В доме Бабка Светы встретила их сурово.
– Чевой-то вы с продуктами? Чай не нищие, а вы почитай родичи теперь! Сейчас-то просто обед, что ж вы тащите и тащите жратву? Неужли мы со Светой вас не накормим?
Лека поцеловал старуху в макушку.
– Светик где?
– Обед готовит. Торопится. Ты уж не суди строго. Обычно, я обед готовлю, а тут она по рецептам сама старается. Пусть! Надо ей показать себя.
Лека усмехнулся, приятно жена торопится ради него.
– А Борюсик?
– Молодец, отдыхает. Он всё утро во дворе ходил, посматривал, да с щенком играл. Учил его чему-то. Подмерзли видно, вот и прикорнули.
– Поднимай его! Мы обедать пришли, – Лека расслабился. Ему всегда не хватало ощущения большой семьи, и теперь он наслаждался.
Они зашли в кухню и улыбнулись. Света уже разогревала всё, и резала салаты. Саша вручил ей пакеты с продуктами. Она рассердилась, как и её бабка:
– Мы не нищие! Борщ со свининой и картошка с мясом. Салаты нарезала.
Саша укоризненно покачал головой.
– Не комплексуй! Никто вас не считает нищими. Сама подумай! Свет, ты учитываешь, что мы мужчины едим больше, чем женщины? Ведь нас сейчас четверо мужчин? Сейчас Вася подъедет, а он любитель хорошо поесть. Знаешь, я давно понял, что гордость гордостью, а реальность должна учитываться.
– Я стараюсь, – прошептала Света.
– Ты дослушай! Ты всегда жила в маленькой семье, а вот у меня большая семья, и я видел, как моя жена учится рассчитывать продукты. Да-да, учится! Я не вмешивался, потому что она очень волновалась, боялась, что мы не наедимся, поэтому и сало на стол резала и соленья ставила. Когда подросли пацаны, мы махнули рукой на всякие пиццы и стали варить щи в пятилитровой кастрюле, чтобы и самим наесться, и старшим, и их гостям хватило. У нас дома вечно толпа одноклассников друзей старших. Старшие, когда мы заняты сами готовят. Какие-то пироги пекут, вареники да пельмени лепят. Мы им не мешаем. В кухню комп с большим дисплеем поставили, вот они все из Интернета и готовят, их друзья тоже. Кто знает, может станет кто-то из них гениальным поваром! Моя жена щей наварит, котлет нажарит и все в холодильник поставит, а изыски это уж дети пусть сами делают. Знаешь их друзья фастфуд перестали есть, дома беляши жарят. От меня-то толку мало, все время занят на работе, зато я картошку научился разную готовить и продукты закупаю, – Саша подмигнул ей. – Повторяю, Света, я не учу, а делюсь опытом.
Света стеснительно улыбнулась:
– Саша, а сколько у вас детей?
– Семь, и моя жена считает, что мы слишком уж долго не возились с пеленками. Короче мы планируем ещё двоих… Пока…
– Боже! Саша, а у Вас есть фотография жены.
Саша, что-то набрал на телефоне и показал свою семью, потом немедленно уничтожил снимок. Света прижала руки к груди. Лека, заглянув в телефон Саши, с трепетом ждал, что она скажет, и ахнул, когда его жена гордо сказала:
– У нас будет восемь детей тоже… Саша, я мечтала всегда о дружной большой семье, и… – она улыбнулась и приказала. – Так, мужчины, пошли обедать!
Борис явился счастливый и с заспанным лицом. Принюхался и принялся резать сало. Бабка посмотрела на него и покачала головой.
– Худущий! Ну чисто голодный волчина. Кушай!!! Ой, ты что же, с собакой спал?
– Ага, он так сопит. Попробуйте, очень греет, лучше кота.
Бабка строго посмотрела на него и испуганно прижала руки ко рту.
– Ахти мне! Батюшки! Ты ж ведь из… – парень широко ей улыбнулся и чуть покачал головой. Бабка тоже покачала головой. – Ну да… Ну да… Правильно! Спасибо, сынок! Теперь точно Тонькина мать сюда не сунется.
– Это почему же? – заинтересовался Саша.
