Несмотря на то что португальцы и испанцы сделали первые открытия в Африке и Океании ещё в XV–XVII вв., эти территории долгое время оставались белыми пятнами на европейских картах. Хотя торговля неграми-рабами приносила огромный доход, европейцы долго не отваживались двинуться вглубь Африки. Главные исследования Тропической Африки прошли лишь в XIX в., однако первые отчаянные путешественники попытались проникнуть туда уже в XVIII в. То же самое касается и Австралии, в которой европейцы прочно обосновались лишь с 1780-х гг.
К XVIII в. страны Северной Африки, кроме Марокко, формально входили в состав Османской империи. Развитые города с процветающим ремеслом соседствовали здесь с племенами кочевников-берберов. Ослабление власти турецкого султана сопровождалось хозяйственным упадком. Северная Африка вновь распалась на ряд отдельных государств. Они признавали зависимость от Османской империи, но были самостоятельными во внутренних и даже внешних делах.
Многие берберы, помимо скотоводства, промышляли морским разбоем и держали в страхе прибрежные районы Южной Европы. По подсчётам учёных, в XVI — начале XIX в. берберские пираты захватили и продали в рабство не меньше миллиона европейцев. Во время набегов они запирали в церквях и заживо сжигали стариков и больных.
Тропическая Африка по-прежнему была источником поставок рабов на невольничьи рынки Америки. Европейцы и арабы из-за неподходящего климата и риска подхватить смертельную болезнь не углублялись в дебри континента. Посредниками в работорговле выступали вожди прибрежных племён.
В 1652 г. голландская Ост-Индская компания основала Капскую колонию в Южной Африке. Туда стали переселяться европейские крестьяне — в основном голландцы, а также немцы и французы. Со временем здесь сложился новый народ — буры (африканеры) — с собственным языком на основе голландского.
Буры платили налоги Ост-Индской компании, но делали это неохотно. Многие поселенцы, стремясь к бóльшей самостоятельности, уходили всё дальше от побережья. К середине XVIII в. буры контролировали территорию в радиусе 400 километров от города Капстад (нынешний Кейптаун). В 1781–1783 гг. Капскую колонию фактически захватила Франция, но затем французские гарнизоны покинули юг Африки, и туда вернулись прежние хозяева. В самом конце XVIII в. бурам удалось свергнуть власть Ост-Индской компании. Однако буры недолго наслаждались свободой: в 1815 г. колония перешла под контроль Великобритании.
Переход капской колонии под власть англичан
За первые одиннадцать лет после Французской Революции "капскими" бурами управляли четыре различные администрации. В 1795 году на смену клеркам Голландской Восточно-Индийской Компании пришли представители британского правительства. После Амьенского мира 1802 года, вместе со скороспелой Батавской Республикой, в колонию вернулось голландское правление. Когда годом позже в Европе вновь вспыхнула война, британское правительство серьезно озаботилось "ключом от Индии", и в 1805 году к Капу отправился английский флот.
В тревожное для Старого Света время, когда все внимание европейского континента занимали Аустерлиц и Трафальгарская битва, шестьдесят три британских корабля неприметно взяли курс на Южную Атлантику. После короткой стычки в Блаувберг-Страндских дюнах голландцы уступили силе, и началась вторая британская оккупация Капа. С этого времени бурами управляла череда сменявших друг друга губернаторов и должностных лиц, стандарты и ценности которых слишком отличались от их собственных. Новые хозяева Капа даже не пытались маскировать свое намерение возложить на буров утомительные обязанности содержания британской морской станции, расположенной на пути в Индию. Взаимоотношения англичан и голландцев осложнялись еще и тем, что новые владельцы имели склонность сочувственно и, пожалуй, предвзято выслушивать обвинения в сторону буров вместо того, чтобы сесть и спокойно обсудить хотя бы наиболее обоснованные, жалобы колонистов . Мало того. В формировании тенденциозного отношения официальных лиц и британской публики к бурам принимал активное участие сонм христианских миссионеров, полных решимости проповедовать новомодную доктрину братской любви и расового равенства каждому, кто их слушал. С их прибытием буры неожиданно попали под сокрушительный пресс либерализма и негрофилизма, которыми увлекалась британская публика того времени.
