Пролог: Как Ильич прописался в Датском Королевстве
Сирена воет так, будто у полицейской машины колики. Андреас и Симон, мрачные, как датская погода в ноябре, поднимаются по заплеванной лестнице. Запах... о, этот запах! Смесь дешевой травы, перегара, немытых тел и чего-то неописуемо тоскливого.
Андреас (пиная дверь): Полиция! Открывайте, или мы применим тактический дверной таран модели "Симон"!
Симон (монотонно): Я просил не называть меня тактическим дверным тараном. Это унижает мое профессиональное достоинство. У меня есть имя.
Андреас: Да-да, Симон Модель "ТДТ-1". Открывайте, мать вашу! Соседи жалуются на шум! Опять Бетховена на полную врубили под спидами?
Дверь со скрипом отворяется. На пороге Тристан – худой, как велосипед, с глазами, как у испуганной совы на амфетаминах. За ним маячит Саннэ, кутаясь в рваный халат с пятнами неизвестного происхождения.
Тристан (заплетающимся языком): О, фараоны! Какими судьбами? Мы тут... эээ... культурно обогащаемся. Дискутируем о постмодернизме в контексте экзистенциального кризиса личности, вызванного... ну, этим... как его...
Саннэ (из-за его плеча): ...вторником. Да, вторник – он такой. Тяжелый день. Хотите чаю? У нас есть... был... кажется.
Андреас решительно проходит внутрь, брезгливо оглядывая хаос. Горы мусора, шприцы на журнальном столике, пустые бутылки. Классика жанра.
Андреас: Так, где источник шума? И что это за... аромат? Пахнет, будто кто-то умер и завещал похоронить себя в куче несвежих носков.
Симон (указывая на шкаф): Шум, кажется, оттуда. И... запах тоже концентрируется там. Что у вас в шкафу, граждане? Скелет предыдущего квартиросъемщика?
Тристан и Саннэ переглядываются с видом людей, внезапно вспомнивших, что забыли выключить утюг на Марсе.
Тристан: В шкафу? Эээ... ничего особенного. Старые вещи. Пыль веков. Возможно, моль-мутант. Вы же знаете, экология...
Саннэ: Да-да, моль! Огромная! Мы ее боимся! Она читает Маркса и требует национализации наших запасов... эээ... чая!
Андреас закатывает глаза и решительно распахивает дверцы шкафа. Внутри, среди вороха грязного белья и каких-то тряпок, сидит младенец Софус, перепачканный... ну, вы поняли. А рядом с ним, на куче старых пальто, сидит... пожилой лысоватый мужчина в кепке и с бородкой клинышком. Он энергично жестикулирует и что-то страстно вещает перепуганному ребенку.
Ленин (не замечая полицию): ...и вот тогда, товарищ Софус, мы возьмем Зимний! То есть, этот... как его... комод! Мы экспроприируем экспроприаторов подгузников! Вся власть Советам... эээ... младенцев! Ты со мной, юный пролетарий?!
Младенец издает неопределенный булькающий звук.
Андреас: Эээ... что. За. Хрень?!
Симон (доставая блокнот): Так, фиксируем. Неопознанный гражданин пенсионного вида в шкафу. Ведет агитацию среди несовершеннолетних. Возможные статьи: незаконное проникновение, совращение малолетних идеологией, нарушение общественного порядка путем ношения устаревшего головного убора.
Ленин (оборачиваясь, сверкая глазами): А! Жандармы! Наймиты капитала! Пришли душить свободу и отбирать у трудового народа последнего... эээ... младенца? Не выйдет! Этот ребенок – символ грядущей революции! Я нарекаю его... Товарищ Подгузник Первый!
Тристан (шепчет Саннэ): Я же говорил, тот стафф был паленый... Дедушка Ленин в шкафу... Надо было брать у Миккеля.
Саннэ (хлопая глазами): А он миленький. Похож на моего дедушку. Тот тоже любил про коммунизм рассказывать, когда напьется. Может, оставим? Будет нам вместо телевизора.
