Ещё вчерашняя империя Наполеона III была домом для монархистов разных мастей, а именно: бонапартистов, легитимистов и орлеанистов, к последним принадлежал Адольф Тьер. От надстройки остался монархический государственный аппарат, чиновники и политики, которые вовсю использовали его для выстраивания буржуазных институтов, а, следовательно, и порядков, соответствующих капиталистическому укладу с присущим ему уровнем развития производительных сил. Ещё до возникновения Парижской Коммуны, монархизм Тьера приобретал всё больше формальности, о реставрации нечего было и думать. С возникновением Коммуны, Тьер возглавил силы «внешней» контрреволюции – правительства, находящегося в Версале. Политика «внутренней» контрреволюции выстраивалась на основе принятых решений в Палате Собраний. Однако одних решений было мало, как и исполнителей, для того, чтобы их претворять в жизнь, нужны были ещё и деньги. Как оказалось, доступ к деньгам является необходимой мерой для функционирования госаппарата и осуществления различных программ, но недостаточной для управления процессами, это значит, что нужен был контроль над финансовыми институтами, собственно об этом ниже и поговорим.
Тьер смог не только избежать ареста, но и бежать из Парижа, охваченного революционными действиями. И снова здесь фигурирует в этой истории уже хорошо известный нам лейтенант Люлье. Вот что пишет Анатолий Григорьевич Слуцкий о бегстве Тьера: «Не было принято никаких мер, чтобы задержать, обезвредить и арестовать членов версальского правительства и помешать эвакуации остатков деморализованных войск из Парижа», дальше Слуцкий ссылается уже на известные нам мемуары Люлье «Моя тюрьма»: « [где] признал, что стремился помешать аресту членов правительства Тьера и хотел помочь вывести его воска из Парижа» [1].
Мог ли Тьер использовать ту армию, вернее будет даже сказать остаток армии, что бежала с ним и его генералами в Версаль для свержения революционного правительства в Париже? Пока что нет. То есть, армия, оказавшаяся в распоряжении контрреволюционного лагеря, ещё не могла быть использована как силовой рычаг для свержения революционного правительства. Состояние армии, которой располагал Тьер, было деморализовано: измотана и потрепана войной, и к тому же ещё и потерпевшая поражение, в таком виде она вошла в Версаль. На что мог рассчитывать Тьер – так это вести переговоры с помощью присылаемых им доверенных лиц и находящихся все ещё на местах мэров, служащих, чиновников и политиков, с помощью которых и продвигалась реакционная политика. На кого могли опираться служащие и чиновники, заседавшие в окружных мэриях Парижа и ряде других учреждений? Административный орган не мог быть опорой для реакционеров из Версаля и «внутренней» контрреволюции, поскольку во время революционных событий 18 марта генерал Луи Эрнест Валентин (1812-1885), префект полиции Парижа, выехал из префектуры в Версаль вместе с примкнувшими к нему полицейскими. Исходя из того, что полиция как таковая в Париже отсутствовала, Слуцкий писал об этом так: «Прежде всего, пришлось заняться префектурой полиции, которая была опорой старой власти. Все жандармы и полицейские разбежались или скрылись. Необходимо было все здесь организовывать заново и на новых началах, опираясь на восставший и вооруженный народ» [2]. Через день, 20 марта, Центральный комитет Национальной гвардии назначил Рауля Риго (1846-1871) префектом полиции Парижа. Версаль мог использовать разрозненную солдатскую массу, во всяком случае, нельзя было исключать, что хотя бы часть солдат может стать опорой реакции внутри столицы. Как мы знаем, 18 марта большая часть армии ушла, но не все. Но и этот вопрос был «решен» декретом от 22 марта о зачислении оставшихся в Париже солдат в Национальную гвардию на общих началах. Нельзя, конечно, сказать, что этот декрет устранил возможность перехода части солдат на сторону контрреволюции, но, по крайней мере, они могли быть вовлечены революционным правительством в свое военное формирование – Национальную гвардию (НГ).
