Старик приподнял бровь и, выслушав паренька, спросил.
- А ты у нас, кто? Звать тебя как, величать?
- Матвейка я. Мой батька этот поход ведёт, - гордо заявил малец.
- Смелый твой батька, раз решился в наши края людей привести. Не каждый осмелится. Может, даже, смелее Кузьки того, - одобрительно кивнул старик. – А живоеды, это сила гнилая. Видать, в ваших краях не водится. Или просто не знаете вы. Может на погостах таятся.
- Нет у нас погостов, - объяснил малец. – Мы горные. В камнях людей не похоронить, огню иногда придаём мёртвых, тех, что богаче. А простых, как мы, после того, как околеет, на кусочки разрезаем, да по камням разбрасываем. Птички съедают.
- Вон как, - удивился старик. – Погостов нет. Вот диво то. А у нас по привычки многие мёртвых в землю закапывают. А живоеды, это тоже мёртвые, но те, кто к Кондратию в объятья не отправился, а остался. И не мертвяк он, и не живой. Тварь страшная, жестокая, силищи огромной. Но, это только на своём погосте. Вне его, лишь в ночи силён. А днём, при свете солнца, каменеет. Истуканом до самой ночи остаётся, и ничем истукана этого не пронять. Много люда в наших краях живоеды побили.
- Так, а Агний этот, он живоедом был, или нет? Непонятно вообще, - не унимался Матвейка.
- Да, кто ж знает то? Пил, ну как живоед, не меньше. А с виду, старик обычный. Хотя, силы в руках немало было. Поговаривали, мог запросто, кулаком, свинью уложить с одного удара.
- Да врёшь ты всё, старый. Детям страхи всякие рассказываешь, небылицы, - вдруг рявкнул мужик, что сидел недалеко и стругал ложку.
- О как, - усмехнулся старик. – Я с миром пришёл, детишек историей потешил, да про места наши рассказывая, предупредить пытаюсь, чтоб в беду не попали. А ты меня обвиняешь во лжи, да ещё и тычешь мне. Не учили старших уважать? Да и вообще, с уважением к людям незнакомым относиться.
- С уважением? А кому оно нужно? Уважение к себе лишь сильные вправе требовать, - рявкнул мужик.
- Ох, ты как. Тебе, случаем, купец Никанор не родня? Жил такой у Плоского озера, - поинтересовался старик у мужика, да тот отмахнулся и пошёл прочь.
Старик сделал пару больших глотков, пошурудил палочкой в костре и, взглянув на детей, усмехнулся.
- Расскажу я вам про того самого Никанора, и про сына его, Боремира. И про уважение, которому каждый должен учиться, и которое каждый должен к другому указывать. А особенно к тем, кого не знаешь. Потому как, однажды не выказав уважения, можно на свой зад беды навлечь.
Ты ещё кто такой?!
На самом сытном берегу Плоского озера, на южном, если правду говорят, жил некогда купец. Звали его Никанор. Именитый был. Отличился тем, что особый талант он имел. Мог с любым сделку заключить для себя выгодную. Мог, что угодно достать, что угодно продать.
Даже другие купцы часто услугами его пользовались. Скупали привезённые им товары, продавали свои. Ясное дело, свои за бесценок продавали.
И в Барских землях Никанор торговал, и за пределами Чёрного леса. И никто даже не смел его тронуть, потому как шибко полезный человек. Даже бандиты его не грабили, потому как и им он товары особые доставал. Вот, про трубки пороховые и фонари, что без огня светят, наверное слыхали?
Все вокруг уважали Никанора. И те, кто знал его, и те, кто не знал. На поклон приходили в долг брать, с поклоном благодарили за товары в деревню привезённые. Сориться с ним никто не хотел, потому как чревато это.
Ещё бы. Поссориться с Никанором, значит поссориться со всеми, кто его знает. Потому как, все, кто Никанора знают, завсегда на его стороне будут. Только вот, сам Никанор не особо людей уважал. Не стеснялся хамить, ругать, руки распускать. Считал он, что право имеет, потому как богатство своё сам накопил, своим умом и трудом. Считал, что лишь тот успешен в жизни, кто дерзок и груб. А вот мягкость, уважение и даже простая вежливость для Никанора была сродни слабости. Ниже его достоинства. И сына своего, Боремира купец также воспитывал с детских рубах.
Мальчонка дерзким рос. Наслушается, как батя с другими на скверных речах разговаривает, запомнит, и уже к вечеру с другими детьми также себя ведёт, не стесняясь. Такие слова, бывало, кричал, что последний пьяница смутиться мог.
