«Ты что, совсем детей испортила?»
Этой фразой Иван Степанович впервые за десять лет переступил порог дочкиного дома не как гость, а как новый член семьи. Вернее, как новый командир.
Он поставил чемодан на паркет (натертый до блеска, но с царапинами от собачьих когтей – «Ну конечно, тут же бардак»), снял пальто (небрежно брошенное на спинку кресла, а не на вешалку – «Безобразие») и сразу же нашел врага.
Враг сидел на диване, уткнувшись в телефон, и даже не поднял глаз.
— Кирилл! — голос деда прогремел, как артиллерийский залп. — Ты что со старшими не здороваешься?
Мальчик вздрогнул, выронил гаджет. Смартфон упал на ковер с глухим стуком.
— Ой, — сказал внук.
— «Ой»? — Иван Степанович поднял телефон, осмотрел его, как сапер мину. — Тысячи рублей родители в эту игрушку вбухали, а ты…
Он сунул аппарат в карман пиджака.
— Дед, отдай! — Кирилл вскочил, глаза округлились.
— После уроков. И если перепишешь математику. Это что за каракули? — Дед ткнул пальцем в раскрытую тетрадь на столе.
— Это… нормально! — запинаясь, сказал мальчик. — У нас так можно!
— У вас. — Иван Степанович медленно обвел взглядом гостиную: диван в крошках, разбросанные фломастеры, ноутбук, забытый на полу. — У вас тут много чего «можно». Но с сегодняшнего дня — нельзя.
Дверь на кухню распахнулась.
— Пап, что случилось? — Марина вытерла руки о фартук (розовый, с надписью «Не зли повара» – подарок мужа на прошлый Новый год, который она терпеть не могла).
— Воспитываю, — коротко ответил отец. — А то растите белоручек.
— Он просто… — дочь замялась, — у нас свободное воспитание.
— Свободное? — Иван Степанович фыркнул. — Это когда дети командуют, а родители ползают?
Из-за спины Марины появился Андрей. В домашних штанах (серых, вытянутых на коленях), с кружкой кофе (с молоком и корицей – «Мужчина, а пьет как баба»).
— Иван Степанович, — начал он осторожно, — мы договаривались, что вы тут поживете, но…
— Но что? — Дед приподнял подбородок. Шрам над бровью (оставшийся от станка на заводе в 78-м) побелел. — Я мешаю?
— Нет, просто… — зять перевел взгляд на сына, — Кирилл, иди в комнату.
— Гаджет! — взвизгнул мальчик.
— Отдадите после ужина, — Андрей бросил тестю взгляд.
Тот медленно достал телефон, положил на стол.
— В семь утра завтрак, — сказал дед. — Кто опоздает – останется без мультиков.
— Но завтра же суббота! — вскрикнула из-за угла Алина.
— В армии выходных нет, — буркнул Иван Степанович.
— Мы не в армии! — засмеялась девочка.
Дед нахмурился.
Марина вздохнула.
Андрей сжал кружку так, что кофе расплескалось на пол.
В доме назревал конфликт.
Иван Степанович сидел, выпрямив спину, будто на военном совете, и методично доедал гречку.
— В твоём доме, — отчеканил он каждое слово, — дети растут как сорняки.
— Ты посмотри на них! — дед махнул вилкой в сторону детской. — Кирилл третий день подряд приносит тройки! А эта… — он кивнул на Алину, которая, притаившись за дверью, делала вид, что не слушает, — даже постель заправить не может!
— Они учатся в инновационной школе, у них другая система оценок, — попытался объяснить Андрей, но голос его дрогнул.
— Система… — Иван Степанович фыркнул. — В наше время двойку в дневнике отцу покажешь – сам побежишь исправлять. А сейчас что?
— Пап… — Марина протянула руку, но не знала, кого остановить первым – мужа или отца.
Иван Степанович встал, отодвинул тарелку (чистую, без крошки) и направился в комнату внука.
— Папа, подожди! — Марина бросилась за ним, но было поздно.
Кирилл сидел за столом, уткнувшись в планшет. Увидев деда, инстинктивно прикрыл экран ладонью.
— Что там? — Иван Степанович выхватил гаджет. На экране – игра. Яркие взрывы, крики монстров.
— Я… я уже сделал уроки! — запинаясь, сказал мальчик.
— Врешь.
— Нет! Вот, смотри! — Кирилл потянулся к тетради, но дед резко отстранился.
— Ты за контрольную тройку получил. Бездельник.
— Это нормальная оценка!
— Для лентяя – да.
Андрей, стоявший в дверях, сжал кулаки.
— Отдайте ему планшет.
— Сначала накажу.
— Вы его не будете наказывать.
— В углу постоит. Как меня в детстве ставили.
— В моём доме никто не стоит в углу!
Голос зятя сорвался на крик. Алина, прижавшаяся к маме, всхлипнула.
Иван Степанович медленно повернулся.
— Ты что, мне перечишь?
— Да!
Тишина.
Марина закрыла глаза. В голове пронеслось: «Мамы больше нет, и теперь он срывается на нас, от горя…»
— Вы оба… — она прошептала, но не закончила.
Дед вдруг резко двинулся вперёд – не к внуку, а к зятю.
— Ты слабак, — прошипел он. — Из-за таких, как ты, дети теперь – невоспитанные свиньи!
Андрей побледнел.
