– Лидия Петровна, умоляю, давайте талию ещё на сантиметр уже! – Маринка вертелась перед зеркалом как юла, придирчиво разглядывая своё отражение в новом платье цвета морской волны.
– Деточка, – я привычным жестом поправила очки на носу, – ещё чуть-чуть, и ты в обморок грохнешься. Вон, уже губы белые.
– Ой, да ладно вам! – фыркнула она, поправляя непослушную медную прядь. – Зато представляете, как Костик отреагирует? У него челюсть отвиснет!
Я усмехнулась, вспомнив наш разговор месячной давности. Тогда Маринка, плюхнувшись в моё любимое кресло с потёртыми подлокотниками, битый час возмущалась:
– Нет, вы представляете, этот... этот типчик из соседнего офиса! Заявился с букетом, весь такой упакованный, как на приём к английской королеве. "Марина Александровна, позвольте пригласить вас на ужин!" – она забавно изобразила басовитый голос. – Фу, терпеть не могу таких напыщенных индюков!
Я молча орудовала булавками, пряча улыбку. За тридцать лет работы модельером повидала всякого. И как часто эти "индюки" оказывались на поверку самыми верными мужьями.
– Он же зануда страшный! – продолжала бушевать Маринка. – Представляете, каждое утро в 6:30 пробежка. Каждое! Даже в минус тридцать! А эти его костюмы-тройки... Будто аудитор из налоговой, честное слово!
– А что не так с костюмами? – я демонстративно поправила манжет на его пиджаке. – Вот у тебя батя, помнится, тоже...
– Лидия Петровна! – она состроила обиженную гримасу. – Вы же знаете, я творческая личность! Мне нужен кто-то... кто-то...
– Лохматый, в драных джинсах и с гитарой наперевес? – подколола я, вспомнив её предыдущего ухажёра, промотавшего все её сбережения на "запись альбома".
Через неделю она влетела ко мне с горящими глазами:
– Прикиньте, этот чокнутый выяснил, где я обедаю! Теперь каждый день как часы приносит кофе и круассаны. А вчера... – она понизила голос до шёпота, – подарил билеты на закрытый показ Ван Гога!
– И что, сходила? – я старательно подшивала подол, делая вид, что мне совсем не интересно.
– А то! Я ж не дура от искусства отказываться! – она хмыкнула. – Знаете, а он, оказывается, в живописи разбирается. Три часа мне про постимпрессионизм втирал... В смысле, рассказывал.
Потом был случай с её котом Базилио. Старый проказник умудрился застрять на дереве, а "этот зануда Костик" два часа под дождём караулил пожарных. Потом ещё неделю лечил простуду, но каждое утро исправно привозил ей кофе.
– Лидия Петровна, – Маринкин голос вернул меня в настоящее, – а знаете, что он вчера отколол?
– Ну-ну? – я отложила иголку.
– Заявился в мою художественную студию! Представляете? Весь такой с иголочки, в своём Бриони... А там дети красками балуются, все перепачканные! И что вы думаете? Скинул пиджак, закатал рукава и давай с малышнёй картину малевать!
Она замолчала, теребя край платья.
– А потом... – её голос дрогнул, – потом одна девчушка спросила: "Дядя Костя, а вы Марину любите?" А этот... этот чудик знаете что ответил?
Я молча подняла бровь.
– Сказал: "Очень. Но она пока об этом не знает." – Маринка шмыгнула носом. – Представляете, какой дурак?
– Дурак не дурак, а платье мы тебе сейчас закончим, – я демонстративно потянулась за ножницами. – На свидание-то идёшь?
– Ага, – она вдруг расплылась в улыбке. – Представляете, этот чудик меня в оперу пригласил! Сказал, раз я творческая натура, должна все виды искусства познать.
– И что, пойдёшь?
– А то! – она подмигнула. – Купила вот специально платье. Пусть знает, что не он один такой... культурный!
*Мой совет:* Милые дамы, не судите книгу по обложке, а мужчину – по костюму. Иногда под строгим галстуком прячется самое горячее сердце, а за размеренным распорядком дня – искренняя забота. Любовь часто приходит не в том образе, который мы себе напридумывали. И слава богу! Ведь настоящие чувства – это не про типажи и стереотипы, а про душевную близость, которая раскрывается постепенно, с каждым новым днём удивляя нас всё больше и больше.