В тот вечер Михаилу исполнилось 45. Он сидел на краю кровати, задумчиво вертел обручальное кольцо в пальцах. В окно пробивался слабый свет фонаря, освещая его уставшее лицо.
— Всё, Наташа, я ухожу, — сказал он, наконец, глухо, будто боялся собственных слов.
Я остановилась, замерла с кружкой чая в руке....
— Что ты сказал?
— Я устал так жить. Хочу свободы.
Не было ни криков, ни упрёков. Только тяжёлая, будто свинцовая, тишина. Он начал быстро собирать вещи. Я смотрела на это молча, не веря, что это происходит с нами.
Через час он ушёл. Просто захлопнул дверь, оставив меня одну.
Мы прожили вместе 20 лет. Была любовь, была семья, были дети. Всё как у всех. Михаил всегда мечтал о чём-то большем: "Вот дети вырастут, тогда и поживём для себя". Но когда дети разлетелись, мечта вдруг превратилась в претензии ко мне.
Ему всё стало не так. Я не так говорю, не так готовлю, не так смотрю. А я устала от его недовольства. Ссорились часто, но всё равно старались держаться вместе. Я думала, так и надо: перетерпим, справимся. Но Михаил, видимо, решил иначе.
Прошло два года. Я привыкла жить одна. Работала, иногда видела детей. Казалось, всё наладилось. Пока однажды не позвонили из больницы.
— Наталья Алексеевна? Ваш бывший муж… у него инсульт. Он прикован к постели. Ему нужен уход.
Эти слова будто выбили землю из-под ног. Я долго молчала, а потом просто сказала: "Я приеду".
Когда я увидела Михаила в больнице, сердце сжалось. Тот сильный, уверенный мужчина, которого я знала, превратился в беспомощного, ослабевшего человека.
— Наташа… — прошептал он, едва ворочая губами.
— Ну что ты натворил, Миша? — только и смогла сказать я.
Уход за Михаилом оказался труднее, чем я могла представить. Я училась всему: как переворачивать его, как кормить с ложки, как делать массаж. Иногда я злилась на него, иногда на себя.
— Зачем ты это делаешь? — однажды спросил он.
Я не сразу ответила. А потом просто сказала:
— Потому что ты мне не чужой.
Дни тянулись медленно, но время делало своё дело. Михаил начал говорить лучше, иногда даже шутил. Однажды он вдруг сказал:
— Наташа, прости меня. Я всё испортил.
Эти слова я ждала, наверное, много лет. Они задели что-то глубоко внутри, и я расплакалась.
— Не надо извиняться, — сказала я. — Всё уже позади.
Весной мы впервые выбрались на улицу. Михаил сидел в инвалидной коляске, а я везла его по парку. Он вдыхал воздух, смотрел на деревья, как будто видел всё это впервые.
— Знаешь, — сказал он вдруг, — я понял, что такое свобода. Это не уход куда-то. Это жить там, где тебя любят.
Я улыбнулась и почувствовала, что на душе стало легче.