Сперва Боремир сверстников вровень себе не ставил. Как постарше стал, понял, что с деньгами отца его, может позволить поболее. И уже хаметь принялся и сверстникам, и взрослым. И знакомым и чужим.
Один раз случилось, что в деревеньке дальней мальчишка Боремиру нос разбил за то, что тот по матушке матушку его послал. И вроде за дело всё, да такое тут началось, что страх.
Никанор рассвирепел. Пообещал, что в деревню даже самый неудачливый купец никогда не заедет. Никто товары местных покупать не будет, никто запасы мутной в попоенную не пополнит, потому, как такая обида не прощается.
Тем же днём староста всю деревню собрал. Мальца, что отпор Боремиру дал, высекли. Родителей его заставили на коленях перед Никанором извиняться. А потом и вовсе из деревни погнали всю семью. Вот такие нравы там были.
И вот, когда Боремиру четырнадцатая весна исполнилась, Никанор его с собой взял на дальние торги. Это, когда товаров много набирается и везутся они через весь Чёрный лес куда подальше, где таких товаров нет. Например, в наше Захолустье.
Сам Никанор вёз двадцать телег с разными сладостями, инструментами, платьями и сапогами, травами и выпивкой, куревом и украшениями. Были у него и вещи из старого мира, за которые целое состояние запросить мог. Были у него и вещи ночного народа, а то и силы гнилой. И сыночку своему одну телегу выделил, дескать, приучать торговать.
У Боремира в телеге были всякие безделушки, игрушки, свистульки и трещотки. Всякие диковинки, которых в наших местах детвора никогда и не знала. На то и был расчёт.
То есть, пока Никанор нужные товары продаёт людям, сын его детвору морочит ерундой всякой. А те уже найдут, как умыкнуть у родителей серебу–другую. А не найдут, так обменяют какую-нибудь вещицу нужную, на ерунду бесполезную, но диковинную.
И, куда бы вы думали приехал Никанор? В ту самую деревню, что построена была поверх глины, которую с холма намыло и древний погост которой завалило. А всё от того, что в наших местах деревня эта прославилась как спокойная, весьма безопасная и не бедная.
Каждый двор в той деревне скотиной наполнен. Почти в каждой хате дети есть, что в мире нашем редкость. И почти каждый житель той деревни до старости доживает. Не просто доживает, а живёт в сытости и тепле, чего не многим дано. Вот Никанор и решил, что товаров диковинных можно много продать в той деревеньке, да и задорого.
Приехали, разложились. Народ рты раскрыл от таких чудес. Бабы украшения и наряды принялись выбирать, мастера инструменты всякие рассматривать. Старики курево дивное, на любой запах и вкус, пряности и травы. Охотники трубки пороховые, ножи и приманки. Рыбаки снасти разные. Хотя, у нас тут рыбачить то особо и негде.
Понятное дело, лекарство разные народ скупал, сладости диковинные, и всё остальное, что пригодиться может. И пусть Никанор грубым был, торговаться не давал народу, мог и прогнать. Всё едино, три дня народ у евойных телег возился.
Ну и, Боремир, под стать отцу, свои товары детворе показывал. Ножики для игр, свистульки и игрушки. Заколочки и колечки для девок малых, и прочую ерунду.
- А что у тебя вон в той шкатулке, - спросил кто-то из мальцов, пальцем указав.
- Там веселье. Вы тут, в своей дыре, такого никогда не видали, - говорит Боремир.
- Покажи нам, - припросили дети.
- Коль к вечеру соберёте мне одну большую серебром, покажу.
- Дорого, - покачали головами дети.
- Удовольствие это дорогое. А вам, басоте, может и вовсе в жизни такого не увидать. Решайтесь сами. А нет, так и валите в свои свинарники и поросятам запортки дёргайте чтоб посмеяться.
Понятное дело, детворе и обидно, и интересно. Кто как, но денег из дома вынесли. Вскладчину всё скинули и по счёту аккурат в одну большую серебром сумма набралась. Принесли всё Боремиру, а тот ещё и нос воротит. Дескать, от чего мелочью такой. Почему не в одну монету.
Скажу я вам, в наших местах малая сереба, коль нерасточительно относиться, может прокормить человека три дня. А тому гадёнышу, видишь ли, мелочь. Нос воротит, да ещё и огрызается на тех, кто торопит его.
Темнеть начало. И вот, Боремир из шкатулки своей какой-то комок грязный достал. Походил по деревне, посмотрел, место выбрал углядев корыто, в котором козы воду пьют. Взял этот комок грязный и в воду кинул.
