Тяжёлая дверь нотариальной конторы захлопнулась за моей спиной с глухим стуком. Я медленно спустилась по ступенькам, прижимая к груди папку с документами, и впервые за долгое время почувствовала умиротворение. На душе было легко и спокойно, словно я сбросила с плеч неподъёмный груз. Руки немного дрожали — всё-таки решение далось мне нелегко, но я знала, что поступила правильно.
— Ну что, Матвей Палыч, — прошептала я, глядя на фотографию рыжего красавца-мейн-куна в телефоне, — теперь ты у меня единственный наследник. Уж ты-то меня точно не предашь.
Вечернее солнце золотило верхушки тополей, когда я неспешно брела по знакомым улочкам к своему дому. Как давно я не гуляла вот так, без спешки и тревожных мыслей! Последние месяцы превратили мою жизнь в бесконечную череду скандалов и нервотрёпки, но сегодня всё это осталось позади.
Старая пятиэтажка встретила меня привычным скрипом подъездной двери. Здесь мы с Мишей прожили тридцать пять лет. Здесь выросли наши дети... При мысли о детях защемило сердце, но я отогнала непрошеные воспоминания.
На четвёртом этаже я столкнулась с соседкой Валентиной Петровной — грузной женщиной с добрыми глазами и неуёмной страстью к чужим секретам.
— Алла Михайловна, голубушка! — всплеснула она руками, едва не выронив авоську с продуктами. — А я как раз к вам собиралась. Представляете, что ваша Наташка вчера устроила?
Я поморщилась. О выходках своей младшей дочери я была наслышана предостаточно. Каждый её приезд в родительский дом превращался в маленькое стихийное бедствие для всего подъезда.
— Такой скандал закатила Игорю Семёновичу из третьей квартиры! — затараторила соседка. — Кричала на весь подъезд, что он место для её машины занимает. А сама-то! Третью иномарку за год меняет, деньги ваши проматывает... И не стыдно ей? Вы с Михаилом Павловичем, царствие ему небесное, всю жизнь на неё горбатились, а она...
— Валентина Петровна, — перебила я соседку, чувствуя, как начинает ныть в висках, — спасибо, что рассказали. Но я очень устала. Давайте в другой раз?
Дома меня встретил Матвей Палыч — величественный рыжий кот с кисточками на ушах и янтарными глазами. Он важно прошествовал по коридору, мурлыкнул и потёрся о ноги. В его движениях была та особая грация, которой обладают только мейн-куны — порода, которую так любил мой Миша.
— Ну здравствуй, мой наследник, — улыбнулась я, наклоняясь погладить его. — Как день провёл? Небось, всё на своём любимом подоконнике валялся?
Матвей Палыч промурлыкал что-то утвердительное и направился на кухню, всем своим видом показывая, что неплохо бы и поужинать. Я усмехнулась — несмотря на королевские повадки, желудок у него работал по часам, как у простого дворового кота.
Сварив крепкий чай — привычка, оставшаяся от Миши, я устроилась в любимом кресле у окна. Матвей Палыч, получив свою порцию премиального корма, запрыгнул на колени, требовательно мурча. За окном опускались сумерки, и в их густеющей синеве я словно наяву видела события последних месяцев...
Всё началось после смерти мужа. Михаил ушёл внезапно — инфаркт прямо на работе. Ему было всего шестьдесят семь, мы строили планы на пенсию, мечтали путешествовать... А вместо этого я осталась одна в нашей трёхкомнатной квартире в центре города, с приличной суммой на счету и небольшим бизнесом — сетью химчисток, которую мы с мужем развивали двадцать лет.
Помню тот страшный звонок из больницы, безумную гонку по вечерним улицам, белые стены реанимации... Я звонила детям, умоляла приехать, но оба отговорились занятостью. "Мам, у меня важная встреча, никак не могу отменить", — сказала Наташа. "Я в командировке, вылечу завтра первым рейсом", — обещал Андрей. А назавтра было уже поздно.
Они появились только на похоронах — с огромными венками и фальшивыми слезами. Наташа картинно заламывала руки, Андрей хмуро молчал. А я смотрела на них и не узнавала своих детей. Куда делись те малыши, которых мы с Мишей так любили? Когда они превратились в этих холодных, расчётливых людей?
