Доцент кафедры специальной и клинической психологии Михаил Овчинников много лет говорит своим студентам, будущим «клиникам» и дефектологам: «Главное — это помочь человеку». Этот же тезис он реализует и сам, в том числе в должности заместителя начальника РУМЦ. Как психологическая наука помогает развивать инклюзивную среду университета и почему вокруг неё так много мифов, — в нашей беседе.
- Как вам помогает профессия психолога в работе в учебно-методическом центре?
Как и любому специалисту, имеющему дело с людьми. Когда речь идёт о работе Ресурсном учебно-методическом центре по обучению инвалидов и лиц с ограниченными возможностями здоровья ЧелГУ, то мы всегда говорим о многовекторной коммуникации, наша задача — не только заботиться о своих подопечных, ребятах с инвалидностью и их родителях, но и помогать им устанавливать необходимые связи с внешним миром: с другими студентами, специалистами, представителями рынка труда. К тому же именно наш РУМЦ курирует аналогичные структуры трёх регионов, то есть мы находимся в постоянном диалоге с коллегами для поиска новых инклюзивных решений. А что ты можешь решить или предпринять, не понимая, в чём нуждается человек?
- Как развивается сегодня инклюзивное образование в высшей школе?
Сейчас основные направления развития такие: совершенствование технологий сопровождения студентов, развитие профориентации, поддержка трудоустройства выпускников, подготовка и повышение квалификации кадров, развитие высокотехнологичной инфраструктуры вузов и разработка образовательного контента. Это базовый перечень, над которыми университеты, в частности ЧелГУ, работают много лет.
Как это выглядит? Например, установлен целевой ориентир — выход на заполняемость 10-процентной квоты в контрольных цифрах приёма. Проще говоря, бюджетные места, предназначенные для абитуриентов с инвалидностью, должны быть заняты именно ими, и наша задача — собрать необходимый заинтересованный контингент. Или выработка способов работы с участниками СВО — это новая категория абитуриентов с инвалидностью. Они взрослые люди, не вчерашние школьники, потребности и способы работы с ними совершенно иные.
- Вы — один из первых преподавателей-экспертов конкурсов «Абилимпикс» и «Профессиональное завтра» для студентов с ограниченными возможностями здоровья, многое сделали для их развития в ЧелГУ. Как вы можете оценить практические результаты этих проектов?
Прежде всего, это социальный и профессиональный опыт наших студентов, а также их личностный рост. Благодаря участию ребят в таких конкурсах, через неуверенность прорастают их профессиональная мотивация, желание помогать, социальная компетентность. «Абилимпикс» и «Профессиональное завтра» не просто соревнования, это своего рода акселераторы инклюзии в нашем обществе. Реальный результат, на мой взгляд, есть, если проекты имеют продолжение и если опыт участия в конкурсах пригождается в профессиональной жизни.
- Как вовлечь студентов в формирование инклюзивной среды?
В университете более 150 студентов с инвалидностью, и учатся они, естественно, вместе с нормотипичными ребятами. Сам этот факт, вроде бы, делает развитие инклюзии неизбежным. Однако этот процесс не должен стать стихийным. Сейчас практически во всех учебных планах есть дисциплина «Инклюзивная компетентность в социальной и профессиональной сферах», студенты бакалавриата и специалитета даже формально в этот процесс вовлечены.
Я достаточно давно занимаюсь социальным проектированием и понимаю, что этого мало. Знание особенностей людей с разными нарушениями здоровья, если оно не осмыслено и не принято лично, может остаться просто знанием. А вот совместные проекты, деловое и неформальное общение студентов с инвалидностью и без — это реальная инклюзия. Непросто, но интересно. У меня есть группа студентов — дефектологов и клинических психологов, — с которыми мы вместе работаем над разными проектами, которые в основном связаны с инклюзией. Важно обеспечить приток новых людей и обновление команды, иначе процесс угаснет.
- Каким должен быть университет для сохранения психологического здоровья студентов и преподавателей?
Комфортным. Комфорт не сводится к удобной мебели в корпусе, комфорт — это мотивация, соответствующая эргономика, учёт индивидуальных потребностей. Это возможность реализовать себя в разных сферах: в будущей профессии и в исследованиях. Для этого, соответственно, должны быть обеспечены материальные условия.
- Насколько, на ваш взгляд, ЧелГУ близок к этой модели?
Мне как человеку комфортно. Я видел много вузов, и наш университет по-хорошему отличается своей средой. Когда заходишь в это пространство, понимаешь, что он один из лучших. В
то же время есть куда двигаться. Университет — классический, что означает сплав традиций и нацеленности в будущее. Традиции необходимо продуцировать, но делать это, стагнируя, невозможно. Сохранение традиций влечёт за собой прогресс.
Будучи психологом и управленцем, я бы хотел видеть развитие психологической службы в помогающем ключе. Студенты в силу своего возраста часто попадают в трудные ситуации: сталкиваются с разными учебными вопросами и сложностями в личной жизни, проходят через нормативные кризисы становления.