Устроенные контрреволюцией беспорядки состояли из протестного движения «Друзей Ордена» устраивавших провокации и саботирование мэрами проведения выборов в своих округах. Мэры также использовали финансовый институт (собственно о нем речь и пойдет) для перетягивания на свою сторону батальонов (о чем я уже вскользь упоминал в статье от 22.09.24.). Слишком странно, что финансовый институт, которым является банк, не был взят под контроль представителями ЦК НГ. Были только уполномоченные по министерству финансов: Эжен Варлен (1839-1871) и Франсуа Журд (1843-1893). Оба они были анархистами (прудонистами). Ограничившись возможностью получать услуги в банке, значило оставить банк под контролем контрреволюции. В таком случае революционное правительство Парижа обошло стороной возможность использовать оружие буржуазии против неё же самой и, вместо этого, довольствовалось поддержанием работоспособности своих институтов в режиме победившей революции. Позже Лиссагаре описал действия ЦК относительно банка так: «Все серьезные восстания начинались с захвата нервов врага, фонда. Коммуна – единственная, кто отказался. Она отменила религиозный бюджет, который был в Версале, и осталась в экстазе перед фондом высшей буржуазии, который у нее был под рукой» [3]. Очевидно, что финансовая политика ЦК служила подспорьем для социальных вопросов в ущерб политическим, а если и не в ущерб, то уж точно не на пользу.
Первый раз ЦК НГ направил в банк делегатов по финансовым делам Варлена и Журда ещё 19 марта: «…Варлен и Журд… обратились к управляющему Французским банком Рулану с требованием о выдаче денег. После препирательств Рулан вынужден был выдать 1 миллион франков. Но этих денег хватило ненадолго. Когда через три дня [22 марта] Варлен и Журд снова обратились в банк с требованием выдать ещё 1 миллион франков, Рулан отказал в выдаче. Только после угроз, подкрепленных присылкой в банк двух батальонов федератов, был выдан аванс в 300 тысяч франков в счет обещанного второго миллиона. Конечно, нерешительная и половинчатая политика в отношении Французского банка была ошибочной» [4]. На следующий день (23 марта) после инцидента с выдачей аванса управляющий банком Гюстав Рулан (фр. Rouland, 1806-1878) бежал из Парижа. Управление банком было передано его заместителю, Александру де Плёку (фр. de Plœuc, 1815-1887).
Во время встречи с представителями ЦК, маркиз де Плёк убеждал их, что в банке хранится девять миллионов четыреста тысяч франков в виде депозитов. На самом деле, в банке хранилось куда больше денег и драгоценностей: «…77 миллионов наличными, 166 миллионов банкнот, 899 миллионов в портфелях, 120 миллионов в ценных бумагах в качестве авансового обеспечения, 11 миллионов в слитках, 7 миллионов в ювелирных изделиях на депозите, 900 миллионов в ценных бумагах на депозите, т.е. два миллиарда 180 миллионов. Восемьсот миллионов в банкнотах только и ждали подписи кассира, которую было легко сделать. Таким образом, на руках у Коммуны было почти три миллиарда, в том числе почти миллиард наличными…» [5].
Банк служил надежной опорой беглому правительству Тьера, питал его материально, обслуживал его чиновников и снабжал армию, всё это свидетельствовало о том, что правительство Версаля готовится к войне. Вместо того, чтобы установить контроль над банком, Центральный комитет прибегал к его услугам как клиент, а не как представитель пролетарской власти, над которой нависла смертельная угроза. Резкий контраст между Правительством Тьера и ЦК НГ объясняется и тратами, вот что об этом пишет Жорж Бейссон: «За 72 дня своего существования Муниципалитет получил 16,7 миллиона франков: 9,4 миллиона активов, которые Город имел на своем счету, и 7,3 миллиона, фактически предоставленных Банком взаймы. В то же время жители Версаля получили от Банка Франции 315 миллионов франков (…), или почти в 20 раз больше» [6]. В моменты, когда господству буржуазии угрожает опасность, все, что укрепляло её господство в мирное время, служит ей оружием в опасное время, например, деньги, и, что самое главное, что выстрел был произведен в сторону революционного правительства и всех тех классов, на которые оно опиралось. Эта власть не повернула оружие в сторону буржуазии и не выстрелила в ответ, зато его стали использовать как в мирное время, не решив вопрос угрозы.
В результате выборов 26 марта Чарльз Беслей (1795-1878, прудонист) был избран в Совет Коммуны 6-го округа. Во время распределения задач в муниципальном собрании, состоявшемся 29 марта, Беслей стал членом Финансовой комиссии, куда также вошли: Жан Батист Клеман, Виктор Клеман, Эжен Варлен, Франсуа Журд и Доминик Режер, а 30 марта был назначен представителем от Коммуны в Банке Франции. На заседании Совета Коммуны, 29 марта, был принят постановочный декрет, разбитый на три части: 1) Отмена воинской повинности (в основу которого лёг декрет от 22 марта о зачислении оставшихся в Париже солдат в НГ); 2) о полном освобождении от арендной платы за октябрь 1870 года, январь и апрель 1871 года; 3) о запрете продажи предметов, хранящихся на Мон-де-Пьете (фр. Mont-de-piété), сданных в ломбард в тот же день (о втором и третьем постановлениях декрета речь шла ещё в статье за 22.09.24.). Я приведу этот декрет целиком, поскольку там не только идёт речь об арендной плате, но и о расстройстве капиталистического хозяйства:
ГРАЖДАНЕ!
