Пишет Кошка В Сапогах
«…Но уже предан искусству до страсти я, в нем мне натурой дано искать счастия, слава манит впереди…» Сегодня редко можно услышать такие искренние, сердечные слова, как в романсе «Душенька» на стихи художника Павла Федотова, того самого, который написал «Сватовство майора»… Да и такие серебряные, свободно льющиеся голоса, как у исполнителя русских и цыганских романсов Надира Ширинского, нынче тоже редкость. С артистом и музыкантом мы беседуем о песне, о времени, о жизни.
– Надир, ваш путь в искусстве достаточно извилист – вы закончили МиСиС, а стали вокалистом-исполнителем. Почему?
– Нет, я пел всегда, а в институт поступил по настоянию родителей. У меня с самого раннего детства была мечта – петь. Еще мой дед начал собирать коллекцию записей оперных певцов, итальянцев, русских солистов Большого театра. Традицию подхватил отец, а я продолжаю. У нас большое количество виниловых дисков фирмы «Мелодия», есть патефонные, и даже граммофонные пластинки. В нашем доме звучали великие голоса, я их слышал с пеленок.
Когда я окончил школу, мне было 16 лет, и заниматься вокалом было еще рано. Да и родители, хотя и сами были музыкантами, считали, что профессия вокалиста не принесет верного куска хлеба, нужно сначала окончить институт, получить диплом. После института поступил в Музыкальное училище имени Октябрьской революции, учился по классу академического вокала. И если в МИСиСе я был худшим студентом, то в училище наоборот – в год выпуска я был отмечен педагогами как лучший тенор.
– Вы получили музыкальное образование после высшего технического. Не обидно – столько времени потеряно?
– Обидно, но что поделаешь. Зато с третьего курса училища я уже начал работать в жанре старинного русского романса. Тогда это было внове, даже модно. Это был 1991 год, началось повальное увлечение старинным русским романсом, эмигрантскими песнями. Возвращались забытые или запрещенные имена, живые легенды – например, к нам приехала Алла Баянова, получила звание Народной артистки России.
Кстати, с Аллой Николаевной мы были близко знакомы, работали вместе в одних концертах. Это была очаровательная женщина, с ней интересно было беседовать и работать – и представляете, она пожимала руку Вертинскому, Петру Лещенко, Юрию Морфесси, Алеше и Вале Димитриевичам, знала всю русскую эмиграцию! Она пользовалась всенародным признанием и заслуженной популярностью.
Вообще интерес к романсу тогда был так велик, что на моноспектакли А. Н. Покровского, народного артиста России, было невозможно попасть, люди плакали, когда он пел романсы на стихи Есенина. Сейчас в это трудно поверить.
– Это было удивительное время – как бы приоткрыли крышку огромного культурного котла, и все, что тихо томилось в забвении, стало выплескиваться и кипеть… Но почему вы выбрали именно романс?
– Он интересен тем, что в нем есть глубокая драматургия, сложные неподдельные чувства. В трех минутах проживается целая человеческая жизнь. Я вам скажу как коллекционер – а я собираю не только записи выдающихся певцов, но и открытки, портреты, старинные фотографии звезд Императорской сцены, – что мне открываются такие бездны! Ведь в романсах есть народные сценки, плясовые, колыбельные, любовная драма, трагедия, шутка, сатира – вся многоцветная палитра русской жизни.
В Россию романс попал из Молдавии: граф Орлов впервые привез оттуда цыганский хор Ивана Трофимовича Соколова. Наш романс конца XVIII, начала XIX веков – это «чудесный сплав» цыганской, итальянской академической и русской песенной культур. Иногда пою, а люди говорят: «Ну, надо же, какой изумительный романс, а я его впервые слышу!».
К сожалению, остаются неизвестными сотни, тысячи других произведений. Десятки тысяч нотных записей лежат мертвым грузом в Российской Государственной библиотеке, в Пушкинском доме, в нотном хранилище Московской консерватории, в доме-музее Лермонтова в Пятигорске. Эти шедевры русской романсовой лирики, о которых никто не знает - словно алмазное месторождение, которое еще никто не разрабатывал, и оно ждет своих исследователей.
