Главы из книги "Духовное наследие Руси".
Если исходить из определения мировоззрения, как системы взглядов, оценок и образных представлений о мире и месте в нём человека, а общественного строя как организации общества, обусловленной, в том числе, характерными особенностями общественного сознания и традициями взаимодействия людей в разных сферах жизни, то на понимании того, каким был общественный строй на Руси можно прийти к пониманию мировоззрения, духовных начал и веры наших далёких предков.
Прокопий Кесарский[1], византийский историк, сообщает, – эти племена, славяне и анты, не управляются одним человеком, но издревле живут в народоправстве, и поэтому у них счастье и несчастье считается общим делом[2].
Странно, но исследованием народовластия в древней Руси, как общественного строя никто не занимался. И тем более, никогда не уделялось должного внимания общине, как одной из форм народовластия и воплощения на практике мировоззрения, через формулу «сознание определяет бытие». Да, именно так. Наши предки, обладающими сакральными знаниями, на первое место ставили сознание и соблюдение космических законов, выражающихся в человеке через определённые качества – совести, честности, доброжелательности, сострадания, справедливости. Не через современную формулу «бытие определяет сознание», которая привела к многочисленным кризисам, развитию в человеке гордыни, высокомерия, вражды и страданиям, страданиям и ещё раз страданиям. А через формулу, позволяющую строить гармоничное общество. И через те немногие крупицы, сохранившиеся в летописях, приданиях, мифах, рассказах современников о народовластии, обычаях, относящихся к общественному строю, мы попробуем восстановить утраченные знания и показать, каким образом мировоззрение влияло на общественный строй и формирование отношений между людьми.
О славянах Российских Нестор пишет, что они, как и другие, не знали единовластия, наблюдая закон отцов своих, древние обычаи и предания, которые имели для них силу законов писаных: ибо гражданские общества не могут образоваться без уставов и договоров, основанных на справедливости. Общежитие рождает не только законы и правление, но и самую Веру, столь естественную для человека, столь необходимую для гражданских обществ, что мы не находим народа, совершенно лишенного понятий о Божестве[3], – вот так писал в своём знаменитом труде Карамзин. Общежитие рождает не только законы и правление, но и самую Веру. Общежитие, как форма устройства общества и государства поставлено на первое место. Но здесь упущен один, весьма важный момент. А что является основой общежития? И откуда оно, общежитие, вырастает? Из примитивного, дарвиновского развития, в полной мере реализующего формулу с бытием на первом месте? Или общежитие имеет свои корни в сознании, в широком сознании, в понимании законов, по которым развивается человек и человеческое общество? К сожалению, на практике современной жизни возобладала первая точка зрения, ведь путь к упрощению и примитивизму намного короче. Тем более, что и человеку проявлять эгоистические качества намного легче.
– Первобытная форма общежитія – это родовая группа, въ основаніи которой лежала «кровная связь, вытекавшая изъ происхожденія данной группы лицъ отъ одного дѣйствительнаго или воображаемаго родоначальника»; современная община – продуктъ разложения такого рода первобытныхъ формъ: этотъ процессъ разложенія «создавалъ въ однихъ случаяхъ такъ называемыя семейныя общины, въ другихъ – общины все менѣе и менѣе родовыя, все болѣе и болѣе территоріальныя, – путемъ созданія новыхъ дворовъ по сосѣдству съ стариннымъ получала. начало обыкновенная сельская община». Процессъ разложенія, такимъ образомъ, переплетаетсясъ процессомъ сложенія – но какое мѣсто, какая роль принадлежитъ тому и другому процессу, это остается темнымъ и загадочнымъ[4]. Вот так представлялось образование общин. Всё опять сводилось к «эволюционному» развитию из первобытного общества. Вместе с тем, само слово «община» – достаточно древнее, оно было очень употребительно в древнерусской литературе и выражало разные значения: 1) «общение или наличие чего-нибудь общего; единение, соединение». Например, в Изборнике 1073 года, – Кая ли обьщина свѣту съ тьмою. 2) «общество, общественная группа, объединенная какими-нибудь интересами, союз» 3) «общественное имущество» – значение, приведённое Срезневским. Мы видим значительно более глубокий смысл, вкладываемый в общину, нежели простое и примитивное развитие из первобытных форм общежития.