— Выйдем.
— Что?
— На улицу. Поговорим.
— Угрожаешь?
— Нет. Просто в моём доме так не разговаривают.
Иван Степанович замер. Впервые за вечер – без слов.
«Бабушка бы нас сейчас прибила», — подумала Марина.
Но бабушки больше не было.
И это было главной проблемой.
Все на минуту замерли. Тишина повисла густым, липким комом. Даже часы в гостиной, которые всегда тикали слишком громко, будто затаились.
Алина первая не выдержала.
— Дед... ты тоже умрёшь?
Её голосок дрогнул на последнем слове. Маленькие пальцы вцепились в подол маминого фартука (розовый, с надписью «Не зли повара» – тот самый, ненавистный).
Иван Степанович обернулся так резко, что у Андрея непроизвольно дёрнулась рука – готовая поймать, защитить. Но дед просто замер.
— Что?
— Бабушка умерла... и ты... — Алина всхлипнула, и вдруг из её глаз хлынули слёзы. — Я не хочу, чтобы ты стоял в углу у Бога!
Глупая детская логика. Смешная. Нелепая.
Разбивающая сердце в дребезги.
Иван Степанович сделал шаг назад. Потом ещё один. Шрам над бровью (от производственной травмы, 1978 года) вдруг стал более заметным – будто проступил сквозь кожу.
— Кто тебе... такое...
— В школе Лера сказала! Что старики, которые злятся, попадают в угол на небе! И стоят там вечно!
Марина ахнула. Андрей открыл рот. Кирилл выронил планшет (второй раз за вечер).
А дед...
Дед сел.
Просто опустился на ближайший стул – как будто ноги сами подкосились.
— Пап... — Марина шагнула к нему, но он поднял руку: стоп.
Минута. Две. В квартире пахло подгоревшей гречкой (никто не выключил плиту) и детскими слезами.
— Я... — Иван Степанович начал и оборвал. Потом попробовал снова: — Я не хочу стоять в углу.
Он сказал это так тихо, что Алина подошла ближе.
— Значит, ты не будешь ставить туда Кирилла?
Дед посмотрел на внука. На его трясущиеся губы (мальчик всё-таки боялся), на смятые тетради с «инновационными» тройками.
— Не буду.
— И меня?
— И тебя.
— И... папу?
Андрей фыркнул. Не со злости – просто нервы.
Иван Степанович медленно повернул голову к зятю.
— Прости.
Два слова. Всего два.
Но Марина вдруг почувствовала, как что-то тёплое разливается по груди. Как будто мамины руки (те самые, мягкие, в веснушках) вдруг обняли её через время.
— Ладно, — Андрей выдохнул. — Я... пожалуй, тоже погорячился.
— Значит, мир? — Алина протянула деду кулачок.
Тот растерянно посмотрел на него.
— Это что?
— Фист бамп. Надо стукнуть в ответ.
— А...
Он осторожно коснулся её кулака своим (большим, узловатым от артрита).
— Ура! — девочка вдруг прыгнула ему на колени. — А хочешь мы тебя научим пользоваться планшетом?
— Я нез... — дед ошалело посмотрел на дочь.
Та только рассмеялась.
— Пап, хуже точно не будет.
Прошло три месяца.
В доме всё ещё пахло борщом по субботам, но теперь в кастрюлю клали поменьше чеснока – Иван Степанович сдался под напором внуков, которые кривились: "Фу, воняет!"
По утрам дед по-прежнему будил всех в семь. Но теперь не криком "Подъём!", а стуком ложки о сковородку – он научился печь блины с припёком, как Людмила. Первые два десятка всегда выходили комками, и Алина серьёзно объясняла: "Дед, они похожи на твои уши!"
Кирилл больше не прятал планшет при виде деда. Вместо этого он с вызовом заявлял: "Я всё сделал, вот, проверь!" – и тыкал пальцем в тетрадь. Иван Степанович хмурился, доставал очки (новые, с синими дужками – подарок Марины), и начинался ритуал:
— Тут ошибка.
— Где?
— Вот же, слепой что ли?
— Это не ошибка, у нас так можно!
— Бред.
Но через час они уже сидели в обнимку, разбирая дроби – дед рисовал на полях яблоки и апельсины, а внук ворчал: "Ну ладно, так понятнее..."
Алина стала его тенью. Она таскала деда на школьные утренники ("Ты будешь самым старым дедом там!"), заставляла играть в куклы ("Это не куклы, это... какие-то монстры!") и снимала его на телефон, когда он ругался с Алисой.
— Скажи "классный дед"!
— Отстань!
— Ой, как мило!
Марина впервые за годы спокойно пила кофе по утрам. Больше не надо было метаться между мужем и отцом, гасить ссоры, придумывать оправдания. Хотя иногда она ловила себя на мысли, что скучает по этим бурям – ведь раньше дом был наполнен хоть чем-то, даже криками.
Андрей однажды застал тестя за странным занятием: Иван Степанович сидел перед ноутбуком, яростно тыкая в клавиши.
— Вы... играете?
— Это не игра! – дед обернулся с красными от напряжения глазами. – Это стратегия! Я... тренирую мозг!
Оказалось, он прошёл уже пол-«Цивилизации». Правда, называл Ганди "этот лысый подлец" и искренне возмущался, что нельзя "просто взять и расстрелять всех в парламенте".