Бабка теперь более внимательно, чем раньше посмотрела на своих гостей.
– Она же из этих… Порода у них гадкая… Лисья! Ух, пакостники! А ведь Тонька-то никак померла? Хотя такие не умирают, везде свою тень оставляют. – теперь все уже нахмурились и слушали Бабку. – Муж у Галины был чисто живодёр. Уж как они в семье жили не знаю, а вот на улице… Как увидит Фаддей собаку без ошейника, так и пристрелит. Обидно, что убивал он чаще всего молодых, необученных щенков. Они-то нет-нет и выбегут из двора. А как им ещё учиться жизни? Так он сразу за ружье и давай стрелять. Уж сколько штрафов заплатил. Всем врал, что якобы щенки к ним во двор забежали, да на них напали. А Галька-то все кивает, типа правильно он говорит.… Эх… Девяностые… Было тогда время-то, когда и на людей-то не обращали внимания, что там собаки…
– Вот негодяй! – Волчок нахмурился.
Бабка горестно покивала.
– Хотя всё-таки добрые люди пригрозили ему, и он стал якобы на охоту ходить. Ух, вражина лютая! Как в лес пойдет, так и там пакостит. Ну, скажем, убил бы зверя зимой ради меха, так нет, то осенью, то весной возьмет да расстреляет, то волка, то рысь. Лесник пообещал ему руки-то отбить, но ведь не докажешь, что это он. Этот Фаддей больше всего любил тайком пакостить и следов не оставлять. Однако сколько веревочке не виться, все одно конец настанет.
– Неужели пристрелили? – воскликнул Саша.
– Хуже! – Бабка покачала головой. – Как-то он налетел на туристов из Поволжья. У тех была палатка, и собаки, а у одной девчонки волчонок прирученный. Эти туристы Фаддея пригласили чаю попить, угостили пирогами. Он поел, потом взял ружье, изверг, и привязанного волчонка убил. Так девчонка, чей волчонок был, встала и сказала:
– Хлеб наш ты ел, чай наш пил! Друга убил. Нет тебе прощения! Весь твой род грех твой оплачивать будет, а как заплатит сполна, так и исчезнет род с лица земли.
Фаддей только засмеялся, и, наверное, и этих бы ребят расстрелял, да не повезло ему. Тогда там какие-то геологи рядом были и на выстрел прибежали, а потом и вызвали милицию. Ружье у Фаддея отобрали, сам он тогда пятнадцать суток отсидел. Штраф заплатил не малый. Милиция предложила ребятам написать на Фаддея заявление, так та девчонка зыркнула на них и сказал:
– Ничего писать не будем! Что ему суд людской?! Пусть перед судом лесным ответит!
Кто такие эти туристы были, я не знаю, но уже вечером, как вышел после отсидки Фаддей, то пришел домой, напился и Галину отколотил. Все видели, но она жаловаться не пошла. Ночью Фаддей взбесился – привилось ему, что на него волк напал. Кричал страшно, что де волки, волки! Да кто к нему придет? Схватил он вилы, да как кинется во дворе на козлы, на которых дрова пилили, видно за волка принял. Вилы в козлы воткнулись, рукоятка спружинила и ударила его в висок, он и помер. Вот такую смерть Фаддей и нашел.
– Однако! – прошептал, вошедший Василий и сел за стол. – Девица-то колдунья!
– Уж мы -то поняли это, но кто об этом вслух-то скажет?! Хотя, конечно, много говорили про то, как Фаддей умер. Все решили, сколько не пей, до горячки допьешься. Материализм теперь у нас, – Бабка строго посмотрела на него.
– А он везде материализм, – усмехнулся Вася.
Бабка покачала головой.
– Ан нет! Не везде! Скоро его брат Семён на лесопилке погиб – несчастный случай, под пилу его затянуло. Опять посудачили и забыли, а вот когда его родного дядьку через месяц под лёд затянуло во время рыбалки, все перепугались. С другой стороны, всякое бывает. Однако, когда за один год все старшие мужики из их рода так или иначе погибли, все поняли, что родню Фаддея прокляли. Галке-то все равно, у неё девка, а у Семена-то сыновья! Жене Семена умные люди посоветовали отмолить грех Фаддея, спасти сыновей.
