— Я думаю, пора тебе свою щедрость проявить. Вопрос о квартире давно напрашивался. У тебя ведь никого нет, а у них — семья, ребёнок. Паше нужен простор, чтобы дочку растить, и…
***
Автобус с грохотом катился по неровным дорожным плитам, завывая на поворотах, как животное. Аня, утопив голову в воротник пальто, напряжённо прижималась к окну, стараясь не смотреть в лицо сидящим напротив людям. Все её мысли крутились вокруг работы, куда она ехала: скучные отчёты, нескончаемые звонки, ссоры с начальницей… Но вдруг привычный бег мыслей оборвался — на следующей остановке в автобус зашла женщина, которую Аня мгновенно узнала.
Елизавета Сергеевна, её бывшая свекровь, поднялась на подножку и уверенно двинулась по салону. Сердце Ани оборвалось. Этого только не хватало! И вот, пока она, склонив голову, пыталась сделать вид, что поглощена экраном телефона, свекровь вдруг заметила её.
— Аннушка! — её голос заставил сердце сжаться. — Это ты? Сколько лет прошло! Ну надо же! Как тебе живётся?
Аня подняла голову и встретила её взгляд. «Чёрт, никуда не денешься», — мелькнула мысль. Прямо перед ней стояла Елизавета Сергеевна, ухмыляясь своей фирменной, ироничной улыбкой.
— Здравствуйте, Елизавета Сергеевна. Всё в порядке, спасибо. А у вас? — выдавила она.
— Ох, ну, не жалуюсь, не жалуюсь. Хотя, знаешь, со здоровьем… возраст. — Елизавета Сергеевна шумно вздохнула и присела рядом, пристально вглядываясь в Анино лицо. — Да и на душе неспокойно, ведь Пашенька у меня наконец-то снова женился. И что ты думаешь? Дочурка у них родилась месяц назад! Внучка моя долгожданная!
Улыбка свекрови была до боли знакома, но теперь казалась Ане колючей. Всё это девушке было неприятно. Дочь. Внучка. Всё, чего она сама так хотела, но так и не смогла дать Паше. Именно это и стало главной причиной их развода — её невозможность родить. А ещё Пашина безалаберность по отношению к деньгам, но это вторично.
Елизавета Сергеевна наклонилась ближе, словно проверяя, заденут ли её новости о жизни бывшего мужа. Но Аня заставила себя воспринимать всё внешне спокойно. Она натянуто улыбнулась:
— Поздравляю вас, конечно. Это здорово.
— Да, да, представляешь? Такая хорошенькая малышка. Ну а Паша — просто молодец! Взялся за ум, обустроил семейную жизнь. — Свекровь сделала паузу, словно ожидая реакции, но, не дождавшись, добавила более громко: — Вот теперь-то у него настоящая семья, полная, как полагается.
Аня едва сдержала дрожь в голосе, но всё же нашла силы спокойно ответить:
— Рада за него.
— Вот именно, Аннушка, хорошо, что я тебя встретила! Ехать в гости вечером не придётся — глаза свекрови сузились.
— В гости? Зачем?
— По очень важному делу! Я думаю, пора тебе свою щедрость проявить. Вопрос о квартире давно напрашивался. У тебя ведь никого нет, а у них — семья, ребёнок. Паше нужен простор, чтобы дочку растить, и…
Аня не могла поверить своим ушам. «Никого нет». «Щедрость». Да как она смеет?
— Квартира? — Аня почувствовала, как злость медленно поднимается в ней. — Это моя квартира. Я выплачивала ипотеку за неё. Паша не имеет на неё никаких прав.
Елизавета Сергеевна насмешливо фыркнула:
— Не имеет? Ну, не скажи! Разве ты забыла, кто дал львиную долю денег?
Аня почувствовала, как сердце сжалось ещё сильнее. Она почти забыла о той лжи, которая тянулась из прошлого.
— Я выплачивала всё сама, — твёрдо повторила Аня. — Вы не вложили ни копейки. Ваши деньги он прос... потратил.
На этот раз свекровь замерла. Елизавета Сергеевна открыла рот. Это была зрелищная картина.
— Что? — прошептала она, будто ей вдруг стало тяжело дышать.
— Паша вложил ваши деньги в бизнес. Бизнес прогорел. Этого и следовало ожидать. Он у вас тот ещё оболтус. Я платила за квартиру сама. Все платежи по ипотечному графику делала со своей карты. В полном объеме и в срок. Паша мне не помогал, — Аня продолжала спокойно, не повышая голоса, но её слова били точно в цель.
— А я считала, что он из благородства тебе всё оставил. Я его постоянно ругала за такой опрометчивый поступок. Вот оно что! И он молчал...
Елизавета Сергеевна стала бледной. Она схватилась за поручень. Не сказав ни слова, женщина поспешила выйти на ближайшей остановке.
Аня осталась сидеть на своём месте, чувствуя, как волна облегчения медленно накатывает. Этот разговор, который она так боялась вести, наконец-то закончился. И с ним, кажется, завершилась ещё одна глава её жизни. Жизни, где её бывший муж, его новая жена и свекровь больше не имели над ней власти.
Но история на этом не завершилась.
На следующий день в дверь Аниной квартиры позвонили. Она подошла. На пороге стояла Елизавета Сергеевна, выглядевшая на удивление скромно, в руках — небольшой пирог.
— Здравствуйте, Аня, — её голос был тихим и почти умоляющим. — Я… хотела извиниться.
Аня не знала, что ответить.
— Можно… я зайду? Я всё узнала вчера. Паша… Паша сказал правду. Деньги, что я ему дала… Он их потерял. Я была неправа, обвиняя тебя. Прости меня.
Эти слова прозвучали неожиданно. Аня даже не успела осознать, что произошло. Она кивнула, отступая в сторону, и пропустила свекровь в квартиру.
Они сели на кухне, налив себе чаю. Пирог, который принесла Елизавета Сергеевна, остался на столе, нетронутый.
— Я просто хотела внуков, понимаешь? — сказала она тихо, глядя на свои руки. — И подумала, что ты… Что ты меня этого лишила. А теперь понимаю, как это было глупо. Ты была хорошей женой ему, а я всё разрушила.
Аня слушала молча, чувствуя, как тянувшаяся все эти годы боль постепенно отпускает. Она понимала — её брак с Пашей был обречён с самого начала, что никакие дети не спасли бы их. И что она уже давно освободилась.
— Я вас прощаю, — сказала Аня, когда Елизавета Сергеевна закончила свою исповедь. — В конце концов, всё к лучшему. Жизнь продолжается.