В девять вечера я почувствовала неладное, но было поздно
Вечером в субботу я с тревогой смотрела на правую грудь. Она была будто в комках. Надо бы показать маммологу или гинекологу, по-хорошему кому-то опытному, вроде Марины Александровны, которая вела мою беременность. Или Хатии Эдуардовны из соседней поликлиники. Вот только запись к ним через три недели!
В девять вечера субботы я записалась на понедельник по ДМС и пошла спать в надежде, что избыток молока смогу отправить Лизе.
Лиза висела на груди 40 минут, потом вертелась по кровати, пока наконец не уснула, а я вместе с ней.
В полночь я снова проснулась, грудь была всё такой же отёкшей. Я доползла до ванной и принялась сцеживать руками в раковину. В глазах темнело, в ушах наростал звон. Я переместилась на кухню, посидела за столом, обняв голову руками и размышляя, не вызвать ли скорую. Смысла не было.
Я вернулась в ванную и снова попыталась сцедить. Потом сползла на пол. Посидела, по-прежнему держась руками за раковину. В глазах было совсем темно.
Решила вернуться на кухню, но не дошла: аккуратно, ухватившись за стену и дверную ручку, легла в обморок на пол в коридоре. Полежала на холодной плитке, порадовалась, что накануне пропылесосила, послушала нарастающий звон в ушах, будто бегут миллионы муравьёв.
После этого мне наконец стало легче. Сознание прояснилось. Я спокойно перешла в комнату, легла на кровать, сквозь боль дала грудь Лизе.