Вы только что создали институты, которые бросают вызов всем попыткам.
Вы — хозяева своих судеб. При вашей поддержке только что созданное вами представительство устранит катастрофы, вызванные падением власти: скомпрометированная промышленность, приостановленная работа, парализованные коммерческие операции получат мощный импульс.
С сегодняшнего дня ожидается решение по арендной плате;
Завтра - крайний срок;
Все государственные услуги восстановлены и упрощены;
Национальная гвардия, теперь единственная вооруженная сила в городе, была реорганизована без промедления.
Это будут наши первые действия.
Избранные представители народа лишь просят его, чтобы обеспечить торжество Республики, поддержать их своим доверием.
Что касается их, то они выполнят свой долг.
Городская ратуша, 29 марта 1871
ПАРИЖСКАЯ КОММУНА [7].
А теперь приведу «Декрет о квартирной плате», посвященный второй части постановочного декрета, который был принят того же дня:
Парижская Коммуна, принимая во внимание, что труд, промышленность и торговля переносили все тяготы войны, и что справедливость требует того, чтобы собственность также несла свою долю жертв, постановляет:
Ст 1. Съемщикам квартир предоставляется общая отмена платы за октябрь 1870 года, январь и апрель 1871 года.
Ст 2. Все суммы, уплаченные съемщиками за эти девяти месяцев, зачисляются в счет будущих сроков.
Ст 3. Освобождение от уплаты долга предоставляется равным образом и съемщикам меблированных помещений.
Ст 4. Всякий контракт может быть расторгнуты по желанию съемщика в течение шести месяцев с момента принятия настоящего декрета.
Ст 5. Срок уже истекшим контрактам будет по требованию съемщиков продлен на три месяца.
Городская ратуша, 29 марта 1871
ПАРИЖСКАЯ КОММУНА [8].
Как видим, в этом декрете речь идёт не только об отсрочке ренты, здесь сказано об условиях аренды и защите арендаторов. Поскольку арендаторами было подавляющее большинство парижан. Реализация третьей части постановочного декрета «О запрете продажи предметов, хранящихся на Мон-де-Пьете» была не менее значимой для парижан, особенно рабочих и их семей. Вот как Жан Батист Клеман описал результат зависимости рабочих от ломбардов и их материальное положение: «Те, кто был в Париже во время осады и после капитуляции, знают, что рабочие сдали в Мон-де-Пьете все вещи, на которые смогли раздобыть несколько грошей. У женщин и детей не осталось ничего, кроме бедной одежды, которую они носили каждый день, а мужчины были одеты в одежду национальной гвардии» [9]. Во время осады Парижа многие рабочие, ремесленники и мелкие торговцы (представители мелкой буржуазии) из-за стремительного обнищания и упадка торговли всё чаще стали обращаться в (ломбарды) Мон-де-Пьете, что привело к спекулятивной горячке. Крупная буржуазия использовала это в своих интересах, таким образом, баснословные прибыли стали стремительно обогащать владельцев ломбардов. Вот что по этому поводу писал Клеман: «Что это за благотворительность Ротшильдов - давать взаймы три или четыре франка под 12 или 15% процентов на товары, которые стоят двадцать или двадцать пять франков!» [10]. Результат «благотворительности Ротшильдов» получился внушительным, о чем свидетельствует отчет за 1 мая 1871 года, опубликованный в Официальном журнале, представленный Лео Франкелем (1844-1896) от имени Комиссии по труду и торговле: «…факты показывают, что администрация Монт-де-Пьета удерживает и иммобилизует (делает неподвижными, мое доп.) 180 миллионов за кредиты в 38 миллионов» [11]. Это значит, что ломбарды предоставили ссуды на 38 миллионов франков под залог предметов реальной стоимостью 180 миллионов.
Социальная защита рабочих и мелкой буржуазии была необходима во избежание растущей нищеты и лишений элементарных частных благ. При этом революционное правительство выступило в качестве посредника между буржуазией и рабочими, что привело к ослаблению классового антагонизма. В общем, социальная политика Совета Коммуны была направлена на стабилизацию жизни горожан, это делалось через регулирование, что в политическом смысле означало примирение, которое удовлетворяло основные интересы пролетариата и буржуазии. Но эта политика не снимала непримиримости противоречий этих социальных классов, поскольку неприкосновенность интересов буржуазии – капиталистической частной собственности (пусть даже на первых порах) обеспечивала ей возможность укреплять свое материальное положение, которое затем будет использовано для осуществления реакционной политики против пролетариата.