На следующий день после похорон они нагрянули с "серьёзным разговором".
— Мам, — начала Наташа, нервно постукивая наманикюренными пальчиками по столу, — нам нужно обсудить важные вещи.
Я рассматривала её руки — безупречный маникюр, массивные кольца, часы за сумму, которой хватило бы на новую машину. Когда-то эти пальчики неумело выводили буквы в прописях, а я сидела рядом и радовалась каждой ровной строчке...
— О чём? — я подняла глаза от чашки с остывшим чаем.
— О бизнесе. И о квартире, — вступил Андрей. В свои тридцать пять он был копией отца — такой же высокий, широкоплечий, с волевым подбородком. Только в глазах отца всегда светилась доброта, а у сына — холодный расчёт. — Ты же понимаешь, что одной тебе со всем этим не справиться?
Я молча смотрела на своих детей. Наташа — холёная, с идеальным маникюром и укладкой, в брендовой одежде. Её салон красоты, открытый на наши с мужем деньги, процветал, но дочь постоянно требовала новых вложений. Андрей — в дорогом костюме, с небрежно повязанным галстуком, успешный бизнесмен... благодаря стартовому капиталу от родителей. Оба деловые, уверенные в себе... и такие далёкие от той девочки с косичками и мальчика со сбитыми коленками, которых я помнила.
— Мы с Андреем всё обсудили, — продолжала Наташа, нетерпеливо постукивая ногой. — Ты перепишешь на нас бизнес и квартиру, а мы обеспечим тебе достойную старость. Купим уютную однушку...
— В хорошем районе! — поспешно добавил Андрей, словно это могло смягчить удар. — Рядом с парком.
— ...будем помогать деньгами. Тебе ни о чём не придётся беспокоиться. Это же разумно, мам! В твоём возрасте нужно отдыхать, а не заниматься делами.
Я молчала, глядя в окно. Там, на карнизе, сидел наш Матвей Палыч, величественно взирая на происходящее. Мы взяли его три года назад — точнее, это Миша настоял. "Смотри, какой красавец!", — сказал он, показывая фотографию котёнка. Я сопротивлялась — мол, зачем нам в нашем возрасте животные, только лишние хлопоты. А муж упёрся: "Дети выросли, внуков не дождёмся... Пусть хоть кот будет!"
— Мама, ну что ты молчишь? — нервно дёрнулась Наташа. — Это же разумное решение! Тебе шестьдесят пять, какой бизнес? Нужно отдыхать, заниматься здоровьем...
— А вы часто навещали отца? — тихо спросила я. — Когда он был жив?
Дети переглянулись. На лице Наташи мелькнуло что-то похожее на стыд, но быстро исчезло.
— Мам, ну ты же знаешь, как мы заняты, — протянула она. — У меня салон красоты, у Андрея своя фирма...
— Которые вы открыли на наши с отцом деньги, — закончила я. — И машины ваши, и квартиры — всё на наши деньги куплено. А когда папа в больнице лежал с первым инфарктом, никто из вас даже не приехал.
— Мама! — возмутился Андрей. — Мы же не могли бросить всё... У меня была важная сделка...
— Конечно, — кивнула я. — Вы никогда ничего не могли бросить ради нас. Ни разу за последние десять лет. Даже на папин юбилей не приехали — отделались подарками курьером.
— При чём тут это? — взвилась Наташа. — Мы о деле говорим! Ты что, не понимаешь, что одна не справишься? Химчистки — это же не кошек гладить! Там нужно разбираться в бизнесе, в современных технологиях...
— В отличие от тебя, милая, — я впервые за разговор улыбнулась, — я этим бизнесом занимаюсь двадцать лет. И прекрасно разбираюсь во всём — от химии до бухгалтерии. А вот вы с братом почему-то никогда не интересовались семейным делом. Только деньгами, которые оно приносит.
Я встала из-за стола.
— Знаете что? Идите-ка вы домой. К своим делам. А я подумаю над вашим... предложением.