Андреас (массируя виски): Так, стоп. ВСЕМ СТОП! Вы кто такой, гражданин? Документы!
Ленин (гордо выпятив грудь): Я – Владимир Ильич Ульянов, более известный как Ленин! Вождь мирового пролетариата! Прибыл сюда прямиком из... эээ... ну, скажем так, из места, где много пара и железа! Видимо, портал открылся прямо в этом рассаднике мелкобуржуазного разложения! Но ничего! Мы и здесь построим коммунизм! Начнем с этого шкафа! Объявляю его Штабом Революции! А вас, товарищи угнетенные (кивает Тристану и Саннэ), назначаю первыми членами РСДРП(б) – Распи*дяйской Социал-Демократической Рабочей Партии (бомжей)!
Симон (записывая): РСДРП(б)... Расшифровка сомнительна, но зафиксируем. Гражданин утверждает, что он Ленин. Возможно, требуется психиатрическая экспертиза. Или историческая. Или и та, и другая.
Андреас: Так, дедуля, пойдем с нами. Проедем в участок, там разберемся, кто ты – Ленин, Наполеон или Элвис. А вы двое (Тристану и Саннэ), приведите ребенка в порядок, СЕЙЧАС ЖЕ! И ждите социальную службу! Симон, вызывай!
Ленин (вскакивая): Произвол! Политическое преследование! Вы не можете арестовать идею! Я требую адвоката! Товарища Сталина! Где мой броневик?! И почему так холодно?! Здесь что, капитализм даже климат испортил?!
Тристан: Дедуль, Сталин того... давно уже. Лет 70 как. И броневики сейчас не в моде. Разве что у коллекционеров. Хочешь косячок? Успокаивает. Говорят, Маркс тоже баловался.
Ленин (подозрительно принюхиваясь): Косячок? Это что, новый вид партийных взносов? Опиум для народа? Или?.. Хм. А Маркс точно?.. Ну, если Маркс... то для дела революции... может, одну затяжечку... чисто для изучения буржуазных методов одурманивания масс!
Глава 1: Революционная ячейка и плачущий Александер
Ленина, после долгих препирательств (он пытался объявить полицейскую машину "временным правительством" и требовал отдать ему ключи "во имя Советов"), все же доставили в участок. Там он устроил допрос следователю, требуя отчет о выполнении плана по индустриализации района и грозя "чистками" за недостаточный энтузиазм. Его временно определили в камеру с мелкими хулиганами, которых он тут же начал организовывать в "Союз Борьбы за Освобождение Рабочего Класса от Необходимости Платить Штрафы".
Тем временем Андреас вернулся домой. Мрачный, как туча над Мавзолеем (хотя он еще не знал, насколько эта метафора актуальна). Дома его ждала Анна и непрекращающийся плач Александера.
Анна (встрепанная, с темными кругами под глазами): Андреас! Наконец-то! Я больше не могу! Он орет! Он все время орет! Я скоро сама начну орать! Или выть! Или говорить лозунгами, как тот псих из телевизора!
Андреас (устало): Спокойно, Аня, спокойно. Я здесь. Что случилось? Опять колики?
Анна: Колики?! Да у него там не колики, а революция в животе! Он свергает мой мозг! Я дала ему все: еду, чистый подгузник, погремушку в виде Карла Маркса (это ты притащил!), колыбельную про Интернационал (это тоже ты!), а он ОРЕТ! Может, он буржуазный элемент? Может, его надо... экспроприировать?
Андреас: Так, прекрати! Какой еще Карл Маркс? Я приносил плюшевого мишку! И Интернационал я не пел! Я пел... эээ... "Спокойной ночи, малыши".
Анна: Не помню! Все смешалось! Голоса! Лозунги! Этот твой новый знакомый из шкафа... он мне снился! Говорил, что Александер – агент Антанты и его надо сдать в ЧК! То есть, в детскую поликлинику!