Деятельность миссионеров, определенно, вызывала острую антипатию африканеров, которые не только пребывали в убеждении касательно своего расового превосходства над готтентотами и банту, но и искренне верили, что само существование белого человека в Африке зависит от подчинения туземных обитателей внутренних районов. Касаясь этого вопроса, нельзя не посочувствовать бурам, поскольку миссионеры в своей подавляющей массе оказались людьми, не имевшими опыта проживания в многорасовом обществе, и свои симпатии целиком адресовали цветным. Многие миссионеры происходили из прослойки ремесленников, обретя свое призвание в годы становления британского евангелизма. Например, Джон Филип, к которому африканеры испытывали особую ненависть, перед тем как вступить в лоно церкви, был заводским рабочим, а Роберт Моффат Куруманский начал жизнь садовником .
Подобное прошлое неизбежно заужало широту их взгляда на местные проблемы, и эту беду могло компенсировать лишь основательное образование, которого миссионеры, как правило, были лишены. Нельзя отрицать, что цель этих людей была достойной, а их глубокая убежденность в изначальном равенстве людей заслуживает всяческого уважения, но, заняв одностороннюю позицию, миссионеры не желали выражать свое отношение к местным проблемам тактичнее и придерживались в отношении бюргеров излишне жесткого тона. Кроме того, конфликтуя с голландскими колонистами, они имели свободный доступ к уху губернатора Капа, и во многом именно благодаря их нашептыванию британская администрация в 1828 году издала указ об отмене любых законов, проводящих в жизнь дискриминацию по цвету кожи .
Закон об обязательной паспортизации и "детское ученичество" также были отменены, и трудно не поверить бурам, утверждавшим, что главным результатом нововведений стало возросшее бродяжничество готтентотов и сопутствующая ему кража скота. Еще больше возмущал бюргеров найм готтентотов в качестве солдат для поддержания порядка в Колонии и факт, что слугам-готтентотам разрешалось (а скорее поощрялось) подавать официальные жалобы на несправедливое (по их мнению) обращение со стороны хозяев. В вопросах такого рода готтентоты не раз подстрекались миссионерами . Один из них хвастался, что послужил причиной ареста не менее двадцати белых фермеров под предлогом дурного обращения с цветными слугами. Следует принять во внимание следующее обстоятельство: ответ на подобное обвинение в суде означал, что мужчина должен на несколько дней, а то и недель, оставить на отдаленной ферме без защиты свою жену и детей. Можно понять возмущение одного из фермеров, который, получив вызов в магистрат, находившийся у черта на куличках, простонал: "Мой Бог! И так они обращаются с христианами!" . Не все буры мирились с подобным положением дел, и в 1815 году произошел случай, ставший одним из переломных моментов в судьбе африканеров. Фермер Фредерик Безейденхаут игнорировал многократные вызовы подобного рода в Графф Ринет, не желая отвечать на обвинение в плохом обращении, выдвинутое одним из его готтентотов. Через два года солдаты-готтентоты под командованием белого офицера пытались арестовать Безейденхаута, тот оказал сопротивление и был убит.
Через несколько дней его брат Йоханнес Безейденхаут, желая отомстить и "изгнать тиранов из страны", поднял восстание, развивашееся довольно вяло и закончившееся стычкой с драгунами у Слагтерс-Нек, в ходе которой сам Безейденхаут был убит, а его товарищи взяты в плен. Пятерых из них приговорили к повешенью. Казнь провели крайне неумело. У четверых приговоренных оборвались веревки, и их повесили лишь со второй попытки. Ужасную сцену, разыгравшуюся у Слагтерс-Нек (переименованного после этого события в Бутчер-Пасс), по приказу, поступившему из Капа, наблюдали все жители округа, и этот кошмар глубоко отпечатался в исторической памяти буров . Еще большее недовольство порождала слабость и открытость границы. Здесь белые и черные постоянно оспаривали друг у друга пастбища и охотничьи угодья, служившие неиссякаемым источником конфликтов. Несомненно, виновниками пограничных столкновений являлись обе стороны. Бурские отряды совершали набеги за Фиш-Ривер, на что кхоса отвечали разбойничьими экспедициями, за которыми вновь следовали карательные вылазки буров. Маятник качался то в одну, то в другую сторону, пока, наконец, не устанавливалось кратковременное шаткое равновесие. Но после того, как британцы обосновались на Капе, у официальных лиц сформировалась