Ой, что тут началось. Сперва вода позеленела, затем покраснела, потом забурлила и пеной густой пошла. Такой, что за края корыта вываливалась кучами. Потом затрещало что-то, и из воды столб огня вверх поднялся. А потом как бабахнуло.
Детвора оглушенная за уши схватилась, корыто надвое раскололось, а козы перепуганные прямо через изгороди прыгать начали, прямиком в огороды. А старик Агний, что на крылечке своём сидел, кубарем покатился по ступенькам, да ещё и брагу разлил.
Боремир смеётся, дети в разные стороны бежать. И вот, Агний, тоже бежать решил. Только не в разные стороны, а туда, где корыто дымилось. Ну, по правде говоря, дети от того в рассыпную и кинулись, потому как Агния испугались. Старик мог столь суровым быть, что наплачешься потом горькими слезами
- Ты что, засранец такой, учудил тут? Да такого додуматься ж надо, - закричал Агний. – А ну, подь сюды, я тебе уши драть буду.
- Смотри не рассыпься, - засмеялся Боремир. – Не тебе меня, пень старый, драть. Ковыляй домой, да дальше мхом покрывайся.
От такой дерзости Агний даже опешил. Смотрит на мальца, а тот скалится и вовсе не боится. Мало того, ещё и наступает.
- Ты что тут учудил, сопля?
- Я сопля? Да я сейчас этой самой соплёй тебе в твою бородёнку плешивую сморкнусь, старый ты гусь, - заливаться смехом принялся Боремир, и вдруг затих.
Схватил его Агний за ухо. Да так сильно схватил, что ногти старика, жёлтые, грязные, впились в детское ухо так глубоко, что кожа затрещала и кровь выступила.
- А ну, отпустил, пень старый. Да ты знаешь кто я? Да ты знаешь, кто мой отец? Да я…, - закричал Боремир.
- Сопля ты в луже, вот ты кто. А отец твой, не мужик, а баба. Коль смелости ему не хватает пороть тебя и уму разуму учить, - оскалился старик и с такой силой мальца толкнул, что тот в грязь свалился.
- Пожалеешь ещё, - пропыхтел Боремир.
Стемнеть до конца не успело, как в дверь Агния колотить кто-то начал. Встал старик с лавки, задницу почесал и неспешна к двери. А там кому-то уже невтерпёж. Будто кто-то молока сырого и слив подгнивших наелся, и теперь в место отхожее по большой и зловонной нужде ломится.
Отворил Агний дверь, а там, красный как уголь, Никанор стоит. Кулаки сжал, трясётся весь. От злобы усы и брови вперед топорщатся. В грудь Агния так толкнул, что старик назад попятился, едва на ногах устояв.
- Ты что ж это учудил, шлепок дерьма? Ты на кого руку поднял, срам старый? Ты как посмел своими руками вонючими ребёнка калечить, гнида ты полудохлая, - закричал Никанор так, что слюни в разные стороны полетели. – Да ты знаешь, кто я такой? Да ты знаешь, с кем ты связался?
- Дерьмо ты, - вдруг ответил старик и Никанор опешил.
- Что?
- Что, что, - передразнив купца, попытавшись изобразить гримасой его рожу произнёс Агний. – Дурак или глухой? Говорю же, дерьмо ты, а не отец, раз пацана своего не можешь приструнить и научить его старших уважать, да за поступки свои отвечать. Побежал жаловаться к тебе? За юбку твою прячется? Так за юбку твою и будет всю жизнь держаться.
- Да как ты посмел, - завопил Никанор и, выхватив кнут, хотел лязгнуть им старика по лицу, да что-то не свезло.
И сам купец не понял, что произошло. Старик так ловко руку его перехватил, в сторону отступил, ножку подставил. И вот купец со всей дури грудью на лавку упал, да так, что дыхание перехватило.
Старик же, ногой промеж лопаток ему наступил, ремень из его порток вырвал, портки попытался стянуть. Не вышло, потому просто разорвал. И как давай купца его же кнутом по голой заднице охаживать.
Тот орёт, угрожает. Кнут свистит, воздух прорезая. Во все стороны капли крови уже разлетаются. А старик не унимается. Знай себе, без устали охаживает купца кнутом, да бормочет чего-то.
Боремир за дверью затих, у крыльца притаился, и шевельнуться боится. Уши только руками зажимает, чтоб не слышать, как отец его кричит. И вот, стихло всё и дверь распахнулась.
Из хаты старика стоны слышаться, а на крыльцо сам старик вышел, запыхавшийся слегка. В руке ремень Никанора сжимает.
- А ну, подошёл, - грозно произнёс Агний. Боремир и не осмелился противиться.
Схватил его старик за рубаху, сам на крыльцо присел. Пацана на колено своё положил, и говорит,
- То, что ты старших не уважаешь, это плохо. Но, наказывать тебя я за это не буду. Тут не твоя вина, а твоего отца. А ему уже досталось. А вот за то, что ты за свою шалость наказание не принял, да ещё и жаловаться побежал, тут уж, не обижайся, заслужил.
Взвизгнул ремень кожаный, воздух разрезав, да как ударил пряжкой по заднице недомерка. Один раз, второй, третий. Ну там, и четвёртый был, и пятый. Крики на всю округу, слёзы, сопли. Кричал малец, что больше не будет, и прочее.
По утру Никанор кое как до старосты доковылял и принялся в свойственной ему манере угрожать, дескать, никогда купцы больше в деревню не приедут. Требовал наказать обидчика. Да только, как староста узнал, кто обидчик купца, сам за хворостину схватился и велел убираться мужику прочь и не возвращаться, коль не хочет всех своих товаров лишиться и пешим через лес топать.
Поговаривали, Никанор обиду затаил и даже пытался бандитов нанять, чтоб деревню наказали и детей поворовали. Местные наотрез отказались, а вот залётные решились. Только вот, не вышло ничего у них. Какая-то тварь на куски всех порвала недалеко от деревни. В наших местах, знаете ли, тварей всяких водится. Может кика какая болотная, может какая тварь из подземелья древнего. А может, и мертвяк какой бродячий.
Закончил старик сказку свою, и на того мужика, что ложку вырезал, с прищуром посмотрел. Тот, взгляд старика уловив, отвернулся и ничего не сказал. На такое дело и дед не решил чего бы то говорить. В костёр заглянул, да будто в угольках увидал чего-то, улыбнулся.
- Чего там такое, дедушка? Будто повеселило тебя что-то, - осторожно подсев рядом и посмотрев на угли, спросила девчушка с чумазой щекой и ярким шрамом над бровью.
- Да так, одну историю вспомнил, что вот так же, у костра началась, - ответил старик. – А ты чего, чумазая такая? Как звать?
- Манька, я, - улыбнулась девчушка острыми зубками, одного из которых явно не хватало.
- А зуб где потеряла? Мышка унесла? Или кто украл, - изобразив всю серьёзность спросил дед, но ясно было, что шутит.
- Да, выпал сам.
- Небось, дразнят теперь?
- Дразнят, - вздохнула девочка. – Вот он говорит, что я беззубая Талала, и что меня крыса родила. А кто такая Талала, я и не знаю, - пальчиком девочка указала на Матвейку.
- Ну, это ж он не со зла, наверное, - старик грозно посмотрел на мальчонку и тот замахал головой в разные стороны так, что слюни во рту забулькали. – А вообще, дразниться, обзываться, очень плохо. Особенно, когда не по делу. Но хуже всего, когда не просто дразнятся, или обзываются. Хуже всего, когда тот, кто обзывает, считает себя лучше других. Историю про красавицу Алёнку расскажу я вам, коль найдёте мне чем кружку пополнить. Да не водицей, а чем покрепче.
Матвейка, как ужаленный соскочил со своего места, кинулся к отцу и чего-то пробубнив, принялся размахивать руками. Некоторое время спустя он уже воротился к костру с бутылью. Выдернув пробку, мальчишка до краёв наполнил кружку старика густой бражкой, от которой веяло мёдом и травами.
Старик сделал несколько больших глотков, причмокнул, утёрся рукавом и глубоко вдохнул носом. – Эх, задорная брага!
К читателям
Всем добрый вечер. 20 декабря 2020 - День рождения канала. В этот день всё началось. Была опубликована первая сказка.
Каждый год я пытался к этой дате сделать какой-то подарок подписчикам, и каждый год что-то мешало (как плохому танцору). Какие-то проблемы, заботы и т.д.
Как оказалось, и этот год исключением не стал. Пытался успеть закончить книжку со сказками. Не тут то было. Навалилось много. Думал, ну ладно. К новому году точно управлюсь. Но, загадывать, планировать и строить планы - это не наш метод.
Откладывается всё и сразу, и надолго, скорее всего.
В качестве компенсации оставляю вам вторую сказку из новой книжки, пока в рабочем, черновом варианте (сорян за косяки). Надеюсь, вам понравится.
Ну а по поводу ноута, ну... Завтра обдумаю. Скорее всего после Нового года буду брать кредитный. Так что, всё будет хорошо. ))