И следы этой древности мы можем найти в сохранившихся элементах общинного строя, как основы мировоззрения, именно в сельской российской общине. Уже во времена современной России, некоторые исследователи уловили эту, глубинную суть устройства общества.
Первейшая и важнейшая ценность русской общины – сама община, «мир», что связано с рядом важнейших функций общины в жизни страны и народа.
Главная из функций – функция выживания. Историческая судьба России, особенно в период складывания Московского государства, всячески способствовала формированию у русских людей представления о коллективе (в том числе, и общине) как о более важной ценности по сравнению с личностью. До замирения степи, в условиях постоянного натиска с Востока (а также с Запада, причем по идеологическому влиянию последний был даже опаснее) можно было уцелеть и остаться хозяином родной земли только за счет коллективных усилий и за счет принесения интересов личности в жертву коллективным интересам. Только такой тип поведения позволял выжить наибольшему числу русских людей, а русскому народу сохраниться как самобытный этнос. Совсем не случаен фантастически быстрый рост численности русских после того, как в решающей степени была устранена внешняя опасность. Если во времена Ивана Грозного население Московского государства составляло около 5,5 миллионов человек, то к царствованию Николая II число собственно русских было не менее 100 миллионов. И это несмотря на страшные потери в Смутное время, в эпоху петровских реформ, из-за постоянных голодовок, эпидемий, многочисленных войн. Подобное увеличение численности за тот же срок не дает ни один из европейских народов. А роль общины в этом процессе чрезвычайно велика, поскольку это был основной тип социальной организации русских крестьян.
Вторая важнейшая функция общины – функция расселения (или колонизации). Община как нельзя лучше подходила для освоения громадных диких пространств Евразии, что явилось исторической задачей русского народа. Расселение путем «перелета» (Ключевский), когда между старым и новым поселением простиралась необжитая местность без дорог и регулярного сообщения, превращало общину в своеобразную «колонизационную единицу». Чтобы освоить дикую лесную пустыню, человеческое объединение должно обладать определенной мерей самодостаточности, способностью к расширенному воспроизводству полноценного населения и быстрой взаимопомощи. В суровых российских условиях эти задачи оптимально решались общиной.
Третья из этих функций – функция защиты земельных владений крестьян против посягательств других земельных собственников на их угодья. Только объединившись, они могли противостоять крупным земельным собственникам в бесконечных спорах о земле, хотя не всегда с успехом. Известны многочисленные тяжбы крестьянского мира с Кирилло-Белозерским монастырем, наступавшем на общинные крестьянские земли в XV — XVI вв.
Наконец, община упорядочивала правовой и хозяйственный оборот земли, передавая земельные участки во владение отдельным крестьянам и устанавливая сроки проведения полевых работ.
С учетом этих функций понятно, почему сама община являлась важной ценностью. Кроме того, в неявном виде русская община несла в себе и высшие общечеловеческие ценности. В частности, для русского крестьянина она представляла собой конкретное воплощение такой ценности, как человечество (человеческий род) или, по крайней мере, родной народ. Прилагая усилия для сохранения общины, «страдая за мир», человек способствовал сохранению всего народа в целом.
Община конкретизировала также для ее членов другую высшую ценность – общество, нередко понимаемое как Родина или Отечество. Человек как личность, как социальное существо возможен только в обществе. Для процесса социализации, становления личности общество необходимо человеку в качестве решающего предварительного условия. Но чтобы не утратить корней, сохранить связь со своими предками, он нуждается в обществе определенного типа, близкого к тому, в котором жили его предки. Иначе возникает опасность массовой «манкуртизации», что чревато всякого рода неприятностями (образ манкурта введен Ч. Айтматовым: манкурт – человек, лишенный памяти и готовый рабски служить хозяину). Следовательно, эволюция общества должна быть достаточно медленной. И если община воспроизводила русских людей в качестве именно русских, она должна была храниться и сберегаться ими как фундаментальная ценность. Так оно и было, поскольку отмечено, что в последней трети ХIХ века в некоторых местах, где вводился передел земли по душам, крестьяне соглашались на него не из корыстных побуждений (возможностью воспользоваться чужой собственностью), а стремясь сохранить общину как форму быта. Да и в Сибири, где крестьяне поначалу нередко вели псевдохуторское, «заимочное» хозяйство, по мере роста плотности населения община восстанавливалась как социальный институт для регулирования поземельных отношений крестьян и взаимодействия с государственной властью.
