Постоянный автор @wargonzoya Марианна Котова в своей очередной колонке делится воспоминаниями участников грузино-абхазской войны. В этот раз речь пойдёт о матерях погибших бойцов.
«Ну почему они никак не могут покосить тут , все заросло, а это ведь центр города», – сетует Гули Кичба. Это она про городские власти, и про траву на могилах солдат в центре Сухума. В Парке Славы под весенним солнышком газоны дали молодую поросль. Среди имен на мемориальных камнях имя сына Гули. Всего несколько лет, как у Арзамета Тарба появилась могила. Почти 30 лет мать оплакивала братское захоронение. Но после анализа ДНК останки идентифицировали. И в океане скорби появился островок радости - возможность прийти к памятнику своего сына.
Героизм этих женщин не ограничивается сроками войны. Сколько бы десятилетий ни прошло, они продолжают тяжёлую борьбу с болью утраты.
Гули Кичба потеряла старшего сына 16 марта 1992 года. Он оказался в числе 222 солдат погибших в неудавшейся операции по освобождению абхазской столицы.
Все кто сумел перейти реку Гумисту, по которой проходила линия фронта, но был убит, остались там. Руководство грузинской армии не давало забрать тела.
«Они думали, что смогут сломать наш дух, – говорит Гули Кичба. – Они надеялись, что народ поднимется против командующих из-за провала наступления и больших жертв. Но они просчитались. Люди сплотились еще сильнее».
Не видя тел своих сыновей и мужей, женщины оплакивали их все же не теряя надежды на чудо.
В те дни чудом была простая возможность предать земле и похоронить их по-абхазски, то есть так, как того требуют традиции.
«Ко мне пришла мать нашего главнокомандующего, первого президента Владислава Ардзинба. Она сказала, чтобы я помнила всегда, что родила героя. И что с каждым погибшим солдатом умирает и её сын. Для меня те слова были облегчением, вместе с горем я испытала гордость», – вспоминает Гули Кичба.
Потом она помогала таким же матерям и жёнам погибших солдат. Тяжелее всего было с родственниками добровольцев.
«Наши мальчики защищали свою землю. Они делали то, что должны были делать и погибли в родной земле. Но то, что сделали добровольцы невозможно измерить никакой мерой. Мне казалось, что я не смогу подобрать слов утешения, но их матери поражали меня своей стойкостью. Одна из них однажды сказала, глядя на портреты своего сына и Владислава Ардзинба: «Я потеряла одного сына, но приобрела второго», – рассказывает Гули Кичба.
У войны свой пафос. И без героической речи тут никак. Особенно, если она заходит о женщинах, которые никогда не воевали, но продолжают свою борьбу с болью утраты, сколько бы времени ни прошло.