– Помогло? – Вася спросил и извинился. – Прости, Бабушка, ведь трудно чужой грех отмаливать.
Бабка нахмурилась.
– Если детей любишь, да веришь со многим справишься. Наталья жена Семена несколько раз в церковь ходила, прощения просила у всех святых. Богородицу просила, рассказывала, что не её дети лихо делали, а потом, поросенка зарезала и зимой в лес отнесла. Ведь в самую глушь залезла, по грудь в снег проваливалась, когда шла. Люди слышали, как она плакала, просила волков простить её семью и сынков не губить. Они малые и не дети изверга. Галка, как узнала, то смеялась над ней, назвала её всяко негораздо. Типа опростоволосилась она! Что только безграмотные в такое верят. Уж она-то не будет деревьям кланяться.
Тут уже все за столом хором попросили:
– И что?
– Лес пожалел Наталью и простил. Однако только родню Натальи! Не тронул лес ни разу никого ни дочерей, ни сыновей из её рода. А вот у Галки в тот же год все родственники перемерли то от одного, то от другого. Одна она с Тонькой и осталась. Совсем одна. Вот теперь я думаю, что и с Тонькой что-то не то. Чую я, что болезнь ведь не зря в город пришла.
Саша покачал головой и грустно сказал:
– Не хотел говорить, но Вы бабушка правы. Умерла она давно, а та, которая последнее время здесь крутилась, подменыш. Она не дочь Галины.
Бабка покивала ему.
– Поняла я, кто вы касатики. Вы из КГБ. Почему же вы Лёке доверились?
– Потому что он чистый и светлый, – Светлана подошла к Лёке и обнала его со спины. Лёка покраснел и счастливо улыбнулся. Света попросила. – Бабуля давай так! Они поедят сначала, а потом нам кое-что расскажут, что можно. Ведь они нас всё время охраняют.
– И то верно! Кушайте, а я вам сама пока кое-что расскажу. Вдруг пригодится!
Все принялись за еду, а Бабка, подперев щёку смотрела на них.
– Нет, это я из-за волнения ляпнула про КГБ! Вы из какой-то другой Конторы. Давно ждала, что кто-то из энтих к нам заглянет. Что-то тут у нас не так стало. Вроде жить стали богаче, а типа отравились все. Ведь есть семьи, где едва концы с концами сводят, но гордые. Детей в нравственной чистоте растят. Они ничего не просят, не жалуются, им бы помочь. Все про это знают. Так их не любят. Непонятно почему? Учителя, что ли какие-то не такие стали? Прикиньте многие из учителей детей боятся. Раньше можно было хулигана за дверь выставить, или к директору отправить, теперь нельзя. Вот и сидит такая ложка дегтя ни сам не учится ни другим не дает, а все молчат.
– Всеобщее образование! – вздохнул Волчок.
– Так если в голову знания из цифр и букв не лезут, может и не надо? – Бабка вздохнула. – Дети-то разные. Раньше, как до восьмого класса доучился, а уж там по способностям, кто дальше учиться знаниям книжным, а кто учиться работать руками. Люди-то разные и их дети тоже! Как-то случилось, что труд у нас стал не в почете. И вообще… Дети хвалятся не знаниями, а родителями! Это же как на ферме, где потомство по производителям оценивают?! Дык там-то коровы, свиньи, да кони, а это же школа! Им как-то надо сказать, что это-то стыдно.
Вася покачал головой.
– Они разные. Очень разные.
– Но ведь есть уже порченные, что же никто не следит-то?! Это же та самая ложка дегтя. Мы когда со Светиком остались одни, родители-то её померли. Они поехали на стороне подзаработать, но сгинули, какая-то авария была. Мы тогда с ней много горя хлебнули. Все-то ходят модно наряженными, по журналам, а у нас денег едва на еду хватало. Вот я вспомнила всё, чему меня учили. Шить ей стала, вязать. По журналам. Я и её научила. Так эти перевертыши, как и Тонька, все дразнили нас нищебродами. Никто из учителей их не одернул. Никто! А Светик и я ни у кого ни копеечки, ни разу взаймы не брали. Какие же мы нищеброды?