С важнейшими функциями община связана и ее вторая высшая ценность – самобщинник в обеих своих ипостасях: и как биологическое существо, жизнь которого нужна «миру» для воспроизводства и существования, и как субъект деятельности, «труженик», чьи усилия облегчают общее бремя.
Учитывая обе ипостаси, нельзя дать человеку умереть с голоду, особенно ребенку-сироте (ибо «кормится сирота – растет миру работник»). Но и одинокого беспомощного человека надо поддержать, обеспечить пищей и кровом. Для этого тот должен «ходить по миру», кормясь более или менее поочередно у крестьян и выполняя посильную работу по дому. А в случае серьезной нужды работоспособный крестьянин мог прибегнуть к широко распространенному на Руси и весьма своеобразному виду социальной взаимопомощи – «хождению в кусочки». Суть этого способа в том, что крестьянин, у которого в данный момент не оказывалось хлеба, ходил по соседним дворам и деревням, прося хлеб. И ему подавали «кусочки», большие или меньшие части каравая. Это не был кредит, принятый в странах рыночной цивилизации, ибо ни о каком возврате долга и речи быть не могло, само понятие «долг» в данном случае неприменимо. Не было это и нищенствованием, которое является своеобразным ремеслом. И если с помощью «кусочков» крестьянину удавалось «перебиться», он находил работу и покупал хлеб, то он «возвращал» его любому другому крестьянину, оказавшемуся в трудном положении.
Что же касается «кредита», существовавшего в русской деревне, то он тоже не был похож на западноевропейский. Рыночный кредит не имеет целью превратить должника в случае неуплаты долга в источник дешевой рабочей силы. Напротив, кулацкий «кредит» в общине имел едва ли главной целью закабаление должника, чтобы того можно было использовать как объект эксплуатации.
Третья ценность, признанная общиной – справедливость, понимаемая как изначальное социальное равенство, основанное на равенстве людей (по крайней мере, мужчин) по отношению к земле. Сама по себе эта ценность инструментальная, но в общине она приобрела статус целевой, что может считаться искажением «нормальной» иерархии ценностей.
По мнению крестьян, земля – «божья», поэтому любой родившийся на ней человек (в рамках общины) имеет право на свою, причем равную со всеми, долю земли и всех ее богатств, которыми владеет «мир». Впрочем, отношение к земле как к «божьему дару» не является специфически русским. На африканском континенте в ряде городов-общин она также считалась «божьим даром», доступным всем и каждому из граждан данной городской и сельской общины. Вероятно, такое отношение к земле свойственно обществу на определенной ступени развития. Во всяком случае регулярные переделы земли в соответствии с требованиями уравнительного землепользования зафиксированы еще в III – IУ тысячелетиях до н. э. в странах Месопотамии, Передней Азии и Египта.
Реальные сведения по переделу земли в России показывают, что в общине справедливость понималась не как абстрактный принцип, но как практически действующий императив. В частности, уравнительный передел земли по душам был бы невозможен в одной из местностей, где он проводился впервые, если бы его не поддержали 42 процента тех крестьян, которым он был прямо невыгоден, поскольку вел к уменьшению надела, уже находившегося в их пользовании. Большинство потерпевших при переделе значительный ущерб забыло свою обиду и утверждало вместе с остальными, что «лучше, чем по душам – не надо: все теперь равны, теперь хоть какой-то хлеб, да все едим, а по-старому (т.е. без передела) многим бы теперь помирать пришлось».
Второе основание равенства по отношению к земле – равенство государственного тягла в соответствии с величиной земельного участка. Земельный надел мог менять своих хозяев сколько угодно, но он всегда оставался частью «мирского» надела и «мир» старался не допустить, чтобы участок пустовал. Отмечалось, что по мере феодализации общества земельный надел обрастал повинностями, а право пользования им соединялось с обязанностью несения тягла.
Тем самым, как с точки зрения божьей, так и людской справедливости отдельный человек мог быть лишь владельцем земли, но не ее полным и безраздельным собственником. Высшим распорядителем земли оставался «мир». Любые операции с землей – сдача в аренду, продажа, захват во временное пользование – совершались в принципе с согласия общины, хотя на практике этот принцип непрестанно нарушался в соответствии с временно действующими нормами обычного права. Но в решающих случаях последнее слово всегда оставалось за общиной. Никто не смел «отдать своего участка постороннему человеку ни на один год, ни на одно лето: если же отдаст, то теряет свой участок, который отбирается в мир».
