Дорогой друг,
Сегодня я читал двадцать третью главу Притч, и сердце моё словно в тишине сидело напротив этих строк, как напротив мудрого старца, который говорит мало, но каждое его слово становится в тебе эхом.
Что-то в этой главе глубоко зацепило. Может быть, это были те простые наставления, что не из высоких сфер богословия, а словно из уст доброй бабушки, предостерегающей тебя у порога дома. «Когда сядешь вкушать с владыкою, то внимательно смотри, что перед тобою…» — и мне вдруг вспомнились редкие случаи в жизни, когда я действительно сидел за одним столом с важными людьми. Как же неестественно я себя тогда чувствовал… как будто я — не я, а какая-то напряжённая версия себя самого, желающая понравиться.
А ещё — слова про «сладость вина». Как много в них и красоты, и тревоги. Я нечасто пью, но бывало. И каждый раз вино как будто обещало покой и лёгкость, но вместо этого приносило какую-то тихую разбалансировку, уводило от себя самого. Оно действительно «искрится в чаше» — красиво, заманчиво, как мечта. Но «впоследствии, как змей, оно укусит». И не поймёшь сразу, когда случился поворот от красоты к беде.
Я думаю, речь тут вовсе не о запретах или нравоучении. Это скорее — глубокая забота. Как будто кто-то, кто прошёл этот путь, хочет уберечь тебя от тяжёлого пробуждения в душевной темноте, где «твое сердце станет говорить развратное, а глаза смотреть на чужих». И ведь речь даже не буквально о вине, правда? Сколько в жизни таких чаш, которые сверкают, а потом кусаются.
И ещё — строки о родителях. «Слушай отца твоего, он родил тебя, и не пренебрегай матерью твоею, когда она состарится». Боже, как это просто. И как же трудно. Мои родители живы, слава Богу. Но я вдруг с болью понял, как редко я останавливаюсь в своей суете, чтобы просто сесть рядом с ними, посмотреть им в глаза, услышать не только слова, но и тишину между словами. Они становятся старше, а я всё думаю, что время ещё есть. А оно — вот оно, и уходит.
Иногда мне кажется, что вся эта глава — словно тёплое письмо самого Бога. Не для того, чтобы контролировать или учить жизни, а чтобы сказать: «Остановись. Посмотри. Прислушайся». Здесь нет грозных обвинений, но есть забота. Как у матери, поправляющей тебе воротник перед выходом зимним днем. Как у отца, тихо поднимающего оброненный тобой молоток, не говоря ни слова.
Меня тронули и слова: «Сын мой! если сердце твоё будет мудро, то и моё сердце будет радоваться». Какая здесь уязвимая, искренняя любовь. Не требующая, не командующая, не утверждающая своё превосходство — а просто радующаяся, когда ты находишь путь.
Чтение этой главы оставило во мне чувство покоя. Не слащавого, не простого — но настоящего. Словно после долгой дороги я нашёл ручей и сел у воды. Ненадолго. Просто чтобы послушать, как она журчит, и почувствовать, что жизнь, несмотря на сумятицу, по-прежнему держится на простых вещах: верности, внимательности, уважении, честности и тихой радости.
Береги себя, друг. Пиши, если захочешь.
Твой друг.