— Таня, вы просто волшебница! — произнёс Ханс на ломаном русском, разглядывая только что законченный портрет. — Такой живой, такой... как это сказать... настоящий!
Девушка смущённо улыбнулась, поправляя выбившуюся прядь каштановых волос. Весеннее солнце било в глаза, заставляя щуриться, но она не спешила менять позицию — свет падал на лицо заказчика идеально.
— Спасибо, — ответила Таня на английском. — Я рада что вам понравился портрет.
Странное дело — этот немолодой немец, с залысинами и чуть оттопыренными ушами, почему-то казался ей необычайно интересным. Может, всё дело было в его глазах — живых, с лукавыми искорками? Или в том, как он говорил — мягко, с какой-то особенной интонацией, будто каждое слово было маленьким подарком?
На улице перед гостиницей "Интурист" было людно. Весна 1992 года выдалась ранней, и весь город словно очнулся от зимней спячки. Женщины щеголяли в новых плащах, мужчины спешили по делам, то и дело поглядывая на часы. А вокруг гостиницы, как обычно, толпились местные — кто в надежде подзаработать на обмене валюты, кто просто поглазеть на иностранцев.
— Может быть... — Ханс замялся, подбирая слова. — Может быть, мы могли бы выпить кофе? Я знаю хорошее место недалеко.
Таня колебалась. С одной стороны, мама всегда учила её быть осторожной с незнакомцами. С другой — разве не об этом она мечтала? О новых возможностях, о шансе вырваться из привычного круга, где все друг друга знают с детства?
— Хорошо, — кивнула она, начиная собирать карандаши. — Только давайте я сначала отнесу вещи домой?
Ханс просиял: — Конечно! Я подожду здесь.
Дома, торопливо переодеваясь, Таня поймала своё отражение в зеркале. Двадцать три года, а что она видела в жизни? Художественное училище, подработка портретами на улице, редкие походы в кино с подругами... Разве об этом она мечтала?
— Куда собралась? — мама выглянула из кухни, вытирая руки полотенцем.
— С заказчиком встречаюсь, — небрежно бросила Таня, надевая свои лучшие серёжки. — Он из Германии, хочет ещё пару портретов заказать.
Мама нахмурилась: — Смотри там... Времена сейчас неспокойные.
— Мам, ну что ты! Он приличный человек, бизнесмен. В "Интуристе" живёт.
"В "Интуристе" живёт" звучало как пароль, открывающий все двери. В их городке это означало статус, деньги, перспективы. Сколько девчонок уже уехали за границу, выйдя замуж за иностранцев! Взять хотя бы Светку с соседней улицы — теперь живёт в Италии, фотографии присылает: море, пальмы, красивая жизнь...
Ханс ждал её у входа в кафе "Молодёжное" — единственное место в городе, где варили приличный кофе. Внутри пахло свежей выпечкой и чем-то ещё, незнакомым — может быть, той самой "красивой жизнью", о которой все так мечтали?
— Вы давно в России? — спросила Таня, помешивая ложечкой кофе.
— Три месяца, — ответил Ханс. — Я... как это... консультант. Помогаю местным предприятиям наладить связи с европейскими партнёрами.
Он говорил, а Таня украдкой разглядывала его руки — ухоженные, с аккуратно подстриженными ногтями. Такие руки не знали грубой работы. И костюм на нём был явно дорогой, не то что китайские пиджаки, которые носили местные "новые русские".
— А вы? — спросил он вдруг. — Такая талантливая художница... Почему работаете на улице?
Таня пожала плечами: — А где ещё? В художественной школе платят копейки, в газету не берут — говорят, опыта мало. Вот и рисую портреты...
— Но это же... как сказать... напрасная трата таланта?
Она почувствовала, как краска заливает щёки. Да, именно так — напрасная трата таланта. Разве не об этом она думала бессонными ночами, глядя в потолок своей маленькой комнаты?
— В Германии, — продолжал Ханс, — художники могут жить своим искусством. Галереи, выставки, частные заказы...
Он говорил, а перед глазами Тани уже рисовались картины: светлая студия с огромными окнами, мольберт, краски... Свобода творить, не думая о деньгах на хлеб.
— Знаете, — Ханс наклонился ближе, и она уловила запах его одеколона — тонкий, едва уловимый. — Я бы мог... помочь. У меня есть связи в художественных кругах Мюнхена.
Сердце Тани заколотилось так часто и громко, что при желании его могли слышать окружающие. Вот оно — то самое предложение, о котором мечтает каждая девчонка в их городе. Шанс на новую жизнь.
— Правда? — её голос дрогнул.
— Конечно! — он улыбнулся, и морщинки вокруг его глаз стали глубже. — Мы могли бы начать с небольшой выставки. Я уверен, ваши работы произведут впечатление.
Они просидели в кафе до самого закрытия. Ханс рассказывал о Германии, о музеях, о том, как живут люди в Европе. А Таня слушала, затаив дыхание, и в голове уже складывался план: выучить немецкий, подготовить портфолио...
Домой она летела как на крыльях. Даже мамино встревоженное лицо не могло испортить настроения.
