...Про золото Генка не забыл. Бывая на охоте, он обязательно заворачивал на Волчий – поглядеть чего как, пару лопат грунта на лоток кинуть. Захаживал, в общем.
За три года намылось золотишка прилично – бутылка из-под шампанского – полновесный пуд.
Весна охотой радовала. Отохотились удачно, богато. Добыли с десяток гусей, кряковых – пару десятков, да быка, изюбра-пантача. И всё вроде бы “в строку”, ан нет…
Хриплая тарелка станционного репродуктора объявила страшную новость о начале Войны.
Отец, смачно загнув трехэтажным матом, начал собираться воевать.
Из-под крыши стайки был извлечен карабин (Генка сроду не видел его), патроны, была собрана котомка – мамка наложила, что могла и что было в доме. Утром, 23-го июня, отец ушел на фронт...
Остался Генка с бабской гвардией дома. Затянула работа – составы водить тоже ведь кому-то надо. Взрослые мужики ушли воевать практически все, остались лишь “старики да сопляки”, как порой тяжко вздыхала матушка. Так он стал, в свои неполные 19 лет, машинистом паровоза.
На фронт Генку не взяли, хоть и просился. Поврежденная когда-то паровозным шнеком нога давала о себе знать, да и в руководстве депо молодых старалось беречь – железная дорога стала не меньше фронтом, чем горячая стреляющая передовая. Медаль «За добросовестный труд» Генка получил через год после начала войны.
Припасы, былые впрок, прибрались быстро. "Заэкономили". Где чай к таком, где так с чаем.
Генка охотился, браконьерил, но кормил всю свою большую семью. Редко, но захаживал и на Волчий… кинуть пару лопат грунта на лоток, пройтись по мшистой мари. Глухарь на ягодниках и косуля в ерниках держались постоянно – без добычи не бывал.
"До последнего" держал золотишко, но и ему пора настала.
Принес Генка свое богатство в сельпо. 12 килограмм… полновесный пуд золота. На выручку первым делом купил Генка двуствольное ружье 12 калибра – Зауэр 3 кольца – редкая вещь. Девчонкам – сладостей и тряпок, мамке – красивый теплый платок. Ну, еще снаряды: порох, капсюли, дробь – картечь, пули...
На вырученные деньги прожили долго – почти три года.
С фронта вернулся отец. Раненый, без ноги, и с побитой второй.
В Генкин дом заглянула госпожа Нужда… Между поездками, когда выдавалось время - охотился. В те поры, при неимении времени и имении большого желания чего-нибудь поесть, все способы добычи пропитания были хороши. Генка ставил петли на коз и изюбрей, ловил медведей. Любая Генкина охота оканчивалась коллективной раздачей добычи – мало в какой семье было меньше 3-х детей, а мужики – все воюют. Ловил Генка рыбу, зверя. Добывал пушнину – её в сельпо принимали, как золото.
ВЕРНЫЙ
В эту последнюю военную осень, поехал Генка, уже молодой мужчина, почти Геннадий Степанович, проверять самоловы на кабанов. За войну животный мир мужички изрядно подчистили – ездить приходилось за мясом километров за 15 – 20, потому и приходилось самоловами – иначе не успеть между рейсами.
В этот год Генка похоронил младшую сестренку – Ульяну, пяти месяцев от роду, родившуюся по возвращении отца с фронта.
Погода не баловала. Частые холодные дожди вспучили реки, начались первые заморозки. Под копытами коня потрескивал первый, но уже достаточно толстый, ледок. Генка жался к шее Вьюги, чтобы ветер не так сильно проникал под старую худенькую телогрейку. На работе выдавали стеганные поездные бушлаты, но это была форменная одежда, и Генка берег ее, как парадную форму – хоть и тепло, но в лес не поедешь
По старой узкоколейке, где был добыт памятный сохатый и найдена Найда – уже вполне оформившаяся сука - волчица, которая подпускала к себе только Генку и отца.
Девчачий пол она не признавала в принципе – скалила зубы и кидалась кусать. Не кидалась только на мамку - щерила клыки, когда она приходила с чашкой – то ли улыбалась, то ли предостерегала…
Верный – помесь западной и восточной лайки – серый, с рыжими подпалинами. Сын Тунгуса и соседской западносибирки – подарок Николаича, совсем перед его уходом на фронт. Из мохнатого писклявого комочка за три года вырос могучий охотничий пес. Вязкий, злой до крови и умный.
За три осени пес вошел в самую силу. Молодой, горячий, азартный.
Генке только в радость – бывало, в лес пешком выходил, до первого свежего следа косули. Всё, садись на пень и жди.
Верный честно свою пайку работал всегда. Где бы козел ни был – догонит, поставит на круг и точнехонько на выстрел – метров на 50 - самое дальнее – пригонит.
Везло Генке с живностью, было какое-то понимание, или понятие, что ли… Животные Генку любили. И Генка тоже отвечал им добротой и лаской.
Вот хоть Найду взять… Пришла пора гулять – против природы не попрешь. Волков, понятно, во дворе не живет больше. Выбрала Найда себе в супруги Верного. Должен сказать, забегая вперед, что этот брак продлился до самой смерти, как в американском кино. Но об этом – позже…
… Два часа пути на ветру до первого самолова Генка помнил смутно – жутко хотелось спать после рейса, мерная поступь Вьюги успокаивала и усыпляла. Верный где-то шерстил окрестности и не появлялся, голоса тоже не подавал. У таежного балагана на тропе Генка спешился, отпустил пастись Вьюгу, закинув поводья ей на шею. Старая берестяная кровля балагана защищала от ветра и Генка устроился ужинать.
На далекий лай Верного указала Вьюга – донесенные ветром отголоски поймали чуткие уши кобылы, о чем она и известила тихим ржанием – можно поручиться, уж этому конюх на заставе ее точно не учил!
Затушив костер, Генка зарядил ружье крупной картечью и сел в седло.
Через пару десятков минут лошадь вынесла Генку на взлобок крутой сопки. Внизу, в распадке, раздавался злой лай Верного. Самолов стоял почти в полукилометре от этого места, потому Генка подумал, что Верный поставил сохатого.
Вьюга стала спускаться в распадок, приседая на задние копыта. Генка замер в седле, помня, что сохатые коня не боятся и не убегают. С ружьем в руках Генка ждал появления лесного исполина…
Сохатый не появился. В распадке, упершись узким задом в густой подлесок, от Верного оборонялся крупный секач, добрых пяти центнеров весом. На задней ноге кабана болтался самолов, вместе с цепью и бревном притащенный им за полкилометра.
Дедовский подарок Генка всегда с собой на охоту брал – мало ли. Кинув ружье в седельную сумку, он не спеша достал из-за пазухи дедовский маузер. Пристегнул кобуру – приклад, и готова маленькая винтовка. Выстрелов хватило двух – сухих, звонких, и необычно громких из-за короткого ствола.
Кабан осел на задние ноги и завалился набок. Верный, с торжествующим утробным глухим рыком, вцепился секачу в пятак...