– Что же вы раскопали в этих залежах?
– Я стараюсь воскресить несправедливо забытые имена и произведения. Например, у меня есть моноспектакль, который называется «Саша Давыдов – Король цыганского романса», по очерку Власа Дорошевича. Изумительный текст, потрясающий русский язык, я его читаю и пою репертуар Саши Давыдова.
Кстати, Саша Давыдов был не цыган, а армянин по фамилии Карапетян. Но он всю жизнь работал в жанре цыганского романса, и тот надрыв, с которым пел Николай Сличенко и другие цыганские исполнители, изобрел именно он. Цыганская манера петь «со слезой» идеально легла на импульсивную русскую душу.
К сожалению, от Александра Давыдовича Давыдова, этого замечательного исполнителя, остались всего два романса на одной пластинке – «Нищая» и «Пара гнедых». Он записал ее на заре эры граммофона в 1906 году, ему ужасно не понравился результат, и он больше не давал разрешения ни на запись, ни на выпуск пластинок. И весь тираж вышел уже после его смерти.
– У меня в руках ваш диск «Неизвестная музыка дворянской России» – какие фамилии композиторов! Князь Голицын, графиня Толстая, Николай Огарев, Павел Федотов…
– Кстати, Федотов – бывший военный, вышел в отставку и стал художником, всю жизнь, по настоянию своего кумира – баснописца Крылова, посвятил жанровой живописи. И сам писал басни. А кроме того, играл на скрипке, флейте, гитаре и фортепиано, сочинял стихи и музыку, хорошо пел, причем музицировал он даже в казарме, где стояло пианино.
Вообще в позапрошлом веке романсы – это поп-музыка XIX века, в сравнении с академической музыкой, оперным пением. А тексты у этой «попсы» первоклассные – стихи Лермонтова, Пушкина, Тютчева, Мея, Фета, Вяземского… Духовный уровень в стране тогда был неизмеримо выше, чем сегодня. Даже в деревне – за счет религиозности крестьян и их песенного творчества. Из этой среды тоже вышло немало интересных исполнителей, например, Надежда Плевицкая.
До сих пор были на слуху всего три вещи Николая Ивановича Харито – автора знаменитых «Хризантем», написанных, когда ему было 24 года. Иногда исполняются его «Астры осенние», и еще Галина Карева записала «Тени минувшего, счастья уснувшего». Он погиб в разгар Гражданской войны, в 18-м году. И больше о нем ничего не знают! А у него 37 только найденных сегодня романсов, мелодекламации, три из них я записал на диске, посвященном ему.
– Почему же мы так редко слышим на концертах, по телевидению все это богатство? На слуху лишь набор из десятка популярных произведений, затертых до дыр…
– Потому что артисты поют то, что нравится публике, приносит легкий успех. Публика принимает «Гори, гори, моя звезда», «Хризантемы», они и поют их без конца. Люди не погружаются глубоко в жанр романса, потому что ничего не знают о них. Хотя есть разные конкурсы – например, имени Изабеллы Юрьевой в Таллинне, имени Анастасии Вяльцевой в Брянске, «Романсиада», там бурлит жизнь, есть свои поклонники.
Но широкая публика слушает другое – например, в последнее время полюбилось фаду, на одной радиостанции есть даже передача, посвященная португальской песне. Фаду – практически тот же романс, но почему-то передачи о русском романсе на радио нет, а он ведь ничем не хуже и говорит о том же самом – о вечном, о любви.
Лишь на телеканале «Культура» есть «Романтика романса», но к самому романсу она уже никакого отношения не имеет, там звучат советская песня, бардовская – все, что угодно. А где услышать хоть малость из богатейшего пласта нашей песенной культуры – вопрос к теле- и радиоканалам.