Они ушли, недовольные и раздражённые. А я осталась сидеть на кухне, гладя примостившегося рядом Матвея Палыча. В голове крутились воспоминания: вот я везу маленькую Наташу на санках, вот учу Андрюшку кататься на велосипеде, вот мы всей семьёй едем на море...
— Эх, котик, — вздохнула я, — только ты у меня и остался. Ты да память о папе...
***
Следующие месяцы превратились в настоящий кошмар. Дети звонили каждый день, приезжали без предупреждения, устраивали скандалы. Наташа истерила, Андрей давил авторитетом — весь в мать своей жены, которая с самого начала невзлюбила нас с Мишей.
— Ты совсем из ума выжила? — кричала Наташа, когда я наняла управляющего для химчисток вместо того, чтобы отдать бизнес детям. — Какой управляющий? Ты хоть проверила его? А если он мошенник? Зачем тебе эти химчистки? Отдай нам, мы всё сделаем!
— Мама, ты не понимаешь! — вторил ей Андрей. — Мы же о тебе заботимся! Ты представляешь, сколько проблем будет с налоговой, с конкурентами? Тебе это надо в твоём возрасте?
Я молчала. А по ночам плакала, вспоминая, как они маленькими забирались к нам с мужем в постель, как мы читали им сказки, как копили на их образование, отказывая себе во всём... Как мечтали, что дети продолжат наше дело, как гордились их успехами в школе, как радовались их первым достижениям...
Матвей Палыч всегда был рядом. Мурлыкал, тёрся о ноги, словно говорил: "Держись, хозяйка. Я с тобой". Может, это и странно, но именно его поддержка помогала мне не сломаться в самые тяжёлые минуты.
А потом началось самое страшное. Андрей, недооценив мою осведомленность в делах компании, подделал мою подпись на договоре о передаче части активов. Я узнала об этом случайно — верный мне бухгалтер, Зинаида Степановна, заметила несоответствия в документах.
— Алла Михайловна, — дрожащим голосом сказала она, положив передо мной папку, — вы посмотрите... Это не ваша подпись, я же двадцать лет с вами работаю, каждый завиток знаю...
Помню, как сидела в оцепенении, разглядывая документы. Подделка была качественной — видно, не пожалели денег на "специалиста". Руки тряслись, когда я набирала номер сына.
— Андрей, — голос предательски дрогнул, — зачем?
— Что "зачем", мама? — в его тоне появились знакомые менторские нотки. — О чём ты?
— Договор о передаче активов. Подпись. Ты же знаешь, что это подсудное дело?
Повисла тяжёлая пауза.
— А что нам оставалось делать? — вдруг взорвался он. — Ты же упёрлась, как баран! Не хочешь по-хорошему — будет по-плохому!
— По-плохому? — я почувствовала, как внутри что-то обрывается. — Ты готов посадить родную мать в тюрьму за подделку документов?
— Да кто тебя посадит? — фыркнул сын. — Тебя признают недееспособной, и все дела. Наташка уже договорилась с нужными врачами.
Я молча положила трубку. В ушах звенело, комната плыла перед глазами. Матвей Палыч запрыгнул на колени, встревоженно мурлыкая. Я машинально гладила его, пытаясь осознать услышанное.
Недееспособной. Собственные дети хотят признать меня недееспособной. И ведь почти получилось — Наташа действительно постаралась. Через неделю ко мне пришла участковый врач с подозрительно настойчивыми расспросами о моём самочувствии. Ещё через день соседи стали коситься странно — видимо, кто-то постарался распустить слухи.
— Алла Михайловна совсем плоха стала, — громко шептались на лавочке у подъезда. — Говорят, с котом разговаривает часами. И в магазине вчера скандал устроила — всё твердила, что её дети обокрасть хотят...
А ведь никакого скандала не было. Я даже в магазин в тот день не выходила — сидела дома, разбирала старые фотографии. Но слухи расползались, как ядовитый плющ, оплетая мою репутацию, мою жизнь.
Наташа тем временем развернула настоящую кампанию. Она приходила каждый день, демонстративно проверяла холодильник — "достаточно ли мама ест", заглядывала в аптечку — "принимает ли лекарства". А потом жаловалась всем вокруг, какая я стала "странная и подозрительная".