— И что он тебе наобещал? — спросила мама, когда Таня, напевая, расчёсывала волосы перед сном.
— Ничего особенного, — соврала она. — Просто поговорили об искусстве.
Но засыпая, Таня уже видела себя в просторной мюнхенской квартире, с мольбертом у окна, из которого открывается вид на старинные улочки. И рядом — Ханс, внимательный, заботливый...
Она не знала, что эти мечты совсем скоро разобьются о жестокую реальность. Что за красивыми словами может скрываться совсем другая правда. И что самое страшное — не обман, а собственная наивность...
Прошло три месяца. За это время Таня успела выучить несколько десятков немецких фраз, подготовить папку со своими лучшими работами и... влюбиться. Да-да, именно влюбиться — как бы странно это ни звучало. Ханс оказался удивительно внимательным: звонил каждый день из гостиницы, дарил маленькие подарки, водил в ресторан.
— Ты с ума сошла! — кричала Катя, её лучшая подруга. — Он же старше тебя лет на двадцать!
— Ну и что? — отмахивалась Таня. — Зато он культурный, образованный... И вообще, какая разница?
Разница, конечно, была. Но когда Ханс предложил ей поехать с ним в Германию "показать работы галеристам", Таня согласилась не раздумывая. Подделала в загранпаспорте штамп о прописке (благо, знакомый в паспортном столе помог), собрала чемодан и...
— Доченька, — плакала мама, провожая её на вокзале. — Может, не надо?
— Мам, ну что ты! Всё будет хорошо. Я же не навсегда — только на месяц, показать работы, завязать контакты...
Первые подозрения появились уже в самолёте. Ханс вдруг стал каким-то отстранённым, почти холодным. На её вопросы отвечал односложно, а когда она попыталась взять его за руку — мягко, но решительно высвободился.
В Мюнхене их встретил промозглый осенний дождь. Вместо обещанной квартиры в центре они поехали в какой-то пригород, где Ханс снял номер в дешёвом мотеле.
— Извини, — сказал он, избегая её взгляда. — Моя квартира... там ремонт. Придётся немного потерпеть.
"Немного потерпеть" растянулось на неделю. Днём Ханс куда-то уезжал "по делам", оставляя ей немного денег на еду. Вечером возвращался усталый, от него пахло чужими духами.
— А как же галереи? — спросила Таня на третий день. — Когда мы пойдём показывать мои работы?
— Ах, это... — он махнул рукой. — Понимаешь, сейчас не сезон. Все галеристы в отпуске. Давай через пару недель?
Она почувствовала, как земля уходит из-под ног. Что-то здесь было не так, определённо не так. Но что?
Ответ пришёл неожиданно. Однажды вечером, когда Ханс в очередной раз куда-то уехал, в их номер постучали. На пороге стоял его "друг" — небритый тип с масляным взглядом.
— Ханс просил передать, что сегодня не вернётся, — сказал он по-английски. — Может, выпьем кофе?
Таня покачала головой: — Нет, спасибо.
Но он уже проскользнул в номер: — Да ладно тебе! Чего ты такая недотрога? Думаешь, ты первая такая? Ханс их каждый месяц привозит — девочек из России. Обещает золотые горы, а потом...
Она не дослушала. Выскочила в коридор, захлопнув дверь, и побежала к администратору: — Пожалуйста, звоните в полицию!
Администратор — пожилая немка с добрым лицом — всё поняла без слов. Через пять минут "друг" Ханса ретировался, бормоча проклятия.
А Таня сидела в холле отеля и плакала. Как она могла быть такой дурой? Поверить в сказку про галереи, про "особенные отношения"...
Вечером позвонила Кате: — Катюш, помоги! Я влипла...
Подруга выслушала её сбивчивый рассказ и выдала: — Так, слушай сюда. Завтра идёшь к Хансу и говоришь: или он немедленно покупает тебе билет домой, или ты идёшь в полицию и рассказываешь, как он заманил тебя в Германию обманом. Поверь, скандал ему ни к чему.
— Думаешь, сработает?
— А ты попробуй! Терять-то всё равно нечего.
Катин совет сработал как нельзя лучше. Стоило Тане упомянуть полицию, как Ханс сразу засуетился: забронировал билет, отвёз её в аэропорт, даже дал денег на такси от московского аэропорта до вокзала.
— Прости, — сказал он напоследок. — Я не хотел... Так получилось.
Она даже не взглянула в его сторону. Какой смысл? Все слова были сказаны, все маски сброшены.
В самолёте Таня достала свою папку с рисунками. Как наивно всё это выглядело теперь!
Девушка пролистала страницы — портреты, наброски, эскизы... Каждый рисунок был пропитан надеждой, мечтами о "красивой жизни". А теперь? Теперь эти мечты казались детскими, наивными, почти смешными.
В иллюминаторе проплывали облака. Таня прислонилась лбом к холодному стеклу, глядя на бескрайнее небо. Где-то там, внизу, остался город её несбывшихся надежд. Город, который теперь навсегда будет ассоциироваться с горьким привкусом разочарования.
Интересный рассказ: