И еще множество рассказов из карьеры знаменитого спортсмена.
Провал, который не случился
Я расспрашивал знакомых — никто не знает, где сейчас Алексей Яшин. То ли в Штатах, то ли в России. Еще недавно брался за любую работу в хоккее. Тренировать женщин? Без проблем!
Помню, как мы делали интервью много лет назад. 34-летний Алексей играл в Ярославле.
Московские корреспонденты прочили мне провал в той беседе — Яшин должен был засыпать банальностями. В которых я благополучно утону. Алексея не переделать.
Я и настраивался на неудачу. Ехал и думал: зачем? Ну зачем? Не под каждую идею стоит подписываться!
Возвращался сутки спустя усмехаясь. Вел мысленный диалог с теми самыми бывалыми хоккейными корреспондентами. Да никто из вас, братцы, Яшина-то не знает. Оказывается, интереснейший парень!
Пять часов у «Ринга»
Поначалу все было против меня — к поселившемуся в самом модном отеле города, «Ринге», Алексею приехала его Кэрол. Собирались поговорить с утра — но пришлось ждать. Зевать в машине. Кэрол важнее, это ясно.
Это сейчас «Ринг» — гостиница как гостиница. А в ту пору считалась диковинкой! Только построили!
Парковаться у дверей не позволялось никому — будьте добры, отъезжайте в сторонку. Стоял один чумазый «Ниссан» — как выяснилось, как раз Яшина. Служебный, от «Локомотива». Вот Алексею в этом городе можно было все.
Я ждал час, два, пять...
Яшин выйдет к вечеру ближе — и будет чувствовать себя слегка виноватым. Сам назначил время, и вдруг такой конфуз.
Как выяснилось — на мое счастье. После дня ожидания топить корреспондента в банальностях Алексей не стал. Не тот случай.
«Только машину мою не надо снимать! А то подумают...»
Кто настрадался — так это наш фотограф. С ним Яшин был строг.
Вспомнилось вдруг, как стал директором «Носты» Андрей Канчельскис. Я приехал в Новотроицк с фотографом — и Андрей был готов на все. Съемка в церкви? Без проблем! Проехаться в городском трамвае, распугивая граждан английской рубашкой с высоким воротником и лакированными туфлями? Запросто!
Но Яшин оказался совсем другим. Выйти из отеля на главную ярославскую улицу? Ни за что. Сфотографироваться в раздевалке на фоне тележки с грязным бельем? Эта идея привела Алексея в ужас. От затеи фотографа Беззубова окунуться в бочку с прохладной водой Яшин оцепенел. Деликатность удержала от встречного предложения фотохудожнику — окунуться в бочку самому. Не снимая одежды. Что уж говорить, если стеснялся фотографироваться на фоне того самого «Ниссана»: «Только машину мою не надо снимать! А то подумают...»
Что «подумают» — затрудняюсь домыслить. Может, представил, как будет листать журнал Гретцки, наткнется на этот снимок — и поморщится:
— O-o-o, Alex...
Зато на фоне «Лексуса» кого-то из одноклубников сфотографировался без проблем. «Лексус» — совсем другая история. Как и на фоне массового катания. Это история социальная, это хорошо.
Улыбался дежурно, на американский лад.
«Я счастлив!»
Сколько я бывал в Ярославле — столько и путался в коридорах «Арены-2000». Яшин, прожив в этом городе всего ничего, знал все потайные углы дворца. Вел уверенно.
— У нас есть специальная комнатка для интервью...
Расположившись, выдохнул с необъяснимым облегчением:
— Уф-ф-ф...
Сбросив неведомый груз, моментально превратился в доброго русского парня.
Не дожидаясь вопросов, вдруг заговорил сам:
— Почему-то народ считает, что все лучшее в карьере Яшин уже сыграл. А я уверен, что с опытом люди играют только лучше. Я до сих пор прибавляю! Мой уровень растет!
— Вы сейчас играете лучше, чем в 25 лет?
— Даже не сомневаюсь. Просто не все можно выразить в цифрах. Нынешняя моя игра мне самому нравится гораздо больше. Я не гонюсь за количеством шайб — просто получаю удовольствие от хоккея. Чувствую, что команде тоже помогаю. Для меня командный результат всегда был важнее личного. Вообще — я счастлив! Хобби стало работой!
***
Проговорили мы часа два. Ни на секунду я не усомнился, что передо мной счастливый человек. Могут обмануть слова — но не интонации.
По газетам гуляли гигантские цифры в миллионах долларов — столько бывший американский клуб должен был выплачивать Яшину. Давно из Америки уехавшему.
«Мне бы такое пособие», — думал я беззлобно.
Яшин и от денежных тем не убегал, как ни странно.
Зашел я, как казалось, издалека:
— Положить на стол любые три заметки, в которых упоминается Яшин, — так две из них посвящены деньгам, а не хоккею...
— Все правильно, — усмехнулся Алексей.
— Бесит?
— Нет. Когда человек достигает какого-то уровня, подписывает контракт, писать о нем будут только так. Возьмите десять заметок про Алекса Родригеса — из них семь будет посвящено не «Нью-Йорку» и спорту, а деньгам...
— Кто такой Алекс Родригес?
— Стыдно не знать. Знаменитый бейсболист. Эти заметки — часть бизнеса, часть той жизни, которая окружает спорт. Мы, спортсмены, сами ее выбрали, и от этого не скроешься. Что бы я ни делал — про меня пишут много, очень много... Меня не удивляет, когда пишут глупости. Поражает другое: откуда столько злости? Вот чем это объяснить?! Я разве делаю что-то плохое?
— Нет объяснения?
— Только одно — людям интересно читать негатив. Средним людям кажется, что такая информация ставит их на один уровень со звездами: «Ага, у них тоже все плохо». Я тоже читаю о других звездах в первую очередь какие-то скверные вещи.
— Вчера что прочитали? — обрадовался я.
— Вчера ничего, — погрустнел Яшин. — Вчера у нас была игра...
Что такое «хоккейные деньги», Алексей мог бы и не рассказывать. Просто расстегнуть рукав рубашки.
Ну и потом дополнить пояснением — когда корреспондент отойдет от шока:
— Этот шрам напоминает о случае, когда я узнал, что такое настоящий страх. Сильно рубанули по руке коньком, перерезали сухожилие. Ситуация была совершенно непонятная, закончиться могло чем угодно. Мне самому страшно смотреть на фотографии — как еду, одной рукой поддерживаю другую, а в глазах застыл ужас. Настоящая паника! Столько крови вылилось — я оцепенел! Страшная боль, сильнее я не испытывал никогда в жизни, рука не двигается, на льду багровая лужа...
Фото Сергей Шубкин, архив «СЭ»
***
Я замер, замолчал. Молчал и Яшин, глядя куда-то вдаль. возможно, на хоккейный макет за мой спиной.
— Яхта у вас есть? — попытался развеселить Алексея я самым странным образом.
— Нет, — легко переключился, но не повеселел Яшин. — За яхтой нужно следить, содержать целую команду. Хорошая яхта стоит дорого, около 50 миллионов долларов. Не думаю, что могу себе позволить. Я вообще бывал только на одной яхте — у Каспарайтиса.
— У него тоже за 50 миллионов?
— Нет, что вы! — наконец рассмеялся Алексей. — У него маленькая лодка. Какая-то рыбацкая, мы несколько раз ездили удить. Но знаю, что у некоторых моих знакомых есть яхты даже за 60 миллионов. Честь им и хвала, если заработали своим трудом. В Америке культ зарабатывания денег, культ работы вообще. Если у тебя в Америке есть работа — чувствуешь себя человеком. Борьба за место идет страшная, много непорядочного — и русскому человеку это бросается в глаза. При этом очень тяжело найти людей, способных качественно выполнить работу. Я постоянно с этим сталкивался.
— Когда?
— Во время ремонта дома, например. Потом, правда, повезло: мы нашли ребят, с которыми даже подружились. Они сделали здорово. Я даже получил удовольствие от того, что отдавал им деньги. Но чаще приходят, наобещают, берут депозиты — и ничего...
— Самый болезненный случай?
— Тоже было связано с домом. Он обогревается газовой горелкой, и вдруг во время самых холодов эта горелка перестала работать. Вызвали мастера, заплатили ему 300 долларов. Все починил, три дня горелка работала — и снова вырубилась. Опять вызвали того же мастера, снова заплатили 300 долларов. История повторилась: горелка работала три дня. И я полез разбираться сам. Этот мастер должен был поменять блок, а вместо этого все перемотал изолентой. От нагревания она лопалась, и он снова приходил получать 300 долларов...
— Как он в глаза вам смотрел после этого?