Андреас (хватаясь за голову): Господи, Симон был прав, нам всем нужна психотерапия. И отпуск. На необитаемом острове. Без младенцев и революционеров. Пойду, попробую его успокоить.
Андреас берет Александера на руки. Младенец действительно заливается плачем, будто требует немедленной смены политического строя. Андреас качает его, напевая что-то невнятное про тихий час и отсутствие классовой борьбы в кроватке.
Андреас (младенцу): Ну чего ты, боец? Чего бунтуешь? Папа устал. Папа сегодня Ленина арестовывал. Да-да, того самого. Не удивляйся, сынок, в этом мире всякое бывает. Может, тебе просто не нравится капиталистическая система подгузников? Хочешь тканевые, как у пролетариата? Или ты против частной собственности на погремушки? Объясни папе, в чем дело? Только не лозунгами, пожалуйста.
Александер продолжает плакать. Андреас вздыхает. Он еще не знает, что худшее впереди. Но он также не знает, что благодаря внезапному появлению Ильича, самый страшный поворот сюжета отменяется. Ленин, сам того не ведая, уже пустил историю по совершенно другому, абсурдному руслу.
Глава 2: Ильич наносит ответный удар (из КПЗ)
Утро в полицейском участке началось с того, что дежурный обнаружил Ленина, читающего лекцию сокамерникам о преимуществах плановой экономики, используя баланду в качестве наглядного пособия.
Ленин: ...вот видите, товарищи! Эта серая жижа – яркий пример стихийного рынка! Непонятно что, непонятно кем произведено, и главное – не удовлетворяет потребностей трудящихся! А при коммунизме у нас будет... эээ... такая же баланда, но по ГОСТу! И каждому по потребностям! То есть, кому-то две миски, а кому-то – фига с маслом, если он контрреволюционный элемент! Диалектика, понимаешь!
Сокамерник 1 (мрачно): Слышь, дед, ты бы лучше рассказал, как нам отсюда по УДО выйти. А то твоя диалектика баланду вкуснее не делает.
Ленин: По УДО? Это что, Учредительное Досрочное Освобождение? Буржуазные полумеры! Нам нужна полная амнистия для всех политзаключенных! То есть, для нас! Объявляю голодовку! Требую встречи с представителями Профинтерна и бесплатную подписку на "Правду"! И верните мою кепку, ироды!
В это время Андреас и Симон пытаются разобраться, что делать с "Лениным". Отпечатки пальцев ничего не дали, в базах данных его нет. Психиатр, вызванный для освидетельствования, вышел из кабинета бледный, бормоча что-то про "искру божью" и "непоколебимую веру в идеалы".
Симон (листая дело): Итак, что мы имеем? Неопознанный гражданин, называющий себя Лениным. Утверждает, что прибыл из 1917 года через портал в шкафу наркоманов. Организовал в камере кружок политпросвещения. Требует кепку и мировую революцию. Ваши предложения, шеф?
Андреас (массируя виски): Предложения? Сдать его в музей восковых фигур? Отправить обратно в шкаф? Может, он сам рассосется, если его игнорировать?
Симон: Боюсь, игнорирование только усилит его революционный пыл. Он уже пообещал превратить участок в Смольный, а начальника – в Керенского. Начальник не в восторге. Особенно от перспективы бежать в женском платье.
Андреас: Черт... А что с тем ребенком, Софусом? Социальные службы забрали?
Симон: Нет. Тут самое интересное. Приехала соцработница, милая фрекен Ларсен. А Тристан и Саннэ, видимо, под впечатлением от вчерашнего или от речей Ленина, заявили, что встали на путь исправления. Пообещали бросить наркотики, найти работу и воспитывать Софуса в духе... эээ... коллективизма и классовой сознательности. Фрекен Ларсен была так растрогана их внезапным прозрением, что дала им испытательный срок. Сказала, что будет навещать.
Андреас: Что?! Они же невменяемые! Они Ленина от галлюцинации отличить не могут!