В этой связи можно назвать такую дополнительную ценность, как власть «мира». Ясно, что эту власть отдельные общинники пытались использовать в своих интересах, и им зачастую это удавалось, но сам принцип верховный власти мира сохранялся достаточно устойчиво. Он подкреплялся всеми общинными традициями. Власть мира проявлялась в первую очередь в распоряжении землей. На основании общих решений проводились также главные полевые работы, внедрялись принудительные и одинаковые севообороты, что во многом было связано с условиями содержания скота. Крестьянин был обязан вовремя убрать урожай, управиться с сенокосом, поскольку затем поле и луг использовались как пастбище. Такая хозяйственная практика в общине ограничивала свободу крестьянина в ведении его собственного хозяйства, препятствуя тем самым развитию индивидуального мастерства в земледелии. Существовал также неформальный суд стариков, решавший многие вопросы обычного права.
Люди в массе своей не могут жить как социальные существа, не получая общественного признания и не достигая социальной значимости на «законных» и «нравственных» началах. В противном случае неизбежна массовая деградация личности, превращение людей в социальные ничтожества и утрата ими стимула к деятельности. За счет чего же получал искомое человек в условиях русской общины? Каковы законные и нравственные пути обретения социальной значимости существовали в ней? Какие модусы значимости были доступны русскому крестьянину в общине?
Во-первых, особенно значимыми оказывались люди, отвечающие нравственному идеалу крестьян, носители праведности или даже святости (которая иногда приписывалась и юродивым, «блаженным»). Непременным условием праведности являлась вера.
Во-вторых, это слава, известность, приобретаемая чаще всего за счет «страдания», «подвига» во имя мира. «Пострадать за мир» – значит увековечить свое имя как подлинно нравственного человека и приобрести авторитет в мирских делах, ибо у односельчан появляется уверенность, что этот человек рассудит дело «по справедливости» и для общего блага. К «заслуженному человеку» у нас прислушивались и прислушиваются до сих пор.
В-третьих, это знание, мудрость, относящиеся к духовной культуре народа, то есть знание преданий, былин и обычаев, правил поведения в обществе, а также знание хозяйственной практики – сроков и правил проведения полевых работ, заготовок припасов, использования леса и т.п. Нередко подобное знание было связано с владением словом. В русской деревне «существовал культ слова», владение им в какой-то степени определяло социальное положение человека, было причиной уважения, а для иных «предметом зависти». К этому можно добавить и знание письменной грамоты.
В конце XIX века, после реформ 1860-х годов, позиции общинного землепользования укрепились. Общины были признаны субъектами действовавшего права, а правительство не допустило развития частной крестьянской собственности на землю. В этих условиях общины разных типов (при сохранении некоторых черт регионального своеобразия) эволюционировали в сторону классической передельной земельной общины, чему в немалой степени способствовал рост населения и возникающая вследствие этого нехватка земли. Распорядительные функции общины все более усиливались. В частности, ограничивались права заимщиков распоряжаться освоенными ими участками, ограничивалось право крестьян на продажу усадьбы, хотя дворовые участки земли испокон веков считались собственностью крестьянского двора, община устанавливала все более полный контроль над сенокосами и т.д. Предпринятая П.А. Столыпиным попытка разрушить передельную общину путем передачи земли в частную собственность крестьянам, исключив тем самым из-под ее опеки земельные участки отдельных дворов, решающего успеха не имела. Сами крестьяне общинники в массе своей боялись порывать с общиной.
В начальный период советской власти община сохранилась. Она рассматривалась как союз свободных равноправных пользователей национализированной земли. Выбор форм землепользования был предоставлен самим крестьянам-общинникам, которые в массе придерживались традиционных правил переделов земли.
Сельская община проявила удивительную жизнестойкость на протяжении всей российской истории, приспосабливаясь к самым разным условиям. И до тридцатых годов XX века община оставалась органом крестьянского самоуправления на земле, регулируя единоличное земледельческое хозяйство. Только государственная политика по созданию колхозов привела к окончательной ликвидации сельского самоуправления и к абсолютному огосударствлению земельных фондов деревни, которыми теперь распоряжались уже не крестьяне, а местные государственные органы[5].