— Абсолютно нормально. А день спустя я в Нью-Йорке случайно увидел передачу. Там рассказывали о таких же мастерах, которые не то что не чинят — специально ломают! И тебе же приносят огромные счета! Рыночная экономика. Русские люди считают, что это надувательство, для американца — бизнес.
***
Я смотрел на Алексея — и не понимал. Вот секунду назад он говорил будто американец. А вот извернулся разговор в неожиданную сторону — и совсем русский человек. Как я да фотограф по прозвищу Борода.
Я заглянул в листочек с вопросами. С выражением зачитал заготовленный:
— Есть что-то американское, чего вам сегодня не хватает?
— Американского стейка. Хоть недавно заглянул в отличный московский ресторан на Ордынке — там мясо было отличное.
— Бывало такое, что большой душевности от американца не ждали, а человек вас выручил?
— Да. Хоть контракт «Айлендерс» выкупили, у меня остались отличные отношения с хозяином команды. 5 ноября он дозвонился в Ярославль, поздравил с днем рождения. Бизнес бизнесом, но отношения наши перешли в дружбу. Этот человек часто меня выручал. А когда в моей жизни было столько негатива, газеты чего только обо мне ни писали — на улице подходили простые люди и говорили теплые слова... Это было довольно часто...
— Что говорили?
— «Мы любим тебя и твой хоккей, не обращай на эти заметки внимания!» Мне было очень приятно.
— Самый неординарный человек из тех новых друзей, которых подарила вам Америка?
— Вот этот самый китаец, хозяин «Айлендерс». Кстати, яхта у него отличная. Все делает по-своему. Каждый шаг — нестандартный. Сколько он менял тренеров, менеджеров...
«Очи черные»
Сейчас перечитываю ту заметку — и понимаю, сколько лет прошло. Алексей перечислял своих добрых товарищей. Все были живы.
Сегодня вчитываюсь в те имена — господи, одни покойники. Хворостовский для него был «Димка».
— У меня много интересных знакомых не из хоккейного мира, — улыбался Яшин. — Вот Димка Хворостовский приезжал на концерт в Нью-Йорк, очень теплая была встреча. Мы с ним не виделись лет десять. Подружились с Виталием Ивановичем Чуркиным, представителем России в ООН. Как-то в Канаде встретился с Евгением Примаковым, тогда еще министром иностранных дел... Вроде встреча официальная, в посольстве, но никакого официоза не было. Однажды за одним столом оказался с Алексеем Леоновым, космонавтом. Я его все расспрашивал, есть марсиане или нет.
— Есть?
— Говорит, не встречал. Мне очень интересно встречаться с людьми, которые много достигли в жизни. И не имеют никакого отношения к хоккею.
— С Хворостовским легко общаться?
— Мне было очень легко. Иногда бывает, что люди моментально сходятся, какое-то притяжение. Вот так и у нас получилось еще при первой встрече, в Оттаве. Потом, годы спустя, встретились на концерте в Нью-Йорке — оказалось, он прежнюю нашу встречу прекрасно помнит.
— На его концертах что-то сумасшедшее творится. Вы поражались?
— Когда его слушаешь — понимаешь, почему это происходит... Как-то в Оттаве я услышал в его исполнении «Очи черные». Вообще-то эта песня не из его репертуара, но как звучало! Канадцы рыдали!
— Вы много ходили в Америке по артистическим тусовкам. Аль Пачино, Де Ниро живьем видели?
— С Аль Пачино не знаком, а вот Де Ниро как-то видел. Со многими знаменитыми актерами меня знакомили.
— Например?
— Я присутствовал на слишком многих тусовках. Например, в последний раз был на премьере «Крепкого орешка-4». В первых рядах сидел Брюс Уиллис. Но поймите, на таких мероприятиях не очень-то принято подходить и представляться. Слишком масштабное представление, слишком много желающих представиться. Зато в прошлом году мы были на открытии одной из гостиниц «Атлантис» на Багамах. Собралось очень много известных людей, но это уже было мероприятие для определенной публики. Там мы долго разговаривали с Мэджиком Джонсоном, знакомили нас давным-давно. Познакомили с Майклом Джорданом. Не скажу, что мы друзья, но теперь раскланиваемся. Точно так же как-то встретил Шэрон Стоун.
«Мои документы до сих пор лежат в Уральском лесотехническом»
Кто-то из миллионеров писал в книжке: «Мои документы до сих пор валяются где-то в Горном институте...»
Я читал — и думал: что-то мне это напоминает. Ах, точно! Рассказ Алексея Яшина!
Я спросил про образование — и вдруг услышал:
— Я диплом так и не получил. Окончил два курса — и все. Насколько знаю, мои документы до сих пор лежат в Уральском лесотехническом институте. Хоккейного образования я к 34 годам получил достаточно. А мой брат Дима выбрал другую дорогу. Играл в хоккей в университете Нью-Йорка, получил высшее образование по американским меркам. Сейчас учится в аспирантуре. Отличная дорога.
— Какому качеству в характере брата завидуете? Какого не хватает вам — но есть у него?
— У него потрясающая усидчивость. Целеустремленность. Он доделывает до конца все, за что берется. Дмитрий работает в компьютерной компании и держит в голове столько всего, я вообще не понимаю, как ему это удается. Как все переваривает?!
«Селянне за превышение скорости заплатил штраф — 100 тысяч долларов»
Я отложил в сторонку листочки с вопросами. Если разговор как по маслу — к чему шпаргалки?
Подпер щеку рукой. Смотрел во все глаза, улыбался.
На каждый, буквально на каждый вопрос Яшин отыскивал яркую историю. Это тот человек, от которого морщились интервьюеры? Братцы, это в нас что-то не то! Яшин в порядке!
— Самый серьезный штраф, который заплатил человек в вашей команде?
— Там очень простая система, никто цифру не выдумывает. Пропустил тренировку или игру — получаешь одну восьмидесятую от своего годового контракта. Твой контракт просто разбит на количество дней. Вот история, про которую слышал: Теему Селянне поймали в Финляндии, когда тот крепко превысил скорость. И узнал бедный Теему о тонкости финского закона: за такие проступки платишь процент от годовой зарплаты. Получил счет приблизительно на 100 тысяч долларов.
«На Матче звезд Могильный перематывал клюшку изолентой»
Яшин считался в НХЛ великим, что уж говорить. В Матчах звезд участвовал регулярно.
Вспомнить было приятно.
— Помните, как пригласили в первый раз?
— Еще бы! — улыбнулся Алексей.
— Что тогда особенно поразило в раздевалке, например?
— Заходишь в раздевалку — а там одни звезды. Это в самом деле поражает. Мы как раз рядом с Сашкой Могильным сидели — так он прибежал за пять минут до начала игры, перемотал по-советски клюшку изолентой... Потом вышел — и отыграл просто здорово. Поразила атмосфера. Сколько раз приезжал на Матчи звезд или на профсоюзные собрания, столько поражался: с каким же уважением эти великие люди относятся друг к другу!
— В самом деле?
— Вот именно. Может, это была показуха, а в душе у каждого что-то свое, но в словах уважение было громадное. Было очень приятно находиться среди них. Особенно приятно было, когда боролся за «Харт Трофи», попал на большую презентацию в Торонто — а там и Гретцки, и Рэй Бурк, и Мессье, и Ягр, и Гашек с Селянне... Вне льда они общались очень мило. Чем выше звезда — тем проще с ней разговаривать, я это понял только тогда. Ничего скандального.
Помню, Гретцки играл последний свой матч в Канаде против «Оттавы». Через пару дней вообще закончил, это было в Нью-Йорке. Все знали, что это один из последних выходов Уэйна, — и я попросил у Гретцки клюшку с автографом.
— Отдал?
— Мало того что отдал, так какие слова написал! Я до сих пор читаю — и не верю, что это все мне! «Алекс, ты великий игрок, продолжай так же работать. Желаю удачи, Уэйн Гретцки». Очень приятно.
— Какая судьба у этой клюшки? Не утрачена?
— Осталась в американском доме. Это была моя мечта — иметь клюшки трех игроков: Гретцки, Лемье и Мессье. Эти люди олицетворяли для меня нападение канадцев, великие из великих. И Марио, и Мессье тоже подписали мне клюшки.
— Но эти формулировали попроще?
— Нет, тоже очень приятные слова писали. Какие-то пожелания. У меня было ощущение, что подписывали с удовольствием. С Лемье мы играли много раз, но познакомился относительно недавно. В прошлом году, когда играли с «Питтсбургом». Зашли после матча в ресторан, а там сидит Марио с друзьями... Я подошел, поздоровался — и, что было очень приятно, почувствовал уважение. Я Лемье не напрягал, а наоборот — ему было приятно со мной общаться. Это самое для меня дорогое — когда люди такого уровня тебя признают.