Симон: Видимо, ленинская харизма заразительна. Или фрекен Ларсен просто устала от безнадеги и решила поверить в чудо. В любом случае, Софус пока с ними. Но! Есть нюанс. Тристан и Саннэ теперь требуют освободить "товарища Ленина", потому что он, цитирую, "духовный наставник их ячейки и крестный отец маленького революционера".
Андреас: Крестный отец... революционера... Я сейчас заплачу. Просто сяду и заплачу. Или напьюсь. Или уеду в Тибет медитировать.
Ленин (из-за двери камеры): Товарищи жандармы! Слышу ваши контрреволюционные стенания! Немедленно освободите меня! Народ – то есть, товарищи Тристан и Саннэ – требуют! Иначе мы поднимем бунт! У нас есть заточка из хлебного мякиша и твердая вера в победу коммунизма! И мы знаем, где вы паркуете свои буржуазные автомобили!
Глава 3: Подмена отменяется, да здравствует диалектический подгузник!
Ночь. Андреас дома. Александер снова плачет. Анна на грани нервного срыва. Атмосфера накалена до предела. В оригинальной вселенной именно сейчас должен был произойти трагический поворот. Но...
Анна (рыдая): Я не могу больше, Андреас! Он не замолкает! Я... я боюсь, что я...
Андреас (бледный, испуганный): Тихо, Аня, тихо! Все будет хорошо! Давай я его возьму!
Он берет Александера, пытается успокоить. Но в голове уже зреет отчаянный, безумный план. Тот самый, из оригинальной истории. Про подмену. Он смотрит на плачущего сына, потом представляет себе квартиру Тристана и Саннэ, спящих в угаре, и маленького, тихого (наверное?) Софуса...
Телефонный звонок. Андреас вздрагивает. Смотрит на экран – Симон.
Андреас (шепотом): Да, Симон? Что еще? Ленин захватил столовую?
Симон (спокойно): Хуже. Он убедил Тристана и Саннэ прийти к участку с пикетом. Они стоят под окнами с плакатами "Свободу Ильичу!" и "Долой подгузниковый империализм!". Тристан пытается играть Интернационал на губной гармошке, но получается похоронный марш. Саннэ раздает прохожим листовки, написанные Лениным на туалетной бумаге. Софус у них на руках, завернутый в красный (подозрительно похожий на скатерть) флаг. Начальник рвет и мечет. Сказал передать тебе – если ты немедленно не приедешь и не разрулишь этот цирк, он лично отправит тебя патрулировать собачий приют. В костюме пуделя.
Андреас: Я... я не могу сейчас! У меня дома...
Симон: Андреас, если ты сейчас не приедешь, Ленин объявит независимую Копенгагенскую Советскую Республику с центром в нашей камере предварительного заключения. А Тристан и Саннэ станут ее первыми нарко... наркомами... тьфу, наркомамиссарами. Подумай о последствиях!
Андреас смотрит на плачущего Александера, на измученную Анну, на телефонную трубку, из которой несется голос Симона, описывающий сюрреалистический митинг. План о подмене как-то сам собой рассыпается под напором абсурда. Менять шило на мыло? Менять своего плачущего сына на ребенка, чьи родители требуют освободить Ленина и размахивают красной скатертью? Это уже не отчаяние, это фарс.
Андреас (вздыхая): Ладно, Симон. Еду. Скажи начальнику, пусть готовит кофе. Много кофе. И валерьянку. Для меня. И, может быть, для Ленина. Вдруг поможет?
Симон: Сомневаюсь. Он просит броневик и чаю с лимоном. Без лимона не пьет. Говорит, не по-революционному.
Андреас кладет трубку. Смотрит на Анну.
Андреас: Аня, мне нужно ехать. Там... эээ... чрезвычайная ситуация. Связанная с тем дедом из шкафа.
Анна (удивленно): С Лениным? Он что, сбежал?
Андреас: Почти. Он организовал митинг. С Тристаном и Саннэ. И Софусом в красном флаге.
