намордниках».
Я фыркнула. Шанти терпеть не могла намордники, хотя я и подобрала ей идеальный. Но в следующий раз, когда мы зашли в клинику, врач лишь махнул рукой:
— Зачем ей намордник? Она же у нас такая воспитанная дама!
Шанти гордо подняла голову. Она знала себе цену.
Глава 26. Ночь. Мороз. Любовь.
Шанежка отпраздновала свой девятый день рождения в сентябре. В книгах пишут, что боксеры живут 8–10 лет, и я понимала: время на исходе. Двадцать лет с собаками — хватит, решила я. Больше заводить не буду — ни уехать спокойно, ни оставить одну надолго.
А в декабре у Шанти началась течка.
Сначала всё шло как обычно. Но когда наступили «опасные» дни, Шанти стала будить меня ночами — то в два часа ночи, то в четыре утра. Я ворчала, но вставала, одевалась и выводила её. Думала, ей не хватает активности — ведь гуляем теперь меньше и только на поводке.
28 декабря. На улице мороз -25. Три часа ночи. Холодный мокрый нос тычется в пятку.
— Ну что, опять?..
Шанти скулит и бежит к двери.
Я бухчу, но поднимаюсь. Выходим. Идём к озеру. Лес.
«Ночь, никого… Может, дать ей побегать?»
Отстегиваю поводок.
Шанти несётся по тропинке, радостно петляет между деревьями. Мы углубляемся — здесь даже днём редко встретишь людей, а ночью…
Оборачиваюсь.
Их двое.
Два силуэта в темноте.
«Галлюцинация», — решаю.
Но нет.
Чёрный двортерьер.
«Опять?!»
С Джемой хоть весна была… А тут…
Собаки играют. Шанти резвится, кобель нежно покусывает её за уши.
— ШАНТИ! ТЫ ЖЕ СТАРУШКА! ТЕБЕ ДЕВЯТЬ! У ТЕБЯ ОПУХОЛЬ НА ЛАПЕ! ТЕБЕ НЕЛЬЗЯ!
Ору до хрипоты.
Но Шанти застывает на секунду — и кобель успевает.
Подбегаю. Поздно.
Разглядываю «жениха»: молодой, зубы белые, шерсть блестит. Добрый. Лизнул мне руку.
Сажусь на снег. Утыкаюсь лицом в Шанежкин бок.
— Ты что, решила, что мне нельзя остаться без собаки?..
Слёзы.
Беременность. Роды. Первые. В её возрасте…
Наконец они «расцепляются».
Идём домой. Шанти — на поводке. А герой любовной страсти растворяется в снежной дымке, будто его и не было.
Больше Шанежка меня ночью не будила.
Не первая течка. Но именно эта…
Наверное, и правда — судьба.
Продолжение 👇