Нас уносит тюремный вагон
Сквозь поля, сквозь леса по этапу.
Жизнь и радость, как призрачный сон,
Убегают с полями на запад...
Ольга Адамова-Слиозберг
В 38 километрах от Астаны сейчас находится маленькое село с названием Акмол (в прошлом - Малиновка). А когда-то это место было одним из самых страшных в СССР. Здесь располагался А.Л.Ж.И.Р. - Акмолинский лагерь жён изменников Родины. Здесь была стёрта грань между реальностью и небытием. Тысячи женщин оставались один на один со своим горем. Казалось бы ещё вчера одни из них готовили на кухне вкусный ужин для своей семьи, другие - блистали на званых вечерах и сценах. И в один ужасный миг на их судьбах ставили клеймо врагов народа, отправляли в степь, где заставляли работать до полусмерти.
Бывшая узница АЛЖИРа Мария Даниленко из Харькова (из книги "Страницы трагических судеб" Сб. воспоминаний жертв полит. репрессий в СССР в 1920–1950-е гг):
Прошло много лет, и все же боль и обида за утраченную молодость, за украденное чувство материнства, за то, что унизительно была выкинута из института, за годы жизни, истерзанные заключением, не утихают. И тогда, и теперь передо мной стоял вопрос: «За что у меня было отнято все?» Жизнь складывалась. Мне 27. У меня есть любимые муж и сын, я студентка 3-го курса факультета русского языка и литературы Харьковского пединститута и полна надежд на светлое будущее. Все это рухнуло в одночасье, 29 октября 1937 г., когда арестовали моего мужа Ивана Даниленко... На третий день после ареста Ивана меня исключили из института, но после многочисленных хождений по инстанциям по рекомендации Комиссии советского контроля я была восстановлена, что дало нам надежду на благоприятный исход дела. Я готовилась к экзамену подревней истории, когда ночью, 11 января 1938 г., пришли за мной. Я думала, что мужа скоро освободят, и когда пришли за мной, я не могла понять, чего они хотят. Я им объясняю, что не могу идти, что у меня завтра экзамен. Я была очень наивна. А мне говорят: "Пойдете, вас кое о чем расспросят и отпустят". Мне было задано три вопроса: с кем дружил мой муж, кто к нам заходил в дом и какие разговоры были. Глупые, в общем-то, вопросы. В марте месяце 1938 г. мне прямо в грязном коридоре объявили, что я осуждена на 8 лет как член семьи изменника Родины и на шесть месяцев поражения в правах.
О ЛАГЕРЕ
Акмолинский лагерь жен изменников Родине был основан в начале 1938 года на базе 26-го поселка трудопоселений, как исправительно-трудовой лагерь под номером «Р-17». С 10 января 1938 года, в лютые морозы, сюда стали приходить первые составы с будущими узницами со всего Советского Союза. При площади в 18,5 кв. метров в вагон помещали до 70 человек, которые проводили в нем, бывало, по 30-40 дней пути. Вагон оборудовали двумя сплошными двухъярусными нарами, а под потолком имелись два небольших зарешеченных окна. Зимой, чтобы не замерзнуть в дороге, женщины и дети согревались буржуйками. Печки давали очень мало тепла, поэтому уже через пару часов в вагоне снова выл пронизывающий ветер и подступал мороз.
Бывшая узница АЛЖИРа Мария Даниленко из Харькова (из книги "Страницы трагических судеб" Сб. воспоминаний жертв полит. репрессий в СССР в 1920–1950-е гг):
В июле нас погрузили в телячьи вагоны с наспех сооруженными нарами и повезли в лагерь для членов семей изменников Родины. Ехали две недели, конвоируемый спецсостав с заключенными в больших городах загоняли в тупики - подальше от людских глаз и молвы. Лишь в г. Сызрани вышла осечка, когда колонну женщин-арестанток, сопровождаемую вооруженным конвоем и собаками, повели в городскую баню. Город, еще не привыкший к подобным этапам, был всполошен. До сих пор в памяти от той поездки сохранился издевательски-пошленький хохоток 18-летних конвоиров, поставленных наблюдать за взрослыми моющимися женщинами. Их веселье вызывали тела, физически изуродованные голодом, горем и страхом за брошенных детей, за арестованных мужей и любимых.
Всего за 16 лет существования свыше 20 тысяч женщин 62 национальностей прошли этапом по этой земле, около 8 тысяч отбыли срок от звонка до звонка. Лагерь представлял собой огромную территорию, обнесенную несколькими рядами колючей проволоки. По периметру тут и там располагались охранные вышки. Но бежать никто не пытался — кругом степь, рядом волки. Испепеляющая 40-градусная жара и тучи насекомых летом, 40-градусные морозы зимой, и круглый год не утихающие ветра. Женщины собирали камыш и делали из него саманные кирпичи. Каждой было положено принести 40 вязанок камыша. Кто не справлялся с нормой, лишался пайки — 800 граммов черного хлеба и полулитра воды. Что еще хуже — многие теряли право на переписку. Из саманных кирпичей узницы строили бараки. Многие попросту не выносили тяжелого труда, ведь большая часть контингента лагеря ранее в жизни ничего тяжелее дамской сумки не поднимала. Тут же приходилось даже в мороз месить глину и носить тяжелые кирпичи. Женщины, чье состояние здоровья не позволяло работать на улице, трудились в швейном цехе. Они даже шили обмундирование для солдат во время Великой Отечественной. Когда выдавалось время, изготавливали какие-то декоративные вещи: вышивали картины, декорировали одежду, вязали.
Бывшая узница АЛЖИРа Мария Даниленко из Харькова (из книги "Страницы трагических судеб" Сб. воспоминаний жертв полит. репрессий в СССР в 1920–1950-е гг):
Нас разместили в старом бараке, который первыми осваивали ссыльные раскулаченные. За лето женщины построили 18 строительных объектов: столовую, зернохранилище, фермы для скота и водокачку. Мое счастье было в том, что я попала на ток, где были воздух и возможность горстями есть пшеницу. За месяц я окрепла и была пригодна для любой лагерной работы. В 1938 г. ячмень уродился настолько низкорослый, что косарки его не брали, и нам пришлось собирать урожай вручную. Работала на току — сохраняли зерно от дождя, на снегозадержании, резали камыш для топки бараков и для плетения корзин. После шестимесячного заключения в камере мне все время не хватало воздуха. На фабрике было душно, давили стены. В спальном бараке, где одновременно прозябало 360 человек, воздух был спертый. Женщины, чтобы выжить, собирали на помойках кочерыжки и варили себе похлебку в котелочках в топках, вонь стояла на весь барак. Конвоир, приводивший нас к месту, гнушался заходить внутрь из-за запаха, обычно он просил кого-нибудь из дежурных старушек пересчитать заключенных.
Спали женщины на нарах, ни о каком постельном белье и речи не было. Вместо матрасов использовали камыш. Стояли те же буржуйки. Керосинки зажигали редко — топливо экономили. Но в лютые холода все же разводили огонь, чтобы получить кипяток и греться им. Вместо мебели — грубые стол и стулья, да еще умывальник. Рабочий инвентарь тоже хранили внутри, в сколоченных на скорую руку сундуках.
Из книги воспоминаний бывшей узницы АЛЖИРа Анцис Мариам Лазаревны:
До поздней ночи в бараке не умолкал шум и говор людской. Разместились на двухъярусных нарах. Каждая из нас заняла место на матах, изготовленных до нашего приезда. После тяжёлого месячного пути в этапе тело всё ныло от боли. Хотелось вытянуть ноги, закрыть глаза и забыться. Но от жесткости досок боли не утихали. Сон не приходил. Постепенно стало тише, и в воздухе каждый раз слышались новые всхлипывания. Это плакали в ночной тишине матери из Грузии, Азербайджана, Москвы, Украины. С чем можно сравнить их горечь, горечь этих слёз матерей, не знавших ничего о своих детях. Глубоко за полночь в бараке наступила полная тишина. И слышен был лишь вой собак за колючей проволокой лагеря.
Бывшая заключенная Гертруда Платайс вспоминает, как местные казахи отнеслись к ним. Одним зимним утром женщины-узницы несли с озера Жаланаш охапки камышей. Через некоторое время на берегу озера появились старики и дети, которые по команде старших начали бросать в этих женщин камни. Конвоиры начали громко смеяться: мол, видите, вас не только в Москве, вас и здесь, в ауле, не любят. Оскорбленные женщины думали, ну что же вы, старики, чему своих детей учите?! Но вот одна женщина споткнулась об эти камни, а когда упала рядом с ними, то почувствовала запах молока и сыра. Она взяла кусочек и положила в рот – он показался ей очень вкусным. Она собрала эти камушки и принесла в барак. Там были и заключенные женщины-казашки. Они сказали, что это курт – высушенный на солнце соленый творог. Пастухи под кустиками клали то хлеб, то мясо и делали знаки женщинам, что там и там-то что-то лежит. Узницы АЛЖИРа были очень благодарны местным казахам. Все лагеря плохие, но именно в казахстанских выживали многие.
ПОСЛЕСЛОВИЕ
АЛЖИР просуществовал до 1953 года. После смерти генсека СССР Иосифа Сталина концлагерь закрыли, но однако вплоть до реабилитации в 1958 году осуждённые не имели права возвращаться на прежнее место жительства. Так они работали на этом месте. На территории бывшего Акмолинского лагеря жен «изменников» родины стоит большой поселок Акмол с четырех-пятиэтажными панельными домами, универмагом, клубом. Поселок окружают большие тополя, посаженные заключенными.
От лагерной инфраструктуры мало что сохранилось: заброшенный, разваливающийся барак саманного типа; баня, в которой находится сейчас электростанция, а также здание проходной – где проверяли заключенных. Его потом достроили, и теперь это частный дом.