Анна (вдруг хихикает): В красном флаге? Боже... Это даже как-то... мило? Бедный ребенок. Но знаешь, Андреас... это так абсурдно, что я даже плакать перестала. Поезжай, разберись со своим революционером. А мы с Александером... мы попробуем договориться. Может, ему колыбельную про "Аврору" спеть? Вдруг сработает?
Андреас удивленно смотрит на жену. Кажется, шоковая терапия абсурдом начала действовать. Он уходит, оставив позади плачущего Александера, но уже без страшных мыслей о подмене. Впереди его ждал Ленин, Тристан с губной гармошкой и ночь, полная диалектического материализма и полицейского протокола. Оригинальный сюжет трещал по швам, уступая место революционному балагану.
Глава 4: Переговоры в Смольном (полицейском участке)
Андреас приезжает в участок. Картина маслом: Тристан фальшиво дудит что-то героическое, Саннэ с отсутствующим видом качает Софуса в красной скатерти, а Ленин, высунувшись из окна камеры, произносит пламенную речь немногочисленным зевакам и стае бродячих собак.
Ленин: ...и я вам говорю, товарищи собаки! Вы – угнетенный класс! Вас эксплуатируют хозяева, заставляя носить ошейники – символ рабства! Долой блохастый капитализм! Вся власть собачьим Советам! Требуйте косточку мира, земли и бесплатного выгула!
Андреас (подходя к Симону): Он что, собак агитирует?
Симон (пожимая плечами): Начал с людей, но они не проявили должной классовой сознательности. Собаки кажутся более восприимчивой аудиторией. Одна даже хвостом вильнула. Возможно, это была провокация со стороны охранки.
Андреас: Так, ладно. Идем на переговоры. Симон, ты со мной. И захвати кофе. И пончики. Может, это их отвлечет.
Симон: Пончики? Боюсь, Ленин объявит их мелкобуржуазным излишеством и потребует национализировать в пользу голодающих Поволжья.
Андреас: Попробуем. Хуже уже не будет.
Они подходят к Тристану и Саннэ. Тристан перестает играть и смотрит на них с надеждой.
Тристан: О, фараоны! Пришли освободить нашего учителя? Без него революция буксует. Мы даже не знаем, какой лозунг кричать следующим.
Саннэ (протягивая листовку): Возьмите. Тут про экспроприацию экспроприаторов. Очень познавательно. Мы теперь тоже хотим все экспроприировать. Например, вон ту кондитерскую. Там такие пирожные... ммм... чисто пролетарское лакомство!
Андреас: Так, граждане. Давайте по порядку. Во-первых, прекратите этот концерт. Вы мешаете спать честным налогоплательщикам. Во-вторых, ребенок замерзнет в этой вашей скатерти. В-третьих, ваш "учитель" арестован за... эээ... за всё. И кондитерскую мы вам экспроприировать не позволим.
Ленин (из окна): Ложь! Провокация! Не верьте им, товарищи! Это наймиты капитала! Требуйте немедленного освобождения! Иначе мы... мы... мы объявим всеобщую стачку! Все бомжи Копенгагена перестанут собирать бутылки! Экономика рухнет!
Симон (тихо Андреасу): Думаю, экономика этого не заметит.
Андреас (Тристану и Саннэ): Слушайте, давайте так. Мы сейчас подумаем, что делать с вашим... эээ... Лениным. А вы идите домой, уложите ребенка спать. В нормальную кроватку, а не в красный флаг. И без лозунгов на ночь. Договорились?
Тристан: А его выпустят? Он обещал научить нас варить компот из райских яблок по рецепту Крупской.
Саннэ: И про мировую революцию дорассказать. Мы как раз остановились на взятии телеграфа. Очень интересно!
Андреас: Мы... мы постараемся. Возможно, его переведут в другое учреждение. Более... профильное. Где много таких же Наполеонов и Лениных. Там ему будет с кем обсудить взятие телеграфа. А теперь – домой! Марш!