Основой общины, как формы общественного устройства является взгляд на другого человека как на брата, а не как на врага. И это не относится к примитивным родовым отношениям, в этом глубинная суть внутреннего мира славян. Вот как этот внутренний мир описывал Иван Ильин, – Русский переживает мир, исходя не из Я и Ты, а из Мы. Противоположение личности не является для него чем-то основным. Он ощущает, прежде всего, нераздельное целое, в котором находятся все люди. Если он смотрит на ближнего, то видит в нём не врага, а брата. Его первое движение есть движение симпатии и доверия. Он верит в естественную доброту ближнего, вплоть до доказательства противного. В России люди, которые только что друг с другом познакомились, быстро становятся задушевными друзьями; через час кажется, что они были знакомы всю жизнь. В Европе, особенно в германских странах, наоборот – там можно знать друг друга всю жизнь, но даже другу не открыть свою душу. Чувство братства позволяет прожить жизнь намного легче и делает его намного выносливее, чем европейца. Быть равнодушным к чужой беде противоречит идее любви, господствующей среди русских[6].
Такая форма устройства общества, как община, напрямую связана с внутренними качествами – добротой, уважением, совестливым отношением к делам. Зачастую эти качества восхищали и европейцев. Наглядный пример Сигизмунд Герберштейн[7], дипломат Священной Римской империи, с «Записками о московитских делах»[8], – город Псков во всём только владении московского государя окружён стеною и разделён на четыре части, каждая из которых заключена в своих стенах. Область, или княжество, этого города называется по-народному Псков или Обсков. Некогда она была весьма обширна и независима, но наконец, в MDIX(1509) году по рождестве Христове, Иван Васильевич занял её вследствие измены некоторых священников и обратил в рабство. Точно так же он увёз колокол, по звону которого собирался сенат для устроения общественных дел; сами жители были увезены по разным поселениям, а на их место приведены московиты. Таким образом Иван Васильевич совершенно умалил свободу жителей Пскова. От этого вместо более общительных и даже утончённых обычаев псковитян почти во всех делах введены были гораздо более порочные обычаи московитов. Именно псковитяне при всяких сделаках отличались такою честностью, искренностью и простодушем, что не прибегали ни к какому многословию для обмана покупателя, а одним только словом указывали на самую вещь»[9]. В этом примечательном отрывке заключено сразу несколько аспектов мировоззрения славян. Стоит вспомнить исторический экскурс, когда кривичи заселили обширные области нынешних Псковской, Смоленской областей, Латвии, Литвы и Эстонии. Именно об их общительности и утончённости в обычаях пишет Герберштейн. Одновременно с этим, в свете исследования истоков зарождения общинности у славян, слова Герберштейна подтверждают глубину внутреннего мира, основанного на братстве, совестливом отношении к делам и честности. Отражение этого внутреннего мира мы находим и в Изборнике Святослава[10].
***
[1]Выдающийся позднеантичный греческий ученый из Приморской Кесарии, сопровождавший римского полководца Велисария в войнах императора Юстиниана, Прокопий стал главным римским историком6 век, пишет Историю войн, зданий и Тайную историю.
[2] Прокопий из Кесарии, с. 297.
[3] Н. М. Карамзин. «История государства Российского», 1815 г., с. 27
[4] «К вопросу о происхождении земельной русской общины», А.А. Кауфман, сборник статей «Община, переселение, статистика», Москва, 1915 год, с. 47.
[5] П. Смирнов, «Русская сельская община: происхождение, основные функции и ценности», Журнальный клуб Интелрос «Credo New» №3, 2014
[6] Более подробно о взглядах Ивана Ильина в главе «Загадочная русская душа».
[7]Барон Сигизмунд фон Герберштейн (23 августа 1486 – 28 марта 1566) – дипломат Священной Римской империи, уроженец Виппаха (Австрия, сейчас в Словении) владел местными славянскими диалектами, что помогло ему в России, писатель и историк. Наибольшую известность как в России, так и за её пределами, приобрёл за свои обширные труды о географии, истории и внутреннем устройстве Русского государства.
[8] По изданию 1908 года, Санкт-Петербург, введение, перевод и примечания А.И. Малеина.
[9] По сборнику «Россия XV – XVII вв. глазами иностранцев», Лениздат, 1986 год, с. 106.
[10] Подробно об Изборнике Святослава было рассказано в главе «Мировоззрение славян».