Когда Беслей явился в банк Франции за деньгами для выплаты жалованья федератам и реализации декрета от 29 марта. Там ему оказал прием маркиз де Плёк с вооруженной охраной в 400 с лишним человек. В ходе разговора маркиз приводил различные аргументы в пользу неприкосновенности капиталистической собственности (ссылаюсь на Лиссагаре): «Ну же, месье Беслей, помогите мне спасти это – это судьба вашей страны, судьба Франции» [12], после чего управляющий банком не просто нашёл общий язык с Беслеем, но и даже заручился его поддержкой. После переговоров Беслей явился в ЦК, где он, под впечатлением от прошедшего разговора, стал высказываться в пользу неприкосновенности банка, во избежание рисков: «Банк Франции – это богатство страны; за его пределами нет больше ни промышленности, ни торговли; если ты её изнасилуешь, все её счета обанкротятся» [12]. Итог беседы Беслея и маркиза де Плёка стал выразителем и исполнителем финансовой политики Совета Коммуны: благодаря им была устранена катастрофа реакционных сил Версаля и дан мощный импульс «скомпрометированной промышленности, приостановленной работы, парализованных коммерческих операций». Это была политика соглашательства, вопрос лишь в том, что лежало в основе этой политики: непонимание функций финансов, например, распределение ресурсов, опасение за расстройство производства и торговли или игнорирование важности этого института? Варлен, Журд и Беслей предостерегали правительство от перехода банка под его контроль, а бланкисты не совсем понимали, что экспроприация капиталистической собственности, к которой относится и банк Франции, необходима для разрушения капиталистических порядков и укрепления пролетарской власти.
ИСТОЧНИКИ
[1] А.Г.Слуцкий. Парижская Коммуна 1871 г., изд-во «НАУКА», Москва 1964, стр. 80. https://istmat.org/files/uploads/28775/commune_a-g-slutski_1964.pdf
[2] А.Г.Слуцкий. Парижская Коммуна 1871 г., изд-во «НАУКА», Москва 1964, стр. 87. https://istmat.org/files/uploads/28775/commune_a-g-slutski_1964.pdf
[3] [5] Prosper-Olivier Lissagaray. Histoire de la Commune de 1871. PARIS, 1896. Стр. 200. https://gpthome69.wordpress.com/wp-content/uploads/2020/06/histoire_de_la_commune_lissagaray_1896.pdf
[4] А.Г.Слуцкий. Парижская Коммуна 1871 г., изд-во «НАУКА», Москва 1964, стр. 88-89. https://istmat.org/files/uploads/28775/commune_a-g-slutski_1964.pdf
[6] Жорж Бейссон. «Коммуна и Банк Франции», Ассоциация друзей Парижской Коммуны 1871.
[7] Arthur Adamov. LACOMMUNE DEPARIS 18 mars - 28 mai 1871 ANTHOLOGIE. ÉDITIONS SOCIALES. PARIS, 1959, Стр. 28. http://excerpts.numilog.com/books/9782402640374.pdf
[8] Jean Baptiste Clément. La revanche des communeux. TOME PREMIER. Jean MARIE 19, FAUBOURG Saint-Denis, PARIS, 1886-87. Стр. 107. https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/9/91/La_revanche_des_communeux.pdf
[9] Jean Baptiste Clément. La revanche des communeux. TOME PREMIER. Jean MARIE 19, FAUBOURG Saint-Denis, PARIS, 1886-87. Стр. 115. https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/9/91/La_revanche_des_communeux.pdf
[10] Jean Baptiste Clément. La revanche des communeux. TOME PREMIER. Jean MARIE 19, FAUBOURG Saint-Denis, PARIS, 1886-87. Стр. 113. https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/9/91/La_revanche_des_communeux.pdf
[11] JOURNAL DES JOURNAUX DE LA COMMUNE. TABLEAU RÉSMIÉ DE LA PRESSE QUOTIDIENNE du 19 mars au 24 mai 1871. LOIS, DÉCRETS, PROCLAMATIONS, RAPPORTS ET ÎNPORMATIONS MILITAIRES, SÉANCES DE LA COMMUNE, ETC. TOME SECOND. PARIS, 1872. Стр. 251-252. https://bibliotecaborghi.org/wp/wp-content/uploads/2021/03/JOURNAL-DES-JOURNAUS-DE-LA-COMMUNE-TOME-II.pdf
[12] Prosper-Olivier Lissagaray. Histoire de la Commune de 1871. PARIS, 1896. Стр. 201. https://gpthome69.wordpress.com/wp-content/uploads/2020/06/histoire_de_la_commune_lissagaray_1896.pdf