Тристан и Саннэ, немного подумав и посовещавшись шепотом ("А компот? А пирожные?"), нехотя соглашаются. Забирают своего юного революционера и бредут прочь, оставив Андреаса и Симона под гневным взглядом Ленина из окна камеры.
Ленин: Предатели! Соглашатели! Продали революцию за обещание теплой кроватки! Оппортунисты! Я вас всех... эээ... запишу в черный список! Исключу из партии! Когда создам ее!
Андреас (Симону): Ну что, одного Ленина изолировать проще, чем целую семью с младенцем и губной гармошкой. Что будем делать с ним?
Симон (задумчиво): Есть идея. Помнишь старый заброшенный бункер времен Холодной войны за городом? Может, отвезем его туда? Скажем, что это его новый штаб. Дадим ему рацию без батареек, карту мира и пару банок тушенки. Пусть планирует мировую революцию там. Тихо, мирно, никому не мешая.
Андреас: Симон... ты гений! Коварный, циничный, но гений! Это... это даже как-то гуманно. Почти.
Симон: Главное – кепку ему вернуть. Без кепки он не аутентичный.
Эпилог: Через несколько лет... или веков?
Прошли годы. Андреас так и не ушел из полиции, хотя седых волос у него прибавилось знатно. С Анной и Александером все наладилось – то ли шоковая терапия Лениным помогла, то ли психотерапевт оказался толковым. Александер вырос обычным мальчишкой, который любил конструкторы и ненавидел манную кашу, а не свергать буржуазию.
Тристан и Саннэ... ну, они остались Тристаном и Саннэ. Периодически попадали в поле зрения полиции, но без серьезных эксцессов. Ленин из их жизни как-то выветрился, оставив после себя смутные воспоминания о компоте и мировой революции. Софус рос у них, вполне себе бойкий мальчуган.
А что же Ленин? Его действительно отвезли в старый бункер. С кепкой, картой и тушенкой. Периодически Симон, по старой памяти, привозил ему газеты (специально отпечатанные в одном экземпляре с новостями столетней давности) и "чай с лимоном" (обычный чай, но Симон говорил, что лимон там есть, просто он невидимый, диалектический). Ильич был доволен. Он строчил директивы, планировал наступления на мировые столицы и вел бесконечные радиопереговоры с Марсом (по рации без батареек).
Однажды Андреас, проезжая мимо хозяйственного магазина на окраине города, увидел знакомую картину. Саннэ выбирала краску, а рядом с ней стоял подросший Софус лет пяти-шести. Андреас вышел из машины, подошел.
Андреас: Привет, Саннэ. Привет, малыш.
Саннэ (рассеянно): О, привет, коп. Давно не виделись.
Андреас (улыбаясь Софусу): Как тебя зовут, герой?
Софус (бойко, сжимая маленький кулачок): Меня зовут Софус! А когда я вырасту, я стану... стану...
Саннэ: ...космонавтом, он хочет стать. Или пожарным.
Софус (мотая головой): Не-а! Я стану... Вождем Мирового Подгузника! И у меня будет свой броневик! И кепка! Как у того дедушки из шкафа! Он обещал!
Андреас поперхнулся воздухом. Симон был прав. Идеи, даже самые абсурдные, иногда оказываются заразнее гриппа. Он посмотрел на Софуса, потом на Саннэ, потом на небо. Где-то там, в старом бункере, сидел настоящий Ленин и планировал революцию. А здесь, в хозяйственном магазине, подрастал его идейный наследник.
Андреас (тихо): Ну что ж, товарищ Софус... Удачи тебе с броневиком. Только постарайся без экспроприаций, ладно? Хотя бы до совершеннолетия.
Он развернулся и пошел к машине, чувствуя себя персонажем очень, очень странного анекдота, который почему-то стал реальностью. Мир определенно сошел с ума. Но, может быть, так даже веселее? По крайней мере, скучно точно не было. С тех пор как в их жизни появился Ленин.