— Всякого, первый раз близко общающегося с Лемье, поражает, насколько он здоровый. Вас тоже?
— Ну да, громила тот еще. Потом я увидел его без формы — он большой, но чего-то «сверх» нет. Но на коньках, конечно, танк...
«В одной газете — 32 статьи про меня!»
Даже уехав из НХЛ, Алексей Яшин оставался фигурой мирового уровня. Писали о нем очень много.
Не столько, сколько прежде, это ясно. Тогда-то был настоящий ураган.
— Один случай меня здорово удивил. Как раз проблемы в «Оттаве» были в разгаре, и кто-то мне передал газету: «Посмотри...»
— Что было?
— В одной газете — 32 статьи про меня! Во всех разделах: в политике, экономике... Один священник выступал перед прихожанами и проповедь построил на мотивах моей истории. Где-то в Оттаве у меня этот номер сохранился. Грех такой выбрасывать.
— Вы когда-то рассказывали, что возили в Америку старые советские фильмы. Как ваша подруга находит русское кино?
— Наоборот, ей очень нравится. Неважно, субтитры или мой перевод. Особое впечатление на нее почему-то произвел «ДМБ». И момент, когда адмирал бродил с кортиком и говорил, что в этих краях мутанты-кабаны... До сих пор вспоминает. Когда ты долго живешь в Америке или Канаде, касаешься всего этого капитализма, старое советское кино воспринимается совсем по-другому. Даже не могу объяснить как — но по-другому. Особенно часто пересматриваю «Собачье сердце». И «Бриллиантовую руку». Да, забыл — «Сибирский цирюльник» Кэрол понравился. Масштабно. К боевикам она спокойнее относится.
На кабриолете по ночной Оттаве
— Может, помните, был такой фильм — «Курьер»?
— Помню. Только не помню о чем.
— А я вам напомню. Героиня представляет счастье: «Гоночный автомобиль, открытый верх, ночной проспект, длинный шарф...»
— О! У меня все так и было, за исключением шарфа. Я гонял по Оттаве ночью в кабриолете «Мерседес» и слушал русскую музыку. Мне был 21 год — и я в тот момент чувствовал себя абсолютно счастливым.
Но сейчас у меня другие картины счастья. Отпуск, море, Дубай... Я обожаю путешествовать. Нравится открывать для себя новые страны. Часто случалось так: после американского сезона я ехал играть за сборную России. «Оттава» была не слишком сильной командой, в плей-офф не задерживалась. Если вообще туда попадала. И я, отправляясь на чемпионат мира, специально высчитывал, как буду лететь. И на день-другой задерживался в самых прекрасных городах Европы.
— Гуляли ночами?
— Конечно! Еще как гулял! Потом жизнь так распорядилась, что в Цюрихе я вообще провел много времени. Я не очень хорошо исследовал Восток, хоть в Китае был два раза.
— В Китае что-то удивило?
— Даже поразило. Поехал туда в 89-м году, в Екатеринбурге напряженка с едой была приличная. Масло по талонам. А приехали в Китай, попали на предновогодний базар — там увидел свежие мандарины, цыплят на вертеле, все увешано фруктами, прилавки ломятся...
Помню, как мама приехала в первый раз в Канаду, зашла в продуктовый магазин — и не поняла, куда попала. Но потом, попробовав, поняла, что не все канадское съедобно в советском понимании. И снова перешла на простые сосиски, кефир, соленые огурцы и молочную колбасу.
— Представляю, как шли вы по ночному Цюриху и думали, насколько фантастически красиво складывается ваша жизнь.
— Да, Цюрих — изумительный город. Часто гулял по Бенхофф-штрассе, привокзальной улице. Замечательная улица, самые яркие витрины города. Но и на этой улице, как ни странно, есть бомжи. Они вообще везде есть. Но странная вещь: когда можешь себе купить все, что хочешь, к процессу покупок теряется интерес. Не наденешь же на руку пять пар часов, правильно? И не поедешь же одновременно на десяти автомобилях? Приходишь к пониманию более важного: главное — отношения с друзьями. С близкими. Вспоминаешь самого себя 18-летнего...
— О чем вы мечтали в 18 лет? О «Жигулях»?
— О «Форде». Причем несколько молодых из «Динамо» скидывались на этот пятилетний автомобиль, который стоил 700 долларов. Сбрасывались-сбрасывались, да так и не купили. Не хватило какой-то малости. Не судьба нам была с базы