Света принесла, мятного чая и поставила перед бабушкой и пышку ей подсунула.
– Бабуля, успокойся! Я же говорила, мне на них наплевать.
Её Бабушка нахмурилась.
– Да будет тебе! Видела я, как ты плакала! Я не выдержала и пришла на родительское собрание и всем в лицо это сказала. Они молчат. В телефоны смотрят. Один прямо сказал, что главное в жизни это – деньги. Я тогда сгоряча сказал, что деньги не едят и ушла. Светика в торговый техникум уговорила поступить. Нечего ей в этой школе делать. Так через месяц жена того Викентия, что сказал, что главное это – деньги, прибежала, умоляла сглаз снять. Я просто обалдела. Оказывается, разорился тот, потому что пристрастился в игры играть.
Бабушка принялась чай пить, а Саша вздохнул.
– Давно нашему отделу надо было сюда заглянуть. Вася, расскажи, что ты заметил. Я вижу, что ты растерянный какой-то.
Вася поежился.
– Просто не знаю, как рассказать! Я ехал далеко от вас и обнаружил, что за вами следят. Не поверите, бирюзовый «москвич», как и у вас. Ваш шофер, как вас отвез, то свою машину во двор загнал, и они вместе с другом её в гараж поставили. Смех и грех! Обвязали гараж цепью и замок амбарный повесили. Сидят и следят по очереди… Их «москвич» в гараже, а в городе такой же бирюзовый «москвич» катается и с их номерами, между прочим.
– Бред какой-то! – Саша сморщил нос. – Конечно, меня на вскрытие не позовут, нет полномочий. Однако кое-что мы узнаем у Силантьевича. Положим, что Марину убили, потому что она могла нам что-то рассказать. Меня смущает машина. Зачем она?
– Помоги им! – Светлана обняла Бабку. – Ведь надо понять, что происходит.
– Светик, так это не лес! Кого просить-то? Лешему здесь ничего не подвластно.
Мужчины переглянулись, понимая, что Бабушка Светланы, какая-то колдунья. Волчок неожиданно ухмыльнулся.
– А ты Бабуля думай, как этот город строили. Как он рос. Кто-то все равно за городом следит, хоть мы и не знаем. Этот город вроде леса, только каменного, а теперь не очень правильного. Внутри каменного леса, кто-то стал другие порядки наводить. Когда людей убивали, даже ради денег или ненависти друг к другу, это говорило о том, как этот лес растет и живет, а вот теперь, что-то пошло не так. Поверьте, как в любом лесу, в этом каменном лесу есть травоядные и хищники, строители и паразиты, ну и тому подобное.
– Хороший твой учитель! – Бабушка кивнула ему. – Ты прав. Я и сама вижу. Какая-то тень поселилась. Не человеческая тень. Она-то всё путает. Надо порядок навести! Пусть каменный лес растет, как может, но без тени. Надо разобраться, что ему, который тень положил, надобно. На мыжу это не похоже. Кто-то тут колдует, непонятно. Я вам кое-что про старое колдовство расскажу. О-хо-хо! Раз эта странная машина умы смущает, то можно написать прошение.
– Кому прошение? – Саше стало интересно.
Бабка строго взглянула на него.
– Лека сбегай в сарай. У меня там бревна для писем лежат.
Света покивал им.
– Не мешайте ей! Моя Бабуля из «знающих».
Лека притащил из сарая берёзовое полено. Они сообща почти двадцать минут снимали бересту так, чтобы появился ровный лист.
Бабка Светланы взяла острую спицу, лежащую под иконой Георгия Победоносца, выскребла стилизованного человека верхом на коне, потом выскребла какие-то крестики и знаки вопроса.
Потом тихо что-то заговорила на коми, сидя на коленях перед иконой. Иногда укоризненно, иногда возмущенно. Часто повторялось слова Ени и Куль. Потом достала из-за иконы крошечный топор (не больше пальца), сделанный из осины. Потом поклонилась на четыре стороны и уже по-русски продолжила:
– Разберись! Ложные места появились, ложные мертвые, ложные машины. Дай силу тайным воинам и ищущим! Дай силу очистится невинным!