Необходимо развитие материально-технической базы в плане оснащения лабораторий, тренинговых пространств, коворкингов. Педагогику никуда не деть из психологии, эти сферы идут вместе, и такие современные образовательные пространства важны.
Также можно было бы создать психологическую клинику, где студенты разных направлений отрабатывали и закрепляли бы свои профессиональные навыки.
- Последние годы заметен интерес к популярной психологии. С чем связан такой подъём?
Психология долгое время была академической наукой. Зачатки популярной психологии в нашей стране появились в советское время, она прошла длительный путь, существуя фактически более тридцати лет.
С одной стороны, такой всплеск интереса — это неплохо, потому что мы говорим о психологической грамотности людей. С другой стороны, есть житейские представления о психологии, а есть научные, и первые в обыденной жизни превалируют. Распространяется много тематической литературы и интернет-источников, в том числе сомнительных. Становится доступен психодиагностический инструментарий: расшифровки, ключи тестов — это не очень позитивная тенденция. Мы же лечимся по интернету — тут то же самое. Можно себе оказывать психологическую помощь по интернету, но всегда ли это хорошо? Наверное, нет.
Нельзя ожидать от людей без профильного образования свободного владения терминологией и базой какой-либо науки. Задача профессиональных сообществ — уводить людей от вульгарных представлений о психологии к более научному знанию.
- Насколько острой является проблема неверного восприятия этой сферы?
Если мы посмотрим сериалы, то увидим на экране психолога в белом халате — не всегда это так, даже, скорее всего, это не так. Психолог — это не врач, он не ставит медицинские диагнозы, не назначает препараты, основной инструмент его работы — слово.
Неверное восприятие происходит из-за особенностей психологии как своеобразной области знания. Существуют разные мифы. В рамках дисциплины «Основы проектной деятельности» мы с клиническими психологами второго курса разработали проект, где постарались сформулировать основные заблуждения.
Миф первый: психологи работают с психически нездоровыми и неадекватными людьми. Есть клинические психологи, которые в том числе взаимодействуют и с людьми с заболеваниями, но психолог чаще работает с условной нормой. Необходимо разграничивать ответственность психиатра и ответственность психолога.
Миф второй: у психолога не может быть личных проблем. Психолог — это человек, а не автомат. У него есть такие же чувства, как у других людей. У него могут быть проблемы, которые, конечно, лучше проработать — для этого нужен психолог самому психологу.
Миф третий: у специалиста есть «волшебная таблетка». Прежде всего должна вестись внутренняя работа. Конечно, многое зависит от модальности, от подхода, в котором работает психолог.
Миф четвёртый: психология — это то, что позволяет одному человеку видеть другого насквозь. Испытано на себе: когда в поезде все представлялись, я рассказал о своей профессии и получил реакцию: «О, давай расскажи о нас всё». Таких возможностей у психолога нет.
Миф пятый: психолог — добрейшей души человек, который всегда поддержит и подбодрит. Да, есть позитивная психология, где специалист ведёт себя в духе: «Давайте обнимемся, поприветствуем друг друга». Многим это не подходит. Если говорить обо всём в позитивном ключе, проблема загоняется внутрь.
Миф шестой: задача психолога — как можно быстрее разобраться в проблеме, дать верный совет, и ему нужен большой жизненный опыт. Конечно, опыт желателен. Но если человек приходит с какой-то проблемой, такая же проблема, уже решённая в своё время, должна быть у психолога? Очевидно, что нет.
Миф седьмой: к психологу стоит идти, когда становится совсем плохо. В этот момент может быть не то что поздно, но сложнее и травматичнее разобраться с вопросом терапевтически.
- Когда вы открывали свой телеграм-канал mv_humanitas, каких результатов хотели добиться?
Я открыл канал в марте 2024 года. Название пришло быстро: МВ — мои инициалы, вторая часть названия в переводе — человечность, её тогда мне остро не хватало. Были личные мотивы, но было ещё и желание поменять вектор отношения к психологии и психологам. В медиапространстве чуть ли ни каждый второй психолог, а известные люди занимаются инфоцыганством. Поэтому, кроме лайф-контента, освещения студенческих проектов и каких-то текущих событий, уделяю много внимания психологическим феноменам, которые являются жизненными и касаются каждого. Как совладать с паникой и тревогой, сохранить психическое здоровье, избегать гиперопеки при воспитании детей и т. д.
Рад, что такая экспертность оказалась востребованной, мой контент несколько раз даже цитировали в телеграм-канале ЧелГУ. А внимание со стороны профи из управления по связям с общественностью университета дорогого стоит. Ну и общение с подписчиками и обратная связь важны, конечно. Преподаватель равно публичность.
Валерия Хисамутдинова, Анастасия Гусёнкова, фото Ксении Тараториной, Инны Головановой