стойкая тенденция пресекать попытки буров "вернуть христианский скот". Пит Уйс из Эйтенхаге, впоследствии ставший одним из лидеров Великого Трека, выражал не только свое мнение, говоря: "я предпочту скорее жить среди дикарей, где моя жизнь зависит от силы моих рук, чем быть повешенным британской полицией, считающей буров источником всех проблем, а кхоса неизменно безвинными..." . Конечно, подобные настроения возникли не в один момент. Уже несколько десятилетий фермеры подвергались всевозможным притеснениям, которые, хотя и выглядели булавочными уколами в сравнении с оставлением Провинции Королевы Аделаиды, тем не менее, внесли свою лепту в общий рост недовольства. В итоге добродушные и богобоязненные буры заговорили о революции и отделении от Британской Империи . Признание равенства между белым и цветным никак не укладывалось в голове бура. Позже одна из женщин-африканеров - Анна Элизабет Стинкамп считала освобождение рабов, "ставившее их на одну ступень с христианами", противным Божественным законам и природному различению рас и религий, и спрашивала: "...не должны ли мы уйти, чтобы сохранить в чистоте нашу веру?" . Таким образом, в тридцатых годах девятнадцатого века фермеры Восточного Капа то и дело собирались на своих фермах. Они обсуждали отнюдь не виды на урожай, не состояние своих стад, и даже не затянувшуюся засуху. Наиболее животрепещущей темой бесконечных бесед была возможность ухода из-под британского контроля. Нелегкие думы о неизбежности восстания и отделения настолько овладели сознанием буров, что они уже не стеснялись выражать крамольные мысли вслух и все более склонялись к крайним мерам. Обычно следствием долго сдерживаемого раздражения является чрезмерная реакция. И Восточный Кап забурлил. Наиболее горячие головы призывали к вооруженному восстанию, но память о висельнице у Слагтерс-Нек была еще свежа, и большинство буров склонялось к общему исходу за границы Колонии. На западе и востоке открытого пространства было мало, к тому же путь туда преграждали кхоса. Зато на севере, за Оранжевой Рекой, раскинулись девственные земли с отличными пастбищами, к которым британцы, похоже, не проявляли никакого интереса. Малочисленные гриква, обитавшие за рекой, не представляли существенной проблемы, и казалось, этой территорией можно овладеть без особого риска . Большая часть земель, на которые планировали мигрировать буры, к 1830 году практически лишилась населения. Основная масса беженцев группировалась вокруг Мошвешве и Мантатиси-Секоньелы, в труднопроходимых дебрях Лесото. Матабеле прочно обосновались в долине Марико, а грозные зулусы правили империей, включавшей большую часть современного Наталя. Их отлично вымуштрованная армия была разделена на отряды по тысяче человек, имевшие собственную униформу, в том числе головной убор из перьев и щит определенных цветов . Дебаты об исходе из Колонии будоражили буров в течение всей первой половины тридцатых годов. Поскольку основной вопрос - быть ли треку к этому моменту решили положительно, бюргеры принялись обсуждать конечный пункт переселения. Зоутпансберг или Наталь? Все говорили, но никто не решался двинуться. Первым снялся с места Андрис Хендрик Потгитер, рискнувший всем во имя главной национальной идеи африканеров - жить по собственным правилам. Собрав многочисленных родственников и объединившись с семьями Стейнов, Либенбергов, Крюгеров, Бота и Роббертсов, он приготовился к треку на север . Перед выступлением предстояло сделать немало: продать фермы (пусть с убытком), получить деньги и закупить все необходимое для дальней дороги. После многочисленных хлопот запасы пищи и пороха были собраны, вагоны починены и под завязку забиты всевозможным имуществом, отправлены бесчисленные письма друзьям с рассказами о планах и указанием возможных мест встречи. Трек начался самостоятельным движением семейных групп, и только в потенциально опасном районе за Оранжевой Рекой, для обеспечения взаимной защиты, они планировали сойтись в один караван. Пока шли приготовления к основному Треку, Потгитер отправил две семейные группы проторить путь к Зоутпансбергу. Они должны были найти земли, пригодные для поселения, и ожидать главные силы Потгитера, разыскивая, тем временем, пути к португальским Лоренцо Маркес (на берегу Делагоа-Бей), Инхамбане или Софале. Лидерами первопроходцев - voorste mense Великого Трека, Потгитер избрал своего кузена Йоханнеса Ван Ренсбурга и богатого фермера по имени Лауис Трегардт .