Она подожгла от лампады бересту и сожгла её дотла, вышла во двор и пепел развеяла по ветру. Потом также сожгла топорик из осины, а этот пепел на землю бросила. Когда она вошла, то все заметили, что в её темных волосах появилась абсолютно белая прядь. Она всем улыбнулась.
– Немного не так сделала, как обычно, но что-то мне подсказало, что только так и надо это сделать. У меня ведь четыре иконы, а потянуло Егорию. Значит, так тому и быть! – они уложили Бабушку на постель, накрыли пуховом платком. Саша сварил глинтвейн, и уговорил Бабушку выпить. Щеки её порозовели, и она вдруг сказала. – Вот что, сыночки. Я услышала слово «жди». Сейчас начнется…
Они переглянулись и удовлетворенно улыбнулись, услышав первый звонок. Саша сразу включил громкую связь.
– Парни, вы знаете, что Марина Мешана погибла?! – голос Силантьевича дрожал.
– Да, нам уже рассказали. Вроде травма от электрического тока. Мы задержались и не успели с ней поговорить. Там что-то нечисто.
– Еще как нечисто! Я бы сказал, что очень странно! – Силантьевич почти прошептал. – Не может быть, чтобы снаружи были на теле небольшие ожоги, а внутренности исчезли. Вообще!
– О как! А что сказал Ваш криминалист? – Саша удивился.
– Он в растерянности, сказал, что Марина была буквально проспиртована внутри.
– Необычно! Что говорит, тот которого ударило током, но он выжил?
– Саша, там ещё более странно! Он же её сосед. Она позвала его подключить якобы прибор, который она принесла из больницы, – голос Силантьевича окреп. – Начнём с того, что никакие приборы из отделения не пропадали. Там в отделения такая паника, что сестра-хозяйка чуть ли не в обмороке. Проверили всё! Даже в запасниках. Все приборы на месте. Не брала она никакие приборы! Однако я узнал, что вроде ей прислал подарок отец. У неё сегодня день рождения… Кхм… Непонятно!
– Силантьевич, а что за подарок? – тихо спросил Саша.
– Видела подарок сестра-хозяйка, но что это не знает. Красивая голубая коробка. Марина забрала её с собой. Коробка большая, размером с микроволновку.
Саша вздохнул.
– Ну вот вам и прибор! Не волнуйтесь, ничего у Вас не пропадало! Мы разберемся. А что со спятившим дизайнером с мебельной фабрики? Вы с ним говорили, или видели его?
Все, кто слушал, насторожились, зная, что дизайнера нет уж давным-давно в живых. Силантьевич вздохнул.
– Саша, вы не поверите, но он сбежал! Однако домой не вернулся, это я узнавал. Это ещё не всё, эти пятеро, что с фабрики, домой не вернулись.
– А их кто-нибудь по дороге видел? – Саша уже понял, что Климу помогают создать динамичную иллюзию, хотя может и он сам смог такое сделать.
Силантьевич хмыкнул.
– В магазине видели. Они покупали какие-то продукты домой.
– А что это Вы хмыкаете?
– Саша! Так взрослые мужики, купили два килограмма шоколадных конфет. Из поэтому-то Тонька заметила. У них-то и детей нет, – Силантьевич вздохнул. – Они вместо водки перешли на шоколад что ли?
– Интересно! Силаньтьевич, а может ошиблась она? Мы уточним, но уж больно она завистливая, да выдумщица. Ведь столько уже сплетен распустила, про Лекину семью, а мы почитай родственники Лёке, раз на его свадьбе гуляли.
– Саша, она не просто завистливая выдумщица, а гадкая сплетница! Представляешь, всем болтает, что я по блату раздаю экспериментальные препараты. Что за бред?! А её нынешний ухажер, всех уверяет, что ваши ребята только его автозаправку объехали, типа по наущению Леки.
Участковый взвыл:
– Я с ней заразой поговорю!
– Вот этого не надо! Не хватало тебе из-за сплетен свое лицо терять! – забеспокоился Силантьевич. – Я с её мамашей поговорю, посовестю ее.
Продолжение следует…
Предыдущая часть:
Подборка всех глав: