Марина лупила эмалированной кастрюлей об раковину так, будто грохот мог хоть немного заглушить шум внутри неё. Телефон, гудевший в кармане, оставался без ответа. Андрей ворчал где-то за спиной:
— Мама! Ну опять нет чистых ложек!
Грохот кастрюли, летящей в сушилку, его не впечатлил.
— Не пробовал сам помыть?! — огрызнулась Марина, не оборачиваясь.
Дети в соседней комнате продолжали выяснять, кто выключит мультики, визжа на весь дом. Но «Тадам!» из прихожей заставило всех замереть.
На пороге стояла женщина с чемоданом. Улыбка до ушей, солнечные очки в руках, как у кинозвезды.
— Привет, Маришка! — весело произнесла она, будто не прошло двадцати лет.
Марина застыла, сжимая в руках губку. Ольга. Та самая сестра, исчезнувшая из их жизни, словно страница, вырванная из книги.
— Ты что здесь делаешь? — скрестила руки Марина, останавливаясь в двух шагах от неё.
— У нас съёмка в соседнем городе, а тут вспомнила, что у меня есть сестра. Ну разве это не здорово? — Ольга смеялась, но в её глазах был вызов, который Марина знала слишком хорошо.
Весь день Марина ходила по дому, будто на пороховой бочке. Ольга вела себя так, словно и не было тех двадцати лет, словно они вчера вместе резали салат к маминому дню рождения. Дети с восторгом слушали её рассказы о жизни в Москве, перебивая друг друга вопросами:
— Тётя Оля, а ты правда была на телевидении?
— А кто круче — ты или Басков?
— Ты знаешь Люсю Чеботину?!
Марина только вздыхала, замечая, как глаза младшей, Сонечки, сияли при каждом новом слове тёти. Ольга даже подарила девочке свои солнцезащитные очки, которые Марина мысленно записала в список вещей, которые та с лёгкостью могла позволить себе раздавать.
— Да, я работала на телевидении, но за кулисами, — объясняла Ольга, поигрывая локоном. — А с Басковым мы как-то раз пересекались на мероприятии. Приятный человек, но я тогда уже уволилась.
— И что? Ты теперь звезда? — в голосе Андрея, старшего, звучала смесь скепсиса и интереса.
Марина не выдержала:
— Хватит, дети, тётя Оля устала.
Ольга только улыбнулась:
— Всё нормально, Мариш. Пусть спрашивают.
Муж тоже не упустил шанса высказать своё мнение:
— И где ты её столько лет прятала?
Марина промолчала. Да что она могла ответить? Прятала? Да она бы не заметила, если бы Ольга вообще не появилась снова в её жизни.
А потом был ужин. Вернее, то, что Ольга назвала ужином.
— Ты могла бы спросить, прежде чем хозяйничать, — огрызнулась Марина, увидев, как сестра копается в её шкафах, выуживая кастрюли.
— Прости, я думала, что помогу тебе, — Ольга выглядела искренне удивлённой.
— А ты всегда думаешь, что твоя помощь нужна, да? — Марина прищурилась, чувствуя, как внутри поднимается старый гнев.
Ольга остановилась, сложила руки на груди.
— Марин, ну сколько можно? Я приехала, чтобы увидеть тебя, увидеть племянников... Да, я понимаю, что тогда поступила неправильно. Но ведь прошло столько времени.
— Прошло? — Марина фыркнула. — Это не отменяет того, что ты оставила меня разбираться с долгами и больной матерью. Я вытаскивала её из больниц, ты знаешь?!
Ольга отвела взгляд, будто слова сестры обожгли её.
— Ты права. Я была... эгоисткой. Но я изменилась.
— Изменилась? — голос Марины дрожал. — Ты думаешь, одно "прости" всё исправит?
— Да, думаю. Потому что я знаю, что ты тоже хочешь этого, — Ольга подошла ближе, будто пытаясь сократить пропасть, которая зияла между ними.
— Уходи. Просто уходи.
Дети замерли в дверях, не смея переступить порог кухни. Марина взглянула на них и почувствовала укол совести.
— Простите, но вы должны пойти в комнату, — наконец выдавила она, стараясь звучать мягче.
Муж кашлянул:
— Может, перенесёте разбор полётов на завтра?
Но Марина только махнула рукой, давая понять, что сейчас лучше не спорить.
Когда поздним вечером Марина пошла за водой, то услышала, как Ольга тихо говорит по телефону в гостиной:
— Нет, ничего страшного, всё как обычно... Да, это будет нелегко... Нет, не так скоро, как хотелось бы.
Ольга сидела спиной к Марине, голова её была опущена, плечи слегка дрожали. И в этот момент что-то в Марине сломалось. Гнев, сжигающий её весь день, вдруг начал отступать, оставив место странной пустоте.
Она вернулась в спальню и долго смотрела в потолок, слушая, как дети тихо сопят в своих кроватях. Было что-то мучительное в том, что они так легко приняли Ольгу, в их восторге от неё.
Марина влетела в кухню, в руках Ольги были её счета — те самые, что она каждый вечер раскладывала на столе, подсчитывая, как свести концы с концами. Это была её боль, её личная битва, которую она вела в одиночку.
— Ты что творишь?! — Марина выхватила бумаги, разорвав одну из квитанций. — Кто тебе позволил сюда лезть?!
Ольга отшатнулась, но взгляд её остался твёрдым:
— Я хотела помочь, Марина. Почему ты не сказала, что вам так тяжело?
— Помочь?! — Марина усмехнулась так, будто хотела рассмеяться, но голос сорвался. — Деньгами, да? Думаешь, ты можешь разбрасываться купюрами, и все вокруг должны забыть, как ты нас бросила?
Ольга вздохнула и медленно опустилась на стул.
— Я не бросала вас, Марин.
— Ах, нет? А что это было? Ты просто ушла — как трус, оставив нас с мамой и её больницей, с долгами, с её жалобами о твоём отсутствии. Я была ребёнком, а ты была взрослой, но почему-то вся грязная работа досталась мне!
— Я не могла оставаться.
— Ты не могла? Ты. Не. Могла?! — Марина ударила ладонью по столу так, что тарелки звякнули.
— Да! Не могла! — Ольга резко поднялась, и теперь они стояли лицом к лицу, как на ринге. — Ты ничего не знаешь, Марина! Ничего!
— А что я должна знать? Что ты выбрала себя вместо семьи?
— Да! Я выбрала себя! Потому что никто не спрашивал, чего я хочу!
Тишина обрушилась на кухню, заполняя каждую щель. В коридоре топали дети, за стеной гудел телевизор, но в комнате не осталось ни звука, кроме напряжённого дыхания.
— Ты... выбрала себя, — Марина выдохнула это, как яд. — И даже ни разу не пожалела?
— Конечно, пожалела, — голос Ольги вдруг стал тихим. — Каждый день жалела. Но если бы я осталась, я бы просто сломалась.
Она отвернулась, провела рукой по столу, словно ища зацепку, и заговорила снова, тише:
— Ты не понимаешь, Марин, как это — жить, когда каждый твой шаг осуждают, каждая ошибка становится поводом для скандала. Я была старшей, на меня смотрели, как на спасение семьи, а я... Я не могла быть спасением. Я была обычной девчонкой, которая хотела жить своей жизнью.
— Ты могла бы хотя бы объясниться.
Ольга кивнула.
— Наверное. Но я была слишком напугана.
— Напугана? — Марина шагнула ближе, сжимая в руках свои бумаги.
— Да. Страх — это всё, что я чувствовала тогда. Страх, что если останусь, то уже никогда не выберусь.
Голос Ольги дрогнул, но она продолжила:
— И теперь... когда у мамы случился инсульт, я была в другом городе. Я думала: надо ехать, но что я скажу? Как объяснить, что я не приезжала столько лет?
Слова Ольги лились, как дождь, тяжёлый и нескончаемый.
— Ты не представляешь, Марина, сколько раз я хотела вернуться. Но с каждым годом становилось только труднее.
— И что теперь? Ты думаешь, я должна тебя простить? — Марина смотрела на неё, чувствуя, как её собственная броня трещит по швам.
— Я не знаю, — Ольга пожала плечами, её глаза блестели. — Я просто хотела попробовать.
В тишине, что наступила, казалось, дрожали сами стены. Марина не знала, что сказать. Все слова будто застряли где-то в горле.
Она отвернулась, чтобы снова не сорваться, и тихо прошептала:
— Уходи, Оля.
Сестра долго стояла в дверях, потом кивнула, не произнеся ни слова, и ушла. Только тихий щелчок двери сообщил, что она больше не в доме.
Марина осталась одна. Её сердце гудело, как колокол. На столе лежали бумаги, мятая записка от сестры и одна неприкаянная слеза, скатившаяся на потрескавшийся лак старого кухонного стола.
В записке было лишь краткое:
«Марина, прости, что не оправдала твоих ожиданий. Но не разрывай связь. Семья — это больше, чем наши обиды».
Марина смотрела на бумагу долго. Внутри будто щёлкнуло что-то, но она не могла сказать что именно.
Через час она достала телефон. Долгое время водила пальцем по экрану, открыв чат сестры. Написала: «Привет. Может, начнём с простого?» — и тут же удалила.
Но через минуту напечатала новое сообщение:
«Привет, Ольга. Когда ты снова будешь рядом?»
И нажала «Отправить».