— Мамочка совсем сдала, — всхлипывала она, разговаривая по телефону в подъезде так громко, чтобы слышали все соседи. — Представляете, обвиняет нас с братом, что мы хотим её обокрасть! А мы ведь только заботимся...
Я смотрела на неё из окна и не узнавала. Где та смешливая девчонка, которая прибегала ко мне со своими секретами? Которая плакала у меня на плече из-за первой неразделённой любви? Которой я штопала разорванные колготки и заплетала косички перед школой?
Апогеем стал визит какой-то комиссии — якобы из соцзащиты. Три строгие дамы в белых халатах долго ходили по квартире, заглядывали во все углы, задавали странные вопросы. Особенно их интересовал Матвей Палыч.
— А кот давно у вас? — спрашивала самая молодая, делая пометки в блокноте. — И вы с ним... разговариваете?
— Конечно, разговариваю, — я пожала плечами. — А вы со своими питомцами не разговариваете?
Они многозначительно переглянулись. Я поняла — это "проверка на вменяемость". Видимо, Наташины байки о том, что мать выжила из ума и общается с котом, должны были получить официальное подтверждение.
Но они просчитались. Я не зря двадцать лет управляла бизнесом — научилась разбираться в людях и документах. Первый же звонок в соцзащиту подтвердил мои подозрения: никакой комиссии ко мне не направляли. Эти "проверяющие" были такими же липовыми, как и подпись на договоре.
Я начала действовать. Первым делом обратилась к старому знакомому Миши — опытному адвокату. Тот быстро поднял свои связи и выяснил, что дети уже подготовили документы для суда — заключение о моей недееспособности, свидетельские показания "соседей", даже справку от какого-то психиатра, который меня в глаза не видел.
— Круто взялись, — хмыкнул адвокат, просматривая бумаги. — Но есть одна проблема — вы-то в здравом уме и твёрдой памяти. А значит, всю эту макулатуру можно опротестовать. Только...
— Только что? — спросила я, чувствуя подвох.
— Только это будет громкий скандал. Семейные дела всегда грязные, а тут ещё и бизнес замешан. Уверены, что готовы к такому?
Я посмотрела на фотографию мужа на стене. Миша улыбался — такой, каким был в последние годы: седой, немного усталый, но с лучистыми глазами. "Что бы ты сделал на моём месте, родной?"
— Уверена, — твёрдо сказала я. — Хватит быть жертвой. Пора преподать детям урок.
События завертелись как снежный ком. Адвокат подал заявление о попытке мошенничества — по поводу поддельной подписи на договоре. Я официально обратилась в полицию по факту попытки незаконного признания недееспособной. В ход пошли записи с камер наблюдения в офисе, показания бухгалтера, заключения независимых экспертов.
Дети были в шоке. Они привыкли считать меня слабой, беззащитной, неспособной постоять за себя. Наташа закатила истерику прямо в полиции:
— Да как ты можешь, мама?! Родных детей — и в полицию?! Мы же только добра тебе хотели!
— Добра? — я впервые за долгое время посмотрела ей прямо в глаза. — Отобрать всё, что мы с отцом нажили, упечь меня в психушку или дом престарелых — это ты называешь добром?
— Мы просто хотели... — она осеклась под моим взглядом.
— Знаю, чего вы хотели. Денег. Только денег. Ни разу за последний год вы не спросили, как я себя чувствую. Не поинтересовались, не нужна ли помощь по дому. Не пригласили в гости просто так, без разговоров о наследстве...
Наташа разрыдалась и выбежала из кабинета. Андрей держался до последнего — пытался угрожать, давить, шантажировать. Но когда понял, что я настроена серьёзно, сдулся.
— Мама, давай договоримся, — предложил он после очередного допроса. — Мы заберём заявление о недееспособности, а ты — заявление о мошенничестве. Разойдёмся мирно.
— Мирно? — я горько усмехнулась. — А как же твои слова о том, что "будет по-плохому"? Нет, сынок. Теперь всё будет по закону.
Расследование длилось несколько месяцев. Всплыли и другие махинации — оказывается, дети уже давно готовились к захвату бизнеса. Андрей успел перевести часть активов на подставные фирмы, Наташа пыталась переоформить на себя право собственности на один из офисов химчистки.
Я не стала доводить дело до суда — всё-таки они мои дети, как бы больно они меня ни ранили. Но и спускать всё на тормозах не собиралась. Пришлось принять жёсткие меры: я заблокировала все их счета в компании, отменила доверенности, уволила "своих" людей, которых они успели внедрить в бизнес.
— Алла Михайловна, — сказала мне как-то Зинаида Степановна, — а ведь они притихли. Видно, не ожидали от вас такой твёрдости.
— Да, — кивнула я, — не ожидали. Думали, мама старая, слабая, из ума выжила... А я ведь не только их мать, но и бизнес-леди с двадцатилетним стажем. Просто раньше они этого не замечали.
Дома меня по-прежнему ждал Матвей Палыч. Он словно чувствовал моё настроение — в тяжёлые дни особенно старательно мурлыкал, тёрся о ноги, устраивался на коленях тёплым пушистым комочком. Я гладила его и думала о том, как странно устроена жизнь: родные дети предали, а случайно подобранный кот оказался вернее всех.
Решение пришло неожиданно. Однажды вечером я смотрела старый фильм по телевизору — какую-то мелодраму про наследство. И вдруг поняла, что нужно делать.
На следующий день я отправилась к нотариусу. Пожилой мужчина с внимательными глазами выслушал мою историю, просмотрел документы.
— Значит, говорите, хотите всё переписать на кота? — он снял очки, протёр их платком. — Необычное решение.
— Не совсем так, — улыбнулась я. — Я хочу создать благотворительный фонд. Всё моё имущество — квартира, бизнес, счета — перейдёт фонду помощи бездомным животным. А Матвей Палыч будет почётным подопечным с пожизненным содержанием.
— А дети?
— А детям... детям я оставляю по рублю. Чтобы не могли оспорить завещание как обделённые наследники. Всё по закону.
Нотариус понимающе кивнул. Видно, навидался всякого за свою практику.
— Знаете, — сказал он, оформляя документы, — я обычно не комментирую решения клиентов. Но в вашем случае... По-моему, это справедливо. Ваши дети получили от вас всё, что могли, при жизни. А те, кому достанется наследство через фонд, действительно в этом нуждаются.
Я вышла от нотариуса с лёгким сердцем. Впервые за долгое время чувствовала себя по-настоящему свободной. Больше никаких манипуляций, никакого шантажа, никаких попыток отобрать то, что мы с мужем создавали всю жизнь.
Вечером я сидела в любимом кресле, Матвей Палыч мурлыкал на коленях. За окном моросил дождь, но на душе было светло и спокойно. На столе лежала папка с документами — моё завещание, устав будущего фонда, распоряжения по управлению имуществом.
Телефон разрывался от звонков — видимо, кто-то из соседей уже успел рассказать детям о моём визите к нотариусу. Но я не брала трубку. Всё уже было сказано и сделано.
— Знаешь, Матвей Палыч, — я почесала кота за ухом, — может, я и правда выжила из ума, раз переписала всё на благотворительный фонд твоего имени. Но, по-моему, это самое разумное решение в моей жизни.
Кот мурлыкнул в ответ, и в его янтарных глазах я увидела то же выражение, что когда-то видела в глазах мужа — бесконечную любовь и преданность.
За окном постепенно темнело. Я думала о том, что жизнь продолжается. У меня остался бизнес, который я люблю. Остались верные сотрудники. Остался мой пушистый друг. И главное — осталась вера в то, что добро должно побеждать, даже если для этого приходится быть жёсткой.
А дети... Что ж, они взрослые люди. Пусть живут как знают. Может быть, когда-нибудь они поймут, что предали не только меня, но и самих себя. А может, и нет. Это уже не моя забота.
Я наконец-то научилась говорить "нет". И это оказалось самым правильным "да" в моей жизни.
Матвей Палыч потянулся, по-королевски потопал лапами по моим коленям и снова свернулся клубочком. За окном зажигались первые звёзды. Начинался новый вечер новой жизни. И я была готова к этой жизни — жизни, в которой не нужно бояться предательства, потому что рядом те, кто любит искренне и бескорыстно.
Как мой